https://wodolei.ru/catalog/vanni/iz-kamnya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ну, что теперь делаем? – спросил Пол, когда мы проходили в направлении аэропланов мимо Скитера, который тихонько заржал, приветствуя нас. – Вы хотите попытаться заработать что-то днем? Может, кто-нибудь придет.
– Как хотите.
– Мое время подходит к концу, – сказал Пол. – Скоро мне пора домой. На то, чтобы долететь туда, мне понадобится около трех дней.
– Ладно, давай попытаемся привлечь пассажиров. Взлетим и немного покружимся, – сказал я. – Может быть, выманим кого-нибудь. Но в любом случае не будем горячиться.
Мы поднялись в воздух и, двигаясь в одном подразделении, набрали высоту 3000 футов над летним городом. Глиссеры по-прежнему резвились. Их парные белые следы время от времени появлялись на поверхности темной реки. Мальчик все еще выбивал коврик за полмили под нами, и, увидев его, я удивленно покачал головой. Мы проходили мимо него двадцать минут назад. Какой это прилежный ребенок, если он стучит по ковру в течение двадцати минут. Я, помнится, не выдерживал больше трех. Да, в 1929 году мир – это место для трудовых подвигов.
Пол откололся от меня, круто повернув в сторону. Затем он начал заходить мне навстречу, чтобы начать наш старый знакомый воздушный бой. Я поднимаю нос биплана вверх, давая возможность Ласкомбу пройти прямо подо мной, после чего я догоняю его и сажусь ему на хвост. Первая часть наших воздушных поединков никогда не отрабатывалась.
Мы просто делали все возможное, чтобы создать впечатление серьезного сражения. И только в конце я давал Полу шанс победить меня, потому что только мой самолет мог эффектно выпускать дым и был единственным кандидатом на то, чтобы падать вниз, объятый пламенем.
Земля кружилась вокруг нас в зеленых цветах, небо – в синих, и на какое-то время я забывал, смотрят на нас наши будущие пассажиры или нет.
В первой части нашей игры я делал все, чтобы не дать Полу возможности по пятам преследовать мой самолет. Я изучал это искусство в ВВС задолго до того, как он научился летать. Я специально занимался тактикой ведения воздушных боев на самых современных истребителях, тогда как Пол в это время делал рекламные картинки в своей маленькой студии.
Все известные мне пилоты начали летать в медленных, небольших и старых аэропланах, а затем со временем переходили на лучшую технику. Через несколько лет они уже летали на более скоростных, более современных машинах. Но со мной получилось как раз наоборот.
Сначала я овладел искусством полета на военных истребителях с обтекаемыми обводами и научился вести поединки на сверхзвуковых скоростях, затем летал на транспортных и других современных самолетах, а затем перешел на устаревшую легкую технику, и вот сейчас летаю на этом биплане, которому место в музее среди летательных аппаратов позавчерашнего дня. Мой путь лежал от защитного радара через современную электронику, через простые панели управления, оснащенные радиопередатчиком, до полного отсутствия всякой аппаратуры вообще: биплан был не только без радио, но и совсем без электроаппаратуры.
Он переносил пилота в те дни, когда тот был независимым человеком, который никак не связан с командой наземного обслуживания, помогающей ему или раздражающей его. 1929 год – хорошее время, но иногда, когда я смотрю на то, как где-то высоко в стратосфере современный самолет чертит свой инверсионный след, – должен признаться, что тоскую по мощности, скорости и возвышенной уединенной радости пилота истребителя. Иногда.
Ласкомб оказался где-то в стороне от меня. Он изо всех сил старался замедлить скорость и сесть мне на хвост. Я выжал газ до упора, ушел носом вверх, оглянулся назад на Пола и засмеялся. Мой небольшой спортивный самолет не мог больше тянуть вверх, внезапно он задрожал и начал падать вниз, входя в пике. Через секунду я нажал на педаль, выровнял полет и повис на хвосте у Ласкомба. Наконец моя репутация была в безопасности. Что бы теперь ни случилось, я всегда смогу сказать, что преднамеренно уступил Полу, полетав некоторое время у него в хвосте. Он тоже взмыл вверх, затем перевернулся на лету, ушел вниз, и небо завращалось вокруг нас обоих, когда я начал вращаться вслед за ним.
Стью тоже работал на земле, убеждая пассажиров, что день был будто специально предназначен для полетов, и к полудню мы уже покатали пять пассажиров. Послеобеденное время мы проводили в тени крыльев, стараясь быть подальше от солнцепека. Работать в такую погоду нелегко.
Через несколько минут после того, как мне удалось заснуть, подошел Пол и разбудил меня.
– Что бы ты сказал об арбузе? Разве это не было бы прекрасно? Чудный холодненький арбузик?
– Звучит заманчиво. Ты сходишь, принесешь, а я помогу есть.
– Нет, пошли вместе. Сходим и принесем.
– Ты сошел с ума. До города целая миля!
