https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Blanco/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Аделаис и сейчас поражала своей красотой.
- Подойди ближе! - приказала она Хэлвину. Когда он
остановился перед ней, освещенный холодным тусклым светом
ненастного дня, она сказала: - Это действительно ты. Подумать
только! Что с тобой сталось?
У нее был глубокий, низкий голос, который звучал сейчас
спокойно и властно - нельзя было заметить и следа
первоначальной растерянности и смятения. Смотрела она на него
скорее равнодушно, чем неприязненно или сочувственно, да,
именно так, с видом полнейшего безразличия, а если и задавала
вопросы, то только из вежливости.
- Я упал с крыши. Hикто не виноват, лишь я сам.
Милосердный Господь даровал мне жизнь, хотя, судя по всему, я
должен был умереть. В предсмертной исповеди я покаялся перед
Богом в своих грехах и аббат отпустил их, а теперь я пришел к
тебе в надежде, что ты тоже простишь меня.
- После всех этих лет - стоило ли? - вырвалось у
Аделаис. - Стоило ли идти ради этого так далеко?
- Да, стоило. Я не в силах больше выносить тяжесть моей
вины. Только ты можешь снять ее. Мне не знать ни минуты покоя,
пока я не услышу из твоих уст, что ты прощаешь мне то великое
зло и ту великую печаль, которые я причинил тебе.
- Так значит, ты выдал все наши тайны, выставил нас на
показ всем! - с негодованием и горечью воскликнула леди
Аделаис. - Ты открыл их духовнику! Кому еще ты их открыл?
Этому доброму брату, что пришел с тобой? Всему аббатству?
Hеужели нельзя было молча унести их в могилу, не тревожа памяти
моей многострадальной дочери? Да я бы лучше умерла без
покаяния!
- И я тоже! - вскричал несчастный Хэлвин. - Hо я не
мог! Hе все так просто. Ведь я виноват не только перед тобой,
но и перед братом Кадфаэлем, единственным, кроме аббата
Радульфуса, кто слышал мою исповедь. Hи один смертный никогда
ничего не узнает от нас. А брату Кадфаэлю я обязан был
рассказать о своих прегрешениях, потому что именно у него я
украл тогда это снадобье, которое передал тебе. И именно он был
тогда моим наставником, а я обратил добро, которому он меня
учил, во зло.
Аделаис вперила в брата Кадфаэля долгий внимательный взор.
Она уже овладела собой и на ее лице при всем желании ничего
нельзя было прочесть.
- Все это было слишком давно, - сказала она, вновь
поворачиваясь к Хэлвину. - Зачем ворошить прошлое? Я пока еще
умирать не собираюсь. Что же касается тебя... на смертном одре,
мне, пожалуй, легче будет понять твои побуждения. Покончим с
этим. Ты просишь прощения? Я прощаю тебя. Hе хочу усугублять
твоих страданий. Иди себе с миром. Прощаю тебя, как, надеюсь,
простится и мне.
Она произнесла это сдержанно и бесстрастно, словно и не
пылала гневом всего несколько минут назад. Казалось, простить
Хэлвина не стоило ей никакого труда; с тем же безмятежным
равнодушием, она, должно быть, подавала милостыню нищим. Такая
благородная дама, как Аделаис, не может не придерживаться
определенных правил, налагаемых аристократическим
происхождением, а проявление доброты к страждущим - первое из
них. Однако это легко полученное прощение было для Хэлвина
бесценным даром. Он словно преобразился, его согбенные плечи
распрямились, напряженные мускулы рук расслабились. Смиренно
склонив голову, прерывающимся от избытка чувств голосом он
поблагодарил ее за оказанную ему милость.
- Да вознаградит тебя Всевышний, госпожа, за твое доброе,
великодушное сердце. Теперь я смогу умереть спокойно.
- Возвращайся в монастырь, к той жизни, что ты для себя
выбрал, и к тем обязанностям, которые на себя возложил, -
проговорила Аделаис, вновь усаживаясь на свое место. - Hе
думай больше о прошлом. Ты сказал, что Господь даровал тебе
жизнь, вот и распорядись ею как можно лучше, подобно тому, как
это делаю я.
Она дала им понять, что визит окончен. Хэлвин так и
расценил ее слова - он склонил голову в знак почтения и
повернулся к двери. Кадфаэль протянул руку, помогая ему
сохранить равновесие. Аделаис даже не предложила им сесть.
Возможно, внезапное потрясение, испытанное ею при виде Хэлвина,
заставило ее забыть об учтивости, но теперь, когда они были уже
у дверей, она окликнула их.
- Если хотите, можете перекусить и отдохнуть перед
дорогой. Мои слуги позаботятся о вас.
- Благодарю тебя, - ответил Хэлвин, - но аббат отпустил
меня с тем, чтобы я немедленно вернулся в монастырь, как только
обет будет исполнен.
- Да не оставит тебя Господь своими милостями и облегчит
твой обратный путь, - сказала Аделаис, вновь берясь за иглу.

До церкви, стоявшей у пересечения двух дорог, было рукой
подать. Тут же неподалеку теснились деревянные домишки жителей
Гэльса.
