https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/75/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это было забавно, однако озадачивало, потому что одна и та же волна депрессии охватила нас всех.
Ну и пусть себе дуются, – думал я, шагая в одиночестве к аэроплану, – это меня не касается. Если эти ребята хотят делать что-то другое и при этом чувствовать себя обиженными, я ничего не могу с ними поделать. Единственный человек, которым я могу управлять, – это я. Но я прилетел сюда, чтобы показывать людям, что такое полет, а не терять время на плохое настроение.
Я решил слетать в аэропорт, чтобы сменить масло в своем биплане, и сразу отправился туда; тем временем вернутся ребята, – это даже хорошо, что меня не будет.
Когда я снова вернулся на сенокос. Пол сидел на своем спальном мешке и писал записку. Он не сказал ничего.
– Слушай, приятель, – сказал я в конце концов. – Все, что ты делаешь, меня не касается, за исключением тех случаев, когда это мне начинает надоедать. А оно начинает. Что с тобой?
Пол перестал писать и сложил бумажку.
– Это связано с тобой, – сказал он. – Твое отношение изменилось. Ты ведешь себя не так, как раньше, с тех пор, как я вернулся. Сегодня я улетаю. Я отправляюсь домой.
Вот в чем было дело.
– Ты свободен лететь, куда хочешь. Но скажи мне, пожалуйста, как изменилось мое отношение? Ты считаешь, что я не хочу больше летать с тобой? В этом, что ли, дело?
– Не знаю. Но ты уже не тот. Ты относишься ко мне так, будто я какой-то незнакомый парень, которого ты никогда раньше не встречал. С другими можешь вести себя как хочешь, но только не со мной.
Я быстро просмотрел в памяти все, что сделал и сказал с тех пор, как Пол вернулся. Действительно, я был слегка недружелюбным и формальным, но я поступал так же тысячу раз и раньше, до его возвращения. Я отношусь недружелюбно и формально и к своему аэроплану, если я не летал на нем несколько дней. Должно быть, всему виной мое сегодняшнее замечание о сигарете. Я еще тогда заметил, что оно прозвучало немного грубее, чем я хотел.
– Ладно, – сказал я. – Прости меня. Я сожалею о том, что сказал утром о сигарете. Я постоянно забываю, что ты до такой степени щепетилен…
Неплохое извинение, – подумал я.
– Нет, дело не только в этом. Я говорю обо всем твоем отношении. Создается впечатление, что ты хочешь поскорее избавиться от меня. Не беспокойся. Я ухожу. Я писал записку тебе, но ты вернулся так быстро, что я не успел ее закончить.
Я стоял рядом. Действительно ли я был так несправедлив по отношению к нему уже давно? Разве я мог предположить, что этот человек, которого я считал одним из своих самых лучших друзей в мире, будет осуждать меня, даже не выслушав того, что я скажу в свою защиту? Что он признает меня виновным и улетит без предупреждения?
– Единственное, о чем я могу подумать… – начал я медленно, пытаясь говорить как можно искреннее, – это то, что мне больше всего хотелось, чтобы ты мог приземлиться на этом поле. Я просто озверел от злости, когда ты не приземлился, потому что это такое прекрасное поле. Но я сам бы не смог посадить здесь Ласкомб, и я уверен, что если бы ты попытался это сделать, у тебя бы не получилось ничего хорошего. Ты поступил полностью правильно, но мне просто хотелось, чтобы Ласк был немножко меньшим аэропланом для катания пассажиров, только и всего.
Я начал сворачивать свой спальный мешок.
– Если тебе надоело, пожалуйста, улетай. Но если ты улетаешь потому, что думаешь, что я хочу избавиться от тебя, – ты ошибаешься. Теперь тебе осталось только убедиться в этом.
Мы поговорили еще некоторое время и постепенно снова почувствовали себя друзьями, построив мост через пропасть, которая была скрыта подо льдом.
– Может быть, теперь ты снова станешь человеком, – сказал Пол, – и будешь обращаться со своими солдатами как с людьми?
– Мне кажется, что все это время мы с тобой не знали, кто здесь главный, – сказал я, – и ты думал, что боссом являюсь я. Но теперь я подаю в отставку, честное слово, я подаю в отставку!
Поднявшись в воздух, мы снова летели в одном звене, как воздушные скитальцы. Поиски в северном направлении не увенчались успехом. Поля возле городов везде были слишком неровными или слишком короткими для обоих аэропланов. Пролетая над Лейк-Лоном, я посмотрел вниз на широкую полосу травы и подумал, что мы могли бы быть хорошим развлечением для игроков в гольф и, возможно, заработали бы здесь много денег. Но играющие в гольф – это городские люди, живущие во времени, которое для нас является далеким будущим, и полностью заняты иллюзорными делами… накоплением денег, слежением за ростом вкладов и другими сторонами жизни обитателей больших городов. А мы хотели полетать с людьми, которые принадлежат к тому же миру, что и наши аэропланы.
