https://wodolei.ru/brands/BelBagno/gala/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Какая разница? — И, пожалуй, была права. Лишний раз светиться перед властями с внушительными покупками уж совсем ни к чему. Она осторожно промокнула губы, поднялась из-за стола, взяла деньги, небрежно сунула в сумочку. — Я побежала, милый.
Наклонилась, коснулась дряблой щеки мужа краешком губ, стараясь не смазать помаду. На Вячеслава Аркадьевича пахнуло изысканным ароматом духов.
— Подожди, — поднял он руку. — Вадик тебя отвезет.
— Спасибо, но я тороплюсь, — Света взглянула на часы. — Мне в кучу мест нужно успеть. Сперва в клуб, потом в салон, потом еще с подарком новобрачным возиться...
— Я уже купил Димке подарок, — заметил Вячеслав Аркадьевич.
— Это ТВОЙ подарок. А я хочу сделать СВОЙ.
— Я уже купил подарок, — повторил Малб.
— Хорошо, — согласилась Светлана. — Как хочешь.
Димочка женится. Это знали не только все родственники, но и друзья, и друзья друзей, и ребята в бригаде. В пять свадьба... Нет, венчание тоже состоится — куда ж по нынешним временам без него? — но это завтра, а сегодня ЗАГС и шикарное застолье в банкетном зале элитного пансионата «Сосновый бор».
— Кстати, милый, ты бы поговорил со Степаном.
Вчера он снова явился в начале пятого утра и, по-моему, изрядно навеселе. Мне не нравится то, что с ним происходит, — тон у Светланы был легким, без нажима и осуждения, в нем звучало лишь усталое знание. Оно и понятно, всяких людей девочка повидала на своем иску. — Компании, загулы... И потом, возможно, это покажется тебе несправедливым, но Степан, несмотря на возраст, слишком инфантилен. В отличие от Димочки, кстати.
— Постой-ка, — Малб нахмурился. — Что это еще за словцо такое дебильное? Инф... Ты можешь говорить нормально, по-русски?
— Могу, дорогой. — Светлана улыбнулась. — Инфантильный человек — это человек с детской психологией и соответствующей манерой поведения. Ему необходим родитель. Он капризен и знает, что, если придется отвечать за базар, всегда найдется близкий человек, который и возьмет на себя всю ответственность.
— Погоди. Ты хочешь сказать, что Степка — маменькин сынок?
— Папенькин.
— Так! — Мало поднял пухлый палец. — Запомни, Степка — мой сын. Хорош он или плох, но он — мой сын. Возможно, я не слишком много уделяю ему времени. Возможно. Но это наше с ним дело, и тебя оно не касается, ты поняла?
— Поняла, милый.
Светлана, похоже, даже не обиделась. Честно говоря, плевать ей было на Степана. Обладая достаточно богатым жизненным опытом, она понимала—с таким характером Степан протянет недолго. В самом удачном случае — месяц-другой после смерти отца. Он не привык быть один, не привык брать
на себя ответственность за собственные слова, а в ИХ мире таких людей не любят. Мало был прав относительно своих отношений со Светланой. Обоюдовыгодный контракт. Умышленно или нет, но Вячеслав Аркадьевич постоянно подчеркивал тот факт, что существует пропасть, разделяющая Светлану и его семью. Время от времени Светлане казалось, что она начинает испытывать какие-то чувства к этому громадному, сильному, но очень одинокому человеку. Однако Вячеслав Аркадьевич своими «семейными» замечаниями постоянно низводил ее до уровня обычной покупки. Красивой куклы из дорогого супермаркета. Поиграл и поставил в угол. Не станет же кукла лезть в семейную жизнь своего хозяина, верно? Светлана реагировала адекватно. «Заплатили? Получите. А вот чувства в стоимость покупки не входят. Извините». Ну и деньги. Если уж ты — дорогая кукла, то цени себя дорого и заставляй за «дорого» платить втридорога.
— Извини, милый, мне пора. — Светлана поднялась и вышла из комнаты.
