https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/70x90/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Похоже, мисс Гамильтон, вы все же будете подозреваемой в этом деле, – раздался за моей спиной насмешливый голос Гиффорда.
Я решила проигнорировать эту шутку и сделала вид, что ничего не слышала, но Ренни, судя по всему, воспринял слова моего босса всерьез. Испуганно подняв взгляд, он тут же снова опустил его.
– Нет-нет, что вы, я не имел в виду ничего подобного, – торопливо проговорил он, перебирая свои записи, и добавил: – Хочу обратить ваше внимание еще на один интересный факт. Когда мне сообщили о найденном теле, я быстро просмотрел всю информацию, которая есть в Интернете о деревне, где живет мисс Гамильтон. Треста, правильно?
Он явно ждал моего подтверждения, и я кивнула.
– Так вот, я хотел узнать, были ли еще какие-либо интересные находки в местных торфяных болотах. Оказалось, что их не было, но кое-что интересное я все же нашел.
Ренни сделал выразительную паузу, ожидая нетерпеливых расспросов с нашей стороны, но лично я не собиралась доставлять ему такого удовольствия.
– Так что ты там нашел? – спросил Гиффорд. Судя по тону, он начинал терять терпение.
– В январе две тысячи пятого года в этом районе был очень сильный шторм. Ураганный ветер вызвал необыкновенно высокие приливные волны. Береговые ограждения не выдержали, и в течение нескольких дней вся местность была залита водой. Деревню пришлось эвакуировать, но десятки голов скота все равно погибли.
Я кивнула. Когда мы с Дунканом приобретали дом, нам рассказывали об этом наводнении, но нас это не особенно обеспокоило, потому что подобное здесь случается раз в сто лет, а то и реже.
– И какое это имеет отношение к нашему делу? – поинтересовалась я.
– Если торфяное болото заливает вода, – пояснил Ренни, – оно теряет свои консервационные свойства. Причем не важно, морская это вода или дождевая. Мягкие ткани, плоть и внутренние органы начинают разлагаться. Тело быстро превращается в скелет. Если бы наш труп находился в торфянике, когда произошло это наводнение, он был бы в гораздо худшем состоянии.
– Два с половиной года… – задумчиво произнес Гиффорд. – Это значительно сужает временные рамки.
– Не забывайте, что данные предположения еще нуждаются в проверке и подтверждении, – вмешался Данн.
– О, конечно, конечно, – поспешил успокоить его Ренни и продолжил: – Я также исследовал содержимое желудка. Эта женщина ела за несколько часов до смерти. Помимо остатков мяса, сыра и хлеба из непросеянной муки, я нашел нечто такое, что было довольно нелегко идентифицировать.
Он снова сделал паузу, ожидая нашей реакции. И хотя на этот раз никто не заговорил, наше пристальное внимание было достаточно красноречивым.
– Это были клубничные зернышки. Самих ягод, конечно, не было, потому что они очень быстро перевариваются, но насчет зернышек я абсолютно уверен. А это значит, что смерть наступила в начале лета.
– Клубнику можно купить в любое время года, – заметила я.
– Конечно, – тотчас согласился Ренни. Он явно наслаждался производимым эффектом. – Но эти зернышки были очень маленькими. Почти вчетверо меньше обычных. А это значит…
Он замолк, глядя на меня. Я молчала. Наверное, у меня был глупый вид, но я действительно не догадывалась, на что он намекает.
– Это значит, – спокойно сказал Гиффорд, – что речь идет не о клубнике, а о землянике.
– Конечно, – радостно подхватил Ренни. – Эти маленькие ягодки растут повсюду на островах, но в течение очень короткого промежутка времени. Меньше месяца.
– Конец июня, начало июля, – сказал Гиффорд.
– Начало лета две тысячи пятого года, – уточнила я, немного поразмыслив. Похоже, я недооценила мистера Ренни. Конечно, его смешное чванство раздражало, тем не менее он был очень умным человеком.
– Или начало лета две тысячи шестого, – сказала сержант Таллок. – Ведь она могла пролежать там всего лишь год.
– Возможно, – согласился Ренни. – Но следует учитывать и то, насколько потемнели кожные покровы. Дело в том, что даже в торфяной почве потемнение не происходит мгновенно. Этот процесс занимает некоторое время. В нашем случае тело было полностью и равномерно окрашено в коричневый цвет, то есть прошло достаточно времени для того, чтобы кислоты просочились сквозь льняную ткань, в которую был завернут труп. Очень важно выяснить, сколько именно времени может для этого понадобиться. Я собираюсь заняться этим сегодня вечером.
– Благодарю вас, – сказала сержант Таллок, и это прозвучало искренне. Похоже, она действительно была благодарна за разъяснения.