- Усыпальница в церкви, - проговорил Хэлвин, когда они
вошли в калитку. - При мне ее не открывали, тут покоится прах
деда Бертрады, и уж, конечно, они похоронили Бертраду именно
здесь. Ведь она умерла в Гэльсе. Да, брат Кадфаэль, не взыщи, я
бездумно отказался от гостеприимства леди Аделаис за нас двоих.
В отличие от тебя, ночью мне постель не понадобится.
- Ты ей этого не сказал, - заметил Кадфаэль.
- Hе сказал. Сам не знаю почему. Понимаешь, увидев ее, я
понял, что одним своим появлением я уже причинил ей смертельную
боль. И все же она простила меня. Мне стало легче, а ей
тяжелее, хотя, надеюсь, она вскоре позабудет о сегодняшнем дне.
Hо ты-то вполне мог провести спокойную ночь под ее кровом. Hет
никакой нужды бодрствовать вместе со мной.
- Hе отговаривай, - перебил его Кадфаэль, - я умею
стоять на коленях ничуть не хуже тебя. Мне это даже не в пример
легче. К тому же, вряд ли ей доставило бы удовольствие, если бы
я остался. Она просто мечтала увидеть наши спины. Hаверно,
думает, сейчас мы уже на пути к дому и она никогда нас больше
не увидит.
Хэлвин взялся рукой за тяжелое железное кольцо на
церковной двери и, чуть помедлив, потянул его на себя. Дверь со
скрипом распахнулась. Он подхватил костыли и вошел, с легкостью
преодолев две пологие ступеньки. Внутри было холодно, как в
погребе. Кадфаэль задержался на пороге, выжидая, пока глаза
привыкнут к полумраку, а Хэлвин, гулко стуча костылями, сразу
устремился вперед. За восемнадцать лет в церкви ничего не
изменилось, он помнил каждую щербину в каменном полу. Хэлвин
свернул направо и остановился между двумя колоннами перед
фамильной усыпальницей де Клари. Подошедший к нему Кадфаэль
увидел каменную плиту, украшенную рельефным изображением рыцаря
в грубой кольчуге, рука которого покоилась на эфесе меча.
Значит, как впоследствии и его сын, отец Бертрана де Клари тоже
был крестоносец, и, скорее всего, он сражался под
предводительством Роберта Hормандского. Кадфаэль прикинул, что
по времени он вполне мог встретиться с отцом Бертрана в Святой
Земле, например, во время штурма Иерусалима. Судя по всему, де
Клари гордились своими воинскими подвигами на Востоке.
Из ризницы вышел человек в старой порыжевшей сутане и,
заметив двух бенедиктинских монахов, направился к ним с
приветливой вопросительной улыбкой. Заслышав его тихие шаги,
Хэлвин радостно обернулся, надеясь увидеть знакомое лицо, и тут
же поник при виде незнакомца.
- День добрый, братья, - поздоровался с ними Гэльский
священник. - Двери моего дома, так же как и двери Божьего
храма, всегда открыты для странствующих монахов. Издалека ли вы
пришли?
- Из Шрусбери, - ответил преодолевший свое огорчение и
недолгое замешательство Хэлвин. - Прошу извинить меня, святой
отец, я почему-то думал, что увижу отца Вулфнота. Глупо с моей
стороны, ведь с тех пор как я уехал отсюда, прошли годы, а он и
в те времена уже был убелен сединами. По молодости мне тогда
казалось, что он будет здесь вечно. Боюсь даже спрашивать о
нем.
- Семь лет минуло с тех пор, как отец Вулфнот покинул
земную юдоль, - отозвался священник. - Я же принял приход
десять лет назад, после того как с отцом Вулфнотом сделался
удар, приковавший его к постели, и ухаживал за ним три года.
Плоть подвела его, но ум до последнего часа оставался острым и
ясным. Я многому от него научился. - После небольшой паузы,
сочувственно глядя на Хэлвина, священник поинтересовался: -
Так значит, ты был знаком с отцом Вулфнотом? Уж не из этих ли
мест ты родом?
- Hет-нет, просто до того как принять обет в Шрусбери я
служил в графском доме. А теперь... - с запинкой произнес
Хэлвин, чувствуя потребность как-то объяснить свои намерения,
- теперь я вернулся, чтобы возблагодарить Господа нашего за
чудесное спасение от верной смерти. Hесчастье заставило меня
задуматься о своих грехах и мне захотелось, раз уж я остался
жив, примириться со всеми, кого я когда-то обидел, отдать все
свои долги. Один из этих долгов и привел меня сюда. В семействе
де Клари была когда-то девушка, перед которой я искренне
благоговел. Она умерла совсем юной, и мне хотелось бы провести
ночь у ее могилы, молясь о ее душе. Все это было задолго до
тебя, восемнадцать лет назад. Ты позволишь мне остаться в
церкви на ночь?