Мы проследовали над дорогой на запад, а затем на юг и снова вернулись в летнюю жару штата Иллинойс. Мы покружили над восемью или десятью небольшими городишками, пролетели некоторое время над рекой, и наконец коснулись колесами травы на посадочной полосе вблизи реки. Это была прекрасная длинная полоса. Места на ней было более чем достаточно, для того, чтобы Ласкомб мог взлететь при полной загрузке. Мы находились в одной миле от города. Слегка далековато, но можно попытаться.
Вокруг простиралось поле овса и кукурузы. Оно раскинулось в широкой длинной речной долине. Возле одного конца полосы находился дом фермера, а рядом с ним стоял небольшой ангар.
– Конечно, – сказал владелец, – вы можете взлетать отсюда, если хотите, ребята. Пожалуйста, приводите и катайте горожан сколько угодно.
Мы снова начали работу. Наше первое знакомство с Пекатоникой, штат Иллинойс, было удачным.
В длинных сараях возле дома фермера было много свиней, которые хрюкали и повизгивали, что, как мы обнаружили, они очень любили делать. Хозяин вместе со своей женой вышли из дома к нам, чтобы узнать, кто мы. За ними бежала маленькая девочка, которая то и дело пряталась от нас за мамину юбку. Увидев самолеты, она от удивления и ужаса ничего не могла сказать. Она была убеждена, что мы – марсиане, приземлившиеся здесь на каких-то непонятных летающих тарелках, и поэтому пялилась на нас и бросилась с криком в направлении дома, как только услышала первое инопланетное слово из наших уст. Стью сходил на дорогу и установил там наши рекламные знаки, а девочка, когда он проходил мимо нее, не сводила с него глаз, чтобы он, того и гляди, не подкрался сзади и не проглотил ее, щелкнув своей зубастой пастью.
Как мы узнали, в сараях было двести свиней, а вокруг где-то блуждали девять кошек и одна лошадь. Но в настоящий момент лошадь оказалась пасущейся в загоне. Она подошла к нам поближе, чтобы пообщаться, когда мы проходили мимо ворот.
– Это Скитер, – сказала женщина. – Мы вы растили его из жеребенка. Скитер – прекрасная лошадь… правда, Скитер? – И она погладила его бархатистую морду.
Скитер прокомментировал ее слова тихим вежливым ржанием и покачал головой. Затем он покинул нас, обошел по периметру свой загон и снова вернулся к воротам, общительно кивая головой в нашу сторону.
Мы поняли, что Скитер – выдающаяся личность.
– Еду в город, ребята… вас подвезти? – предложил хозяин. Мы согласились и быстро заскочили на заднее сидение его красного пикапа. Когда мы выехали на шоссе, вопрос задал Пол.
– Как вы думаете, у нас здесь хорошо пойдет?
– Выглядит многообещающе, – сказал Стью.
– Немножко далековато, быть может, – сказал я, – но, кажется, удача на нашей стороне.
На Главной улице Пекатоники были высокие тротуары. По обеим сторонам ее окружали стеклянные витрины магазинов и деревянные фасады домов. Центр городка был длиной в один квартал: здесь находились магазин скобяных изделий, несколько кафе, представительство фирмы «Вейн Фид», автосервис и магазинчик, торгующий дешевыми товарами. Мы высадились из машины в начале квартала, поблагодарили хозяина и направились в кафе за лимонадом.
Лето было в самом разгаре, и большие круглые пластиковые термометры на рекламных щитах показывали 95 градусов по Фаренгейту (35° С). Мы заказали себе громадное количество лимонада и принялись изучать потолок и стены. Это была такая же длинная, узкая комнатка, в каких мы привыкли бывать. С одной ее стороны находились столики, а с другой – прилавок, зеркало, стеклянные стеллажи, располагающиеся один над другим, и выход на кухню на заднем плане, с круглым вращающимся податчиком посуды в отверстии в стене. Потолок находился на высоте не менее 15 футов и был облицован зеленой жестью с тисненым цветочным орнаментом. Это все напоминало подсвеченное панно в музее, изображающее быт людей в 1929 году, на котором манекены могли двигаться, разговаривать и моргать.
Официантка, которая принесла нам лимонад, оказалась очень симпатичной девушкой. Она улыбалась и выглядела совсем как живая.
– Ты придешь, чтобы полетать с нами? – спросил Пол.
– А! Вы – те парни, что прилетели на аэропланах! Я видела, как вы пролетали над городом совсем недавно. Вас двое?
– И парашютист, – добавил я.
Это было не очень понятно. Мы сделали лишь полкруга над Пекатоникой, а половина жителей уже знала о двух аэропланах, которые приземлились на взлетной полосе.
Мы высыпали на стол деньги за лимонад.
– Ты придешь к нам, чтобы полетать? – снова спросил Пол.
– Не знаю. Может быть.
– Она не придет, – сказал Пол. – Почему официантки никогда не принимают наших приглашений полетать?