Вячеслав Аркадьевич помрачнел, обернулся, поманил к себе пальцем Вадима. Вадим состоял при нем кем-то вроде ординарца.
— Вадим, кто за Степкой вчера присматривал?
— Денис с Павлом. — Вадим понял, что ничего хорошего охранников не ждет.
— Где они? — поинтересовался Вячеслав Аркадьевич.
— Еще не приехали. Сегодня же другая смена. Они с пацанами к свадьбе готовятся. Подарок и все такое...
— Вызови.
— Сюда?
Вячеслав Аркадьевич подумал, затем решительно тряхнул головой.
— Сюда не надо. В офис вызови. К часу, — добавил он. — А Димка где?
— К невесте с утра пораньше умчался. Платье, фур-фур, все дела... — Вадик улыбнулся.
— Кто-нибудь с ним поехал?
— Борик с Паней.
— Оделись-то хоть по форме? — чуть отошел Вячеслав Аркадьевич.
— А как же, — улыбнулся Вадим. — Димка вообще на «лимон» грин тянет. За такого парня кто хочешь замуж выйдет.
— Только ты ему этого не говори, — вздохнул Мало. — Тогда вот что, Вадим, не в службу, а в дружбу, сходи вытряхни из постели Степку. Пусть спустится. У меня к нему разговор есть.
— Хорошо, Вячеслав Аркадьевич, — ординарец взбежал по лестнице на третий этаж, на ходу доставая из кармана сотовый и набирая номер.
Дом Мало представлял собой вполне приличный трехэтажный особняк, стоящий в охраняемом поселке и мало отличающийся от домов большинства современных российских Онассисов. Красный кирпич, искусственная черепица, три этажа с мансардой, башенки, тонированные стекла арочкой, под готику, камин, сауна, бассейн, забор с телекамерами по периметру, отдельно дом для гостей и для охраны, отдельно гараж для гостевых машин, вдоль асфальтовых дорожек электрические фонари, стилизованные под начало века. Плюс автономная система жизнеобеспечения.
Света процокала каблучками по ступеням. Глухо, не разобрать слов, сказала что-то охране на первом этаже. Засмеялась. Вячеслав Аркадьевич вздохнул. Вот если бы она его еще и любила, цены бы их союзу не было.
Загудел подъемный механизм — поползли вверх ворота гаража. Рычание двигателя. Светин «Ниссан» проехал мимо дома к воротам.На третьем этаже что-то с грохотом опрокинулось. Вячеслав Аркадьевич терпеливо ждал. Что-то заорал возмущенно Степан. Видать, Вадим его действительно вытряхнул.
— Да отпусти ты меня! Руки убери, говорю! — Это уже на лестнице.
Щенок, а гляди как лает. Дай ему волю — вцепился бы Вадиму в горло. Мало покачал головой. Рановато мальчишка начал характер проявлять. Впрочем, сейчас вся молодежь на один манер кроена. Кроме Димки. Этот в мать пошел. Тихий, спокойный, никогда голос не повысит. «Доброе утро, папа. Доброй ночи, папа». Золото, а не сын.
А Степка... В него. Тот еще характер. Сам Вячеслав Аркадьевич в двадцать тоже никак Не тянул на звание «образцовый комсомолец». Но одно дело — он, и совсем другое — Степка. Его сын, его надежда, должен вырасти иным Солидным, уважаемым человеком. Что бы ни говорили скептики, а бардак-то в стране рано или поздно закончится. Вячеслав Аркадьевич понимал это лучше, чем кто бы до ни было. И тогда ребята со светлой головой, хорошим образованием и безупречной репутацией будут в большой цене. Умные люди уже сейчас готовили смену. Гарвард, Йель, Оксфорд, Кембридж. Юристы, адвокаты, бизнесмены. Степан должен плавно влиться в их ряды.
Как там сказала Светлана? Инф... Инф... Черт! На ступеньках показался бесстрастный Вадим. Охранник тащил за собой взъерошенного, опухшего после вчерашней вечеринки хозяйского отпрыска. Свел на второй этаж, подтолкнул к столу, сам остался у лестницы.