– Стью, как насчет того, чтобы прогуляться и принести арбуз? – спросил Пол. – Принесем, съедим, а Баху не дадим.
– Ты сходишь в город и принесешь, – сказал Стью, – а я тебя здесь подожду.
– Фу, какие вы. Я просто не могу сидеть здесь и ничего не делать. Придется мне взлететь и немножко поболтаться в воздухе.
– Вот это другое дело, – сказал я.
Стью уже снова спал.
Через пару минут Пол взлетел и был уже в воздухе, а я наблюдал, как он кружится. Затем я перевернулся на другой бок и нашел под крылом место чуть-чуть попрохладнее.
Я не слышал, как он приземлился и заглушил мотор, но он снова разбудил нас.
– Эй вы, мы должны сегодня попробовать арбуз. Кататься никто не приходит.
– Вот что я тебе скажу, Пол, – ответил я. – Ты идешь, приносишь, а я дам нож, чтобы разрезать. Как тебе такое предложение?
Через несколько минут пикап с Полом выехал из ангара и направился в сторону города. Он явно зациклился на своем арбузе. Что ж, – думал я, засыпая, – если он так сильно хочет получить арбуз, он его получит.
– Эй, ребята, смотрите, – позвал он, – арбуз!
Да, это трудно понять, думал я, уплетая прохладную находку. Если бы я был Полом, я бы оставил этих ленивых верзил умирать от голода под крылом. В крайнем случае я бы бросил им кусок обгрызенной кожуры. Но разделить с ними свой первый ломоть арбуза? Никогда!
– Думаю, что мне пора сматываться, – сказал Пол. – Пассажиры что-то к нам не валят, по крайней мере в эту пору дня. До Калифорнии путь неблизкий, и будет лучше, если я отправлюсь туда сегодня же.
Он начал извлекать свои вещи из кучи снаряжения и аккуратно складывать их в свой аэроплан.
Фотоаппарат, пленки, спальный мешок, сумка с бельем, карты.
– Остаток арбуза я оставляю вам, ребята, – сказал он.
К нам подъехала одна машина, затем другая.
– Мы открыли метод замедленного действия варианта «А», – сказал я, когда третья машина остановилась рядом с ними на траве.
Мы с Полом завели наши «Парки», а Стью пошел договариваться с людьми. Первыми пассажирами были мужчина с мальчиком, и у мужчины были защитные очки, которые он в последний раз надевал, когда в составе танкового подразделения служил в Африке. Они обменялись мнениями под рев мотора на взлете, и вот мы уже в воздухе, набирая высоту над рекой, поднимаясь туда, где попрохладнее.
– Да, это действительно замечательно, – сказал мужчина через одиннадцать минут, когда Стью помогал ему выбраться из кабины. – Просто здорово. Оттуда сверху на самом деле очень далеко видно, правда же?
Стью закрыл дверцу за следующими пассажирами и сказал, задержавшись возле моей кабины:
– На этот раз с тобой летят двое новичков, и один из них немного испуган.
– Понял.
Меня удивило, почему он сказал так. Большинство наших пассажиров садилось в самолет впервые, у многих были, как правило, опасения, но они редко давали о них знать. Наверное, эти двое больше других боятся оторваться от земли на этом чертовски старом биплане. Но сразу же после начала первого круга над городом они расслабились и даже попросили сделать несколько крутых виражей. Неизвестность – вот что пугает наших пассажиров, думал я. Как только они увидят, что такое полет, что он может быть даже приятным, тогда он начинает им казаться привычным и прекрасным, и нет больше повода для опасений. Страх – это просто одно из наших мнений, ставшее чувством. Избавиться от этого чувства можно тогда, когда узнаешь всю правду о происходящем, и после этого тебе уже нечего бояться.
Наш бизнес внезапно начал процветать. Возле нас на траве стояло уже восемь машин, и когда мой самолет снова приземлился, Стью направился ко мне с двумя очередными пассажирами.
Пол подошел к моей кабине.
– На западе, кажется, собирается гроза. Будет неплохо, если я смогу добраться до Дубука до наступления темноты, – сказал он. – Мне удастся избежать грозы, как ты думаешь?
– Помни, что ты в безопасности до тех пор, пока можешь управлять своим аэропланом, – ответил я. – Если окажешься в опасности, просто снижайся, садись на поле и пережидай. А еще лучше будет, если ты останешься здесь еще на одну ночь, как ты думаешь?
– Ну, нет. Лучше будет, если я улечу сегодня, так я скорее буду дома. У тебя еще четыре пассажира, поэтому не жди, пока я соберусь, чтобы попрощаться со мной. Я улетаю прямо сейчас.
– Ладно, Пол. Приятно было с тобой путешествовать.
Стью захлопнул дверцу за новыми пассажирами и махнул мне в знак того, что они готовы к взлету.
– Да. С тобой тоже было приятно, – ответил Пол. – Встретимся в следующем году, хорошо? Возможно, тогда полетаем дольше.
– Ну, хорошо. Удачи тебе. Будь внимателен и садись, как только погода начнет тебе мешать.