Земляника… Неплохо для последней трапезы. Итак, женщину накормили земляникой, а несколько часов спустя вырезали из ее груди сердце. Меня начало подташнивать. Теперь, когда я получила ответы на интересовавшие меня вопросы, мне хотелось только одного – поскорее отправиться домой. Но, к сожалению, для меня все еще только начиналось.
– Так для чего я вам понадобилась, доктор Ренни? – спросила я.
– Называйте меня Стивен, – поправил он. – Мне необходим ваш совет. По вашей специальности.
– Она была беременна? – быстро поинтересовалась Дана Таллок.
Стивен отрицательно покачал головой.
– Нет. Беременность я вполне в состоянии определить самостоятельно. Даже если плод совсем крохотный, его невозможно не заметить.
Он смотрел на меня, ожидая вопроса, и я его задала:
– Какой размер матки?
– Примерно пятнадцать сантиметров в диаметре. Я кивнула.
– Скорее всего, вы правы. Конечно, мне нужно будет взглянуть на нее, чтобы удостовериться, но, наверное, нужно разрешение…
Я повернулась к инспектору Данну.
– О чем вы говорите? – спросил он, переводя взгляд с Ренни на меня.
– Наша жертва родила незадолго до смерти, – пояснил Ренни. – Но я не могу точно определить, сколько именно времени прошло между родами и смертью. Я надеялся, что мисс Гамильтон сможет мне помочь.
– Во время беременности матка увеличивается, – начала объяснять я, – а сразу после родов сокращается. Для того чтобы она сократилась до нормальных размеров, необходимо от одной до трех недель. Обычно чем моложе и здоровее женщина, тем быстрее происходит этот процесс. Если матка этой женщины увеличена, это значит, что она родила за пару недель до смерти.
– Так вы позволите мисс Гамильтон осмотреть тело? – продолжал настаивать Стивен.
Сержант Таллок не сводила глаз со своего босса. Инспектор Данн взглянул на часы и перевел взгляд на Гиффорда.
– Контроль за расследованием будет осуществлять суперинтендант Харрис? – поинтересовался Гиффорд.
Энди Данн нахмурился и кивнул:
– Да. Он прилетает на несколько дней.
Я, естественно, понятия не имела о том, кто такой суперинтендант Харрис, но предполагала, что это какая-то крупная полицейская шишка с большого острова. А инспектор Данн и сержант Таллок, судя по скорости, с какой они прибыли к моему дому, являются представителями местной полиции, и их вскоре должны были если не отстранить от дела, то оттеснить на второй план. У меня создалось впечатление, что они отнюдь не в восторге от такой перспективы. Ведь громкие преступления на Шетландских островах были большой редкостью. Взглянув на сержанта Таллок, я поняла, что мои предположения верны. Насчет Данна я не была настолько уверена. Он выглядел встревоженным.
– Полагаю, вреда от того, что мисс Гамильтон взглянет на тело, не будет, – сказал Гиффорд. – Вы ведь не против, Тора?
Что я могла на это ответить? Что я против?
Я кивнула.
– Конечно, нет. Пойдемте.
Мы все пятеро переоделись и тщательно вымыли руки. Следуя установленной процедуре, мы внимательно следили за тем, чтобы все было сделано в соответствии с инструкциями. Потом, надев перчатки, маски и шапочки, проследовали за Стивеном Ренни в смотровую. Все это заняло не более пятнадцати минут, но у меня было странное ощущение, что мы должны поторопиться, что дело не терпит отлагательств. Я понимала, что это нелепо, но не могла избавиться от подобного чувства. Так дети спешат поскорее сделать что-то, прежде чем придут взрослые и положат конец их играм.
Женщина лежала на стальной каталке в центре облицованной белым кафелем комнаты. Теперь, когда льняной саван разрезали и удалили, она была полностью обнажена и напоминала статую. Красивую бронзовую статую, только слегка потускневшую. Ноги сами понесли меня к тому концу каталки, где лежала ее голова.
Мне показалось, что она была красивой, хотя трудно утверждать наверняка. Мелкие, точеные черты лица были почти безупречны в своем совершенстве. Но ведь красота – это нечто гораздо большее, чем правильность черт. А тепло и внутренний свет, которые придают лицу истинную красоту, у трупа, естественно, отсутствуют.
У нее были очень длинные волосы. Закрученные в тугие локоны, они свисали по бокам каталки. Именно о таких волосах я мечтала, когда была ребенком. Почувствовав, что не в силах больше смотреть на лицо мертвой женщины, я перешла к другому концу каталки.
Хотя в прошлом я неоднократно присутствовала на вскрытиях – это обязательная часть программы обучения любого студента-медика, – но никогда прежде не видела жертву убийства. И мне показалось, что даже если бы я и видела жертв убийств раньше, это все равно не смогло бы подготовить меня к тому, что я увидела сейчас.