– Они лучше других умеют судить о людях, – ответил я ему. – И придерживаются правила никогда не летать с людьми, которые носят грязные зеленые кепки.
Захватив с собой остатки лимонада, мы направились обратно к самолетам. Мы шли пятнадцать минут, и когда оказались на взлетной полосе, снова почувствовали жажду. В сарае рядом с жилищем свиней стояло несколько тракторов и лежало сено для Скитера. Во дворе бегали дети, и не успел Стью улечься на сене, как они прибежали и стали забрасывать его котятами. Недалеко находилась и мать-кошка, и пока мы с Полом болтали со Скитером, Стью оказался барахтающимся в сене, которое кишело котятами. Он весело смеялся, и это меня удивило. Стью вышел из своей роли: я не ожидал, что наш задумчивый и неразговорчивый парашютист способен на такое.
Через некоторое время мы с Полом завели двигатели наших аэропланов и разыграли над окраиной города один короткий воздушный поединок. Когда мы приземлились после него, нас уже поджидало четыре машины и нашлось несколько желающих прокатиться. Мы начали свою работу.
Но вот я увидел сигнал от Стью – два больших пальца вниз, который означал, что пассажиров больше нет, и заглушил свой Ураган.
Пол тоже только что приземлился, и его пассажирка, привлекательная девушка девятнадцати или двадцати лет, одетая в немножко длинноватое летнее платье, подошла прямо ко мне.
– Здравствуйте, – сказала она. – Меня зовут Эмили.
– Привет, Эмили.
– Я только что приземлилась после своего первого полета на аэроплане и чувствую себя как на небесах! Оттуда все выглядит таким маленьким! Но Пол сказал, что если я действительно хочу получить удовольствие, я должна полетать с тобой!
Пол думал, что, встречаясь с хорошенькой женщиной, я всегда теряю власть над собой, и, очевидно, Эмили он подослал ко мне, чтобы убедиться в этом. Я посмотрел в сторону Ласкомба. Пол как ни в чем не бывало стоял и вытирал пятна на совершенно чистом обтекателе двигателя. Внезапно он оказался очень занятым своей работой.
Ну, я сейчас покажу ему.
– Да, Эмили, наш Пол говорит чистейшую правду. Если хочешь узнать, что действительно представляет собой полет, сбегай вон к тому пареньку в желтом парашютном комбинезоне, купи себе билетик, и мы взлетаем.
На мгновение она опустила глаза, и подошла ближе ко мне.
– Дик, у меня больше нет денег, – сказала она тихо.
– Мне трудно в это поверить! Три доллара – это ничто за полет в биплане! А в наши дни, как ты знаешь, таких немного осталось.
– Я уверена, что нам понравится этот полет, – промолвила она вкрадчивым голоском.
– Вы тоже не скупитесь, девушка. Сегодня – прекрасный день для полетов. Вы ведь летали с Полом и сами знаете.
Но она не торопилась подойти к Стью и заплатить свои три доллара. Ей было приятно просто стоять, беседовать, подставляя солнцу яркие узоры на своем длинном летнем платье.
Как раз в это время вернулся один из наших сегодняшних пассажиров и пожелал совершить еще один «дикий рейс». Я учтиво распрощался с девушкой, завел мотор и покатил с пассажиром на взлетную полосу. Проезжая мимо Ласкомба, я медленно покачал головой в сторону Пола, который усердно полировал пропеллер. Мы никогда больше не видели Эмили.
Идя по дорожке утром после завтрака, я обратил внимание на то, что на обочине растет множество пурпурных цветов.
– Ребята, смотрите, – сказал я, – это же медовый клевер!
– Красиво.
– Нет, не красиво, а съедобно. Помните свое детство?
Я сорвал цветок и попробовал на вкус нежные лепестки. В каждой чашечке было по одной десятой капли нектара – нежный сладкий привкус утра. Стью и Пол тоже сорвали по цветку и попробовали на ходу.
– Похоже на сено, – сказал Стью.
– Я вас не понимаю, ребята, – сказал я, срывая еще один букет и не переставая жевать нежные лепестки. – Такая сладость растет под ногами, а они проходят и не замечают.
Путь от города до нашего аэропорта пролегал через бетонный мост, соединявший два не очень далеких друг от друга берега реки Пекатоника. Мы услышали звук навесных моторов и увидели два крохотных гоночных глиссера, которые на полном ходу неслись вниз по реке, соревнуясь между собой, кто первым подплывет к мосту. Еще мгновение, и они пронеслись под мостом. Пилоты были в шлемах и в тяжелых спасательных жилетах. Они так увлеклись, что никого не замечали. Пронесшись некоторое время вперед, они развернулись, поднимая огромные фонтаны сияющих брызг. Могло показаться, что мы находимся вблизи центра для гоночных катеров типа Дрэггин Мейн, однако здесь было намного чище.
Мы пересекли мост и прошли мимо лужайки, на которой мальчик выбивал ковер с помощью приспособления, сделанного из согнутой проволоки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я