– Ладно. Запиши меня в свой список людей, которым ты иногда посылаешь открытки.
Я кивнул и, опустив защитные очки, нажал на газ. Какое короткое прощание после стольких дней совместных полетов!
Мы поднимались над кукурузой, набирая высоту через теплый вечерний воздух и поворачивая над рекой в сторону города. Я видел, как «Ласкомб» тоже взлетел и повернул в нашу сторону. Минуту или больше мы летели вместе, к величайшей радости пассажиров, каждый из которых пришел с фотоаппаратом и теперь запечатлел этот момент на пленке.
Что значило для меня то, что сейчас улетает этот человек, который так долго путешествовал вместе с нами, который разделял наши невзгоды и радости, работал и отдыхал вместе с нами, который заставил меня не раз задуматься о понимании и непонимании того, что такое наша судьба – быть воздушными скитальцами?
Пол кивнул на прощанье и резко рванул в сторону, с ускорением направляясь на запад, туда, где солнце заслонила огромная грозовая туча.
Хотя это звучит немного странно, скажу, что я понял тогда, что Пол вовсе не покидает нас, а остается. И что если придет время для еще одного испытания свободой, для еще одной возможности доказать, что мы живем так, как сами выбираем, – мы встретимся снова. Сколько других людей, в чем-то похожих на него, живет в этой стране? Я не мог сказать, десять их или тысяча. Но я точно знал, что их не менее одного.
– До встречи, старина, – сказал я.
Но услышал меня только ветер.

Глава 13

ГРОЗА НАЧАЛАСЬ В ПЯТЬ часов утра, и мы проснулись под стук капель по крыльям.
– Кажется, мы собираемся намокнуть, – спокойно заметил Стью.
– Да, сэр, похоже на то. Мы можем либо оставаться под крылом, либо набраться смелости и перебежать в сарай, где стоят трактора.
Мы решили набраться смелости, подхватили свои спальные мешки и, подгоняемые ударами тяжелых капель, устремились к сараю. Я устроился в сарае недалеко от дверного проема. Отсюда я мог наблюдать одновременно и за грозой, и за флюгером. Дождь не беспокоил меня, но было бы неплохо узнать, пойдет или не пойдет град. Ведь он может быть большим, резким и к тому же падать отвесно вниз. В этом случае он повредит аэроплан. Однако меня немного успокаивала мысль о том, что он мог бы повредить также кукурузу и овес и что, насколько я знаю, кукуруза и овес редко страдают от града в этих местах.
Через некоторое время я убедился, что биплан совсем не обеспокоен грозой, и поэтому перенес свой спальный мешок в стальной ковш сноповязалки «Кейз-300». Острые стальные рубцы, находящиеся на дне ковша, покрытые сложенным вдвое спальным мешком, оказались довольно комфортабельной кроватью.
Единственным неудобством была наша близость к несколько суетливым свиньям, которые то и дело хрюкали и лязгали металлическими крышками своих корыт. Если бы я был производителем корыт, – думал я, – я бы оснастил эти крышки резиновыми амортизаторами, чтобы звук не был таким резким. А то каждые 20 секунд… брязь! Ума не приложу, как Скитер это выносит.
Через час дождь закончился, и Стью вышел, чтобы понаблюдать, как животные едят. Несколькими минутами позже он вернулся и начал собирать свои вещи.
– Теперь я понял, откуда взялось высказывание «назойливая свинья», – сказал он.
Мы позавтракали в другом кафе и принялись изучать нашу карту Восточных Штатов.
– Я уже устал от всего, что на севере, – сказал я. – Давай перемахнем куда-нибудь в южный Иллинойс, Айову или Миссури. Нет, не в Иллинойс. Я устал от Иллинойса тоже.
– Куда хочешь, – сказал Стью. – Мы можем еще попробовать здесь прыжок с парашютом и посмотреть, что будет тогда. Ведь вчера был неплохой денек, а мы еще не пускали в ход этот наш коронный номер.
Позже в этот день Стью грузно стоял на крыле, держался за распорку и смотрел вниз. Он должен был приземлиться в центре поля, но на высоте дул сильный ветер, и поэтому было решено пролететь еще полмили на восток от предполагаемого места приземления. Я подумал даже, что можно было отказаться от прыжка, но он упрямо стоял на крыле и показывал мне жестами, куда лететь. Первый заход над полем оказался не таким, как он хотел, к тому же ситуация усложнилась тем, что небольшое облачко скрыло от нас взлетную полосу. Мы зашли еще на один круг, чтобы попытаться вновь.
Когда Стью стоит на крыле, поток воздуха вокруг самолета становится совершенно не правильным… стабилизатор дрожит и подпрыгивает, а ручка управления вырывается из рук во время резких порывов ветра. Полет с ним на крыле всегда представляет собой испытание, но сегодня особенно, потому что нужно было описать круг под сильным ветром, когда рули едва поворачиваются от перегрузки, вызванной несимметричным воздушным потоком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я