Насупившийся Степан тускло взглянул на отца, хмыкнул, плюхнулся на стул, потянулся за бутылкой минералки.
— Что, плохо, да? — улыбаясь, спросил Вячеслав Аркадьевич. — Головушка, наверное, бо-бо, да? Во рту как кошки нас...и?
Степан сцапал бутылку, припал к ней губами. Вячеслав Аркадьевич поднялся, подошел к сыну, лениво махнул рукой. Бутылка отлетела в противоположный угол комнаты и, ударившись о стену, брызнула сотней осколков. Шипящие потеки протянулись до ковра и впитались, оставив после себя темные пятна.
— Ты че? — воскликнул Степан, скопировав интонации отца, но при этом все-таки закрылся рукой и втянул голову в плечи.
Вячеслав Аркадьевич, не меняя позы, вкатил сыну затрещину. Тот опрокинулся вместе со стулом, да так и остался лежать, глядя на отца со страхом и ненавистью.
— Не умеешь пить — не пей, — миролюбиво произнес Вячеслав Аркадьевич. — Еще раз напьешься, пеняй на себя.
— Лучше бы я вообще домой не пришел, — отчаянно выдохнул Степан. — Снял бы телку у «Интуры» и к ней подался...
Вячеслав Аркадьевич опустился на корточки, сгреб майку сына огромной лапищей и рывком притянул к себе. Затрещала материя. Майка поползла по швам.
— Прибью, — тихо, но очень внушительно пообещал Мало. Он отпустил майку, поднялся, вернулся к столу, но садиться не стал. Взял со стола стакан, отпил. — Кстати, ты знаешь, что такое инф... инфанилиновый человек?
— Чего? — не понял Степка. — Какой «инфанилиновый»?
— Короче, это означает — «маменькин сынок».
— Может, инфантильный?
— Вот-вот, — ничуть не смущаясь, согласился Малб. — Так вот, Светлана сказала, что ты — он самый и есть.
— Светка? — окрысился Степан. — Да пошла она...
— Еще раз вякнешь про Светлану — не посмотрю, что сын. Шею сверну, — пообещал Вячеслав Аркадьевич. — Собирайся, поедешь в институт.
— Не поеду, — с вызовом выкрикнул Степан. — У Димки свадьба сегодня, забыл?
— Поедешь, — ласково кивнул Вячеслав Аркадьевич. — А на свадьбу и после института не опоздаешь. К пяти прямо в ЗАГС приедешь. Вадим, — посмотрел он на ординарца, — отправь этого орла в институт. Но сначала забери у него все деньги. И скажи ребятам, чтобы не вздумали одалживать. Ни копейки! Узнаю, что дали денег, — руки повыдергиваю.
— Хорошо, Вячеслав Аркадьевич, — едва заметно улыбнулся Вадим.
— Все, — Мало вернулся в кресло. — Можешь идти.
— На хрена мне такая жизнь. В жопу. Как в тюряге, — парень зло сверкал глазами. — Чихнуть самому нельзя. Вечно эти псы за спиной топчутся. Лучше бы ты меня в детский Дом отдал. Или в ин-. тернат.
Вячеслав Аркадьевич смотрел на сына. Лицо его оставалось непроницаемо-спокойным. Вадим подхватил Степана под локоть, помог подняться.
— Пошли.
Тот покорно поплелся следом. Он лучше других знал: как отец скажет, так и будет. Характер. Мало еще различал их шаги на лестнице, когда зазвонил лежащий на столе сотовый. Вячеслав Аркадьевич поднял его, нажал клавишу «ответ».
— Я, — сказал он просто.
— Вячеслав Аркадьевич, — произнес в трубке голос охранника, что нес вахту у ворот. — Боксер с Пестрым приехали, Философ и Челнок. С ними еще один, фраер какой-то...
— Пропусти, — приказал Мало и сунул трубку в карман пиджака. Пришла пора заняться делами.