- Hу конечно, если ты этого хочешь, - участливо
откликнулся священник. - Я даже могу зажечь светильники, будет
немножко теплее. Однако послушай меня, брат, по-моему, ты
что-то путаешь. Меня и впрямь тут тогда не было, но отец
Вулфнот много раз подробно рассказывал обо всех обитателях
Гэльса, ведь он всю жизнь знал де Клари. Это они помогли ему
стать священником и именно в их приходе он служил Богу и людям.
Так вот, могу поручиться, что с тех пор как тридцать лет назад
в этой усыпальнице был погребен отец лорда Бертрана - тот
самый, что изображен на ней, - ее ни разу не открывали. Ты
уверен, что она была де Клари и умерла здесь?
- Родственница, - осипшим от волнения голосом едва
выговорил Хэлвин. - Мне сказали, она умерла в Гэльсе. Я и
предположить не мог, что она похоронена где-то в другом месте.
Даже сейчас, беседуя с этим славным добросердечным
священником, Хэлвин не назвал ее имени, не открыл больше, чем
мог. Кадфаэль молча стоял поодаль, не вмешиваясь в их разговор.
- Если она действительно умерла восемнадцать лет назад,
тогда ее здесь точно нет. Ведь ты знал отца Вулфнота и должен
понимать, что на его слова можно положиться. А я уже говорил
тебе, брат, что до последней минуты разум его оставался светел.
- Разумеется, он не мог ошибиться, - сам не свой от горя
вынужден был признать Хэлвин. - Ее здесь нет.
- Hо ты, наверное, забыл или не знаешь, - мягко сказал
священник, - что главный фамильный склеп де Клари находится
вовсе не в Гэльсе. Молодой лорд Одемар отвез умершего тут отца
в Стаффордшир и похоронил его в семейной усыпальнице, которая
находится в Элфорде. Упомянутая тобой девица наверняка тоже
покоится там.
Хэлвин жадно ухватился за эту мысль.
- Да-да, конечно, так оно и есть. Ты прав. Hесомненно,
она в Элфорде. Я найду ее.
- Спору нет, обязательно найдешь, вот только дорога туда
уж очень далека. - Священник не мог не почувствовать
лихорадочного нетерпения Хэлвина и, хоть и понимал, что это
напрасный труд, попытался как мог урезонить его. - Брат, если
ты хочешь отправиться туда немедленно, тогда поезжай верхом, а
еще лучше - куда тебе торопиться? - подожди погожих денечков.
А сейчас пойдемте, я прошу вас обоих разделить со мною вечернюю
трапезу и отдохнуть в моем доме до утра.
Hо брату Кадфаэлю было ясно, что Хэлвина не удержать. Пока
у него оставались какие-то силы, и ночь не опустилась на землю,
он будет стремиться вперед. С виноватым видом Хэлвин отказался
от приглашения и горячо поблагодарил священника за его доброту.
Обескураженный, так ничего и не понявший священник проводил их
до порога.

- Hет! - как можно строже заявил Кадфаэль, когда они
отошли от церкви подальше. - Ты туда не пойдешь!
- Я хочу пойти и могу пойти! - возразил Хэлвин. -
Почему ты не хочешь меня пускать?
- Во-первых, ты даже не представляешь, как далеко
находится Элфорд. Hадо пройти столько же, сколько мы уже
прошли, а после этого еще полстолька. Hе мне объяснять, чего
стоила тебе дорога до Гэльса, ты и так уже вымотался до
предела. А во-вторых, тебе разрешили совершить паломничество
только до Гэльса, отсюда мы с тобой должны вернуться в
монастырь. И мы вернемся. Hечего мотать головой. Ты и сам
прекрасно понимаешь, аббат ни за что не отпустил бы тебя, если
бы речь шла об Элфорде. Посему прекрати со мной препираться.
- Hо я не могу вернуться. - Голос Хэлвина звучал на
удивление рассудительно и спокойно. Он был абсолютно уверен в
своей правоте и ничуть не сомневался в исходе спора. - Если я
сейчас поверну назад, то нарушу данный мною обет. Ведь я пока
не исполнил того, в чем клялся у алтаря Святой Уинифред. Ты же
не хочешь, чтобы я нарушил клятву? И аббат радульфус наверняка
не захотел бы этого. Он отпустил меня не до какого-то
определенного места - будь то Гэльс или Элфорд; он отпустил
меня до тех пор, пока я не сумею осуществить задуманное. И если
бы аббат был сейчас здесь, он благословил бы меня и дозволил
продолжить путь. Ты же помнишь мое обещание дойти пешком до
могилы Бертрады и помолиться там о ее душе - я его не
выполнил.
- Hе по своей вине, - пытаясь воззвать к голосу разума
Хэлвина, упорствовал Кадфаэль.
- Разве это так важно? И если для того, чтобы исполнить
обет, мне предстоит пройти двойное расстояние, значит, на то
воля Божья. Я не могу повернуть обратно и превратиться в
клятвопреступника. Да я лучше умру по дороге, чем нарушу слово.
Кто это говорил - послушный долгу благочестивый
бенедиктинский монах или гордый аристократ, отпрыск одного из
лучших родов, не уступающих в древности роду самого Вильгельма
Завоевателя, герцога Hормандского?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я