Доктор Ренни сделал на брюшной полости Y-образный разрез, чтобы исследовать внутренние органы. Теперь он был грубо зашит, что уродовало изящную бронзовую фигуру. Грудная клетка была обезображена еще сильнее, но в данном случае доктор Ренни был ни при чем. Посередине зияла глубокая рана, почти овальной формы и примерно пяти сантиметров в длину. Именно в этом месте грудина была рассечена каким-то тупым инструментом. Я попыталась представить, с какой силой должен был быть нанесен подобный удар, и с облегчением вспомнила о пропофоле, о котором нам рассказывал доктор Ренни. Вниз и вверх от этой раны шли рваные швы. Вверху шов доходил до шеи, а внизу – почти до талии, до того места, где кожа была разорвана после грубого проникновения в глубь грудной клетки. Я вдруг живо представила обагренные кровью руки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Представила, как они проникают внутрь нее, как трещит под их напором грудная клетка… Я судорожно сглотнула.
Когда я нашла ее, грудная клетка была раскрыта и отсутствия сердца просто невозможно было не заметить. Я склонна была согласиться с доктором Ренни. Удаленный подобным образом орган никак нельзя использовать для последующей трансплантации.
Внезапно я осознала, что в комнате стоит абсолютная тишина, и поняла, что все наблюдают за мной.
– Это здесь, – раздался за моей спиной голос Ренни. Вдоль трех кафельных стен тянулся рабочий стол. Подойдя к нему, Ренни поставил на рабочую поверхность стальной лоток, который держал в руках. Я подошла к нему. Таллок встала слева от меня, Гиффорд – чуть сзади. Я даже чувствовала его дыхание. Данн предпочел держаться на расстоянии.
Сосредоточившись, я взяла себя в руки и подняла матку. Для женщины такой комплекции, как наша жертва, она была слишком большой и тяжелой. Я взвесила ее. Пятьдесят три грамма. Доктор Ренни протянул мне линейку. Я измерила длину и ширину в самой широкой, верхней части. Разрез был уже сделан, и я просто раскрыла его. Полость матки была обширной, а стенки гораздо более мускулистыми, чем были бы у женщины, не выносившей ребенка. На весь осмотр мне понадобилось не более трех минут. Этого вполне хватило. Положив матку в лоток, я повернулась к доктору Ренни и сказала:
– Вы совершенно правы. Эта женщина родила за семь-десять дней до смерти. Точнее сказать сложно.
– Вы не могли бы взглянуть еще на ее грудь? – самодовольно сияя, попросил доктор Ренни. Я подавила приступ раздражения. В конце концов, это его работа, и нельзя осуждать его за то, что он хотел выполнить ее со всей возможной основательностью.
Я снова подошла к каталке. Женщина была очень стройной, но теперь, когда я знала, на что обращать внимание, то отметила и маленькие жировые валики на талии, и слегка обвисшую кожу на животе, и слишком большую для такой хрупкой женщины грудь. Подойдя к каталке, я ощупала правую грудь женщины – левая была слишком обезображена. Млечные протоки набухли, а большие соски растрескались в некоторых местах.
Я кивнула.
– Эта женщина кормила грудью.
Я слышала, что мой голос дрожит, но мне уже было все равно.
– Надеюсь, мы закончили?
Ренни заколебался.
– Вообще-то я хотел еще попросить вас…
Я проследила за направлением его взгляда. О нет! Я не собиралась обследовать влагалище этой несчастной. Я и так прекрасно знала, что там обнаружу.
– Пожалуй, на сегодня довольно. Давайте оставим что-нибудь и для других.
– Думаю, что господам полицейским будет интересно взглянуть еще кое на что, – сказал Ренни после небольшой паузы. – Пожалуйста, помогите мне перевернуть ее.
– Давайте я вам помогу, – предложил Гиффорд, заметив выражение моего лица, и, подойдя к изголовью каталки, взял тело за плечи, в то время как Стивен Ренни держал его за бедра. На счет «три» они аккуратно приподняли тело и быстро перевернули его. Теперь перед нашими глазами была узкая, изящная спина с россыпью веснушек на плечах, длинные, стройные ноги и округлые ягодицы. Никто не произнес ни слова, но оба полицейских одновременно подошли поближе к каталке. Я тоже невольно сделала шаг вперед.
– Какого черта все это значит? – наконец заговорил Гиффорд.
На узкой спине жертвы были вырезаны три символа: первый между лопатками, второй на талии и третий на пояснице. Все три символа были угловатыми, состоящими исключительно из прямых линий. Два из них были вертикально симметричными, третий – нет. Первый из символов, тот, который был вырезан между лопатками, немного напоминал христианский символ рыбы:

Второй, вырезанный на талии, состоял из двух лежащих на боку и соприкасающихся вершинами треугольников:

Что касается третьего, то он представлял собой просто две прямые линии. Одна из них, более длинная, шла от правой тазовой кости до копчика, а более короткая пересекала ее по диагонали:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61


А-П

П-Я