Вячеслав Аркадьевич посмотрел в окно. Черный «Гранд-Чероки» аккуратно полз по дорожке. Через затененные стекла нельзя было разглядеть водителя, да и пассажиров тоже. Мера предосторожности. Пустяк, но именно пустяки зачастую и спасают жизнь. Именно пустяки, а вовсе не высококлассная охрана. Хотя последняя пока еще никому не мешала. Время такое, жизнь такая.
Вячеслав Аркадьевич неспешным, тяжелым шагом пересек гостиную, прошел подлинному, затененному коридору и толкнул дверь кабинета.
— Вот мы и дома, — пробормотал он, опускаясь в массивное кресло.
Мало потер квадратный подбородок, помял пальцами щеку. Что-то сдавать он начал в последнее время. Или просто усталость копится?
В груди щемит... Нехорошо как-то. Вроде не язва, язва болит по-другому, остро, как будто кто в кишках шилом ковыряет. А тут ноет. Главное, не в животе ноет, а в груди. Надо бы этому лепиле очкастому показаться, так ведь на больничку уложит. А тут дела крутятся — мама дорогая.
На лестнице послышался шум шагов, громкий разговор. Слов из-за дубовой двери было не разобрать, но голос Вячеслав Аркадьевич узнал.Громче всех болтал Пестрый — самый молодой из «ближнего круга». Едва за четвертак перевалило парню, но уже весь на понтах.Баском вторит Боксер. Бывший спортсмен. Мощный, как совковый бульдозер, сорокалетний мужик, всегда стриженный под «бильярдный шар». Внешность Боксера подвела. Бабы от него шарахались, что черт от ладана. Нос сломан, да не просто сломан, а сплющен. Ночью такого в подворотне встретишь все, относи. А уж когда Боксер злиться начинает, тут уж вообще можно заупокойную петь.
Остальные молчат. Однако Вячеслав Аркадьевич и так знал, кто приехал. Философ — Борис Борисович Савенко. Большой дока в области аналитики. Любую ситуацию по косточкам разберет. На десять... Нет, на пятнадцать шагов вперед думает.
Четвертый — Саша Челнок. Погоняло «Челнок» Александр Яременко получил в честь места рождения — города Набережные Челны. Там его Мало и подобрал. Дельный оказался мужик. Хваткий. Не такой умный, как Философ, зато на все руки мастер. И волыну достанет, когда нужно, и калганом поварит. А на «стрелках» Челноку и вовсе цены не было.
Спокойный, уравновешенный, он служил идеальным противовесом вспыльчивому Пестрому. Вячеслав Аркадьевич подозревал, что, если бы не Челнок, свой двадцать пятый день рождения Пестрый встретил бы в какой-нибудь старой могилке на заброшенном кладбище.
Пятый... Этот понятно, почему молчит. Он здесь гость. И ему, конечно, хорошо известно, в чей дом он приехал. А еще он понимает, что при неблагоприятном развитии событий этот дом может стать последним домом, который он увидит на грешной земле. Так что парню было над чем подумать. С другой стороны, за него держал мазу реальный, очень солидный человек. Не получи Вячеслав Аркадьевич от него малявы, никаких разговоров вообще не было бы. Атак... посмотрим, посмотрим.
В дверь постучали.
— Входите, входите, — нарочито радушно отозвался Вячеслав Аркадьевич.
Он любил играть «доброго дядюшку», простовато-рассеянного колхозного пахаря. Своих, конечно, это не обманывало, а на чужих действовало. Дверь открылась, и приехавшая компания вошла в кабинет. Гостя зажали где-то в середине. На всякий случай. И броситься — не бросится, и убежать — не убежит.
Следом вошел охранник, остался у двери, перекрывая выход. Чужак производил странное впечатление. Он являлся образцом «размытого возраста». На первый взгляд ему можно было дать лет двадцать пять. Однако легкие сеточки морщин вокруг глаз и упрямо поджатых губ и седина делали его старше. Зато на щеках парня играл здоровый румянец, а кожа была
не просто чистой — по-детски нежной, что зрительно возраст сглаживало.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я