Все для ванной, ценник обалденный 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Когда-то я думала, что такая любовь у нас с Гэйбом.
В последний раз на свадьбу я ходила с Гэйбом. Мы опаздывали; вдвоем у нас это всегда замечательно получалось. Мы стояли в пробке на Лонг-Айлендском шоссе, опустив стекла и включив радио. Ему захотелось поучиться петь, и мы принялись подпевать песне группы «Беанейкед ледиз» «Что за славный парень». Дойдя до строк «О, пойми меня, пойми меня, останься со мной сегодня ночью», он взял меня за руку и долго смотрел мне в глаза, улыбаясь и заканчивая куплет. Я помню, что подумала тогда: «Бог мой, вот оно. Это взаправду. С этим мужчиной я проживу всю жизнь». Я чувствовала себя такой счастливой! Я пела и улыбалась и – для меня это вообще типично – даже чуть-чуть всплакнула.
– У тебя такой красивый голос, Стефани, – сказал он.
Я наслаждалась, слушая, как он произносит мое имя. В его устах оно звучало очень ласково.
Вечером, после приема, меня затошнило оттого, что я слишком много выпила. Гэйб сидел со мной полночи в полутемной ванной комнате, чтобы мне не было одиноко.
– Я всегда буду о тебе заботиться настолько, насколько возможно, – прошептал он. – Стефани, ты моя девочка, и я все в тебе люблю! Даже если мы опаздываем из-за тебя на свадьбу, хоть я тебя и предупреждал, что у нас мало времени.
Я подняла голову от туалетного бачка и мрачно покосилась на него.
– Ну да, ты нравишься мне, даже когда делаешь злое лицо. И мне нравится, как тебя захватывают твои увлечения, даже если я их не разделяю. – Как-то несмотря на жару, я заставила его обойти весь Музей естественной истории, потому что хотела нарисовать некоторых животных.
– Ой, как ты вообще можешь такое говорить, когда я сижу на полу и меня тошнит?
– Мы ведь одна семья, так что я готов видеть тебя и такой, и быть рядом с тобой, и, знаешь, я только сейчас понял, как рад этому, рад, что ты вся моя, что у тебя почта лежит кучей выше кухонного стола, а ты жалуешься, мол, я слишком редко выбрасываю свои журналы. Кстати, о почте – знаешь, что мне больше всего нравится?
Я покачала головой.
– Мне нравится – никому не говори, это секрет, – что у твоих е-мейлов заголовки всегда лучше моих.
Я рассмеялась, мы вечно старались обставить друг друга в области шуток.
– И ты, конечно, мне не поверишь, но ты такая красивая, даже когда сидишь тут на полу.
Но я ему поверила.
Мы смотрели «Мою прекрасную леди», пока комната не перестала ходить ходуном у меня перед глазами, а потом заснули – и на следующий день я не преминула сообщить об этом его друзьям. Я даже выдала, что он все утро повторял: «Того и жди, пойдут дожди» – он, конечно, все отрицал, а потом прижал меня к себе и шепотом пообещал, что мне не жить.
Вот бы мне на свадьбу Софи такого спутника! Но со спутниками на такие мероприятия как с открытками на День святого Валентина: если тебе приходится их раздобывать, они незасчитываются. Платье напрокат для приема взять можно, а вот одолжить или даже купить мужчину – ужасная пошлость. И все равно эта идея остается в силе.
– Я видела в журнале объявление... – полушутя сказала мне сестра по телефону.
– Лучше не продолжай эту фразу.
– Ну, я решила, что лучше тебе сказать. И этот тип, кстати, специалист по шиатцу, – наверное, полезная штука, если на свадьбе гости слишком разойдутся.
– Ли, шиатцу – это массаж, а не боевое искусство.
– Да знаю я.
Врет ведь, она этого не могла знать.
– Зачем ты вообще читаешь эту фигню?
– Да ладно, эти журналы все читают, они ужасно смешные. Лучше всего объявления у любителей меняться супругами. В одном говорилось, что им нужен волосатый спец по поиску яиц.
– Ну и что это значит?
– Не знаю, но ужасно смешно! – фыркнула она.
Я уже итак почти достигла лимита на кредитке, когда успокаивала свои нервы покупками после всех этих неудачных свиданий. А поскольку заполучить себе спутника я могла разве что за деньги, то проявила благоразумие и ответила на приглашение, сообщив, что приду одна.
– Ты что, правда хочешь побыть холостячкой? – поинтересовалась Софи, когда позвонила мне через несколько дней. – Одиноких мужчин у нас не будет. Ну во всяком случае, взрослых мужчин, с которыми ты не в родстве.
– Да, это правда. Так хоть пообщаюсь с родней.
– О, отлично, тогда я посажу тебя с Фэй и Ией. Не представляю, с кем еще их можно было бы посадить.
Ия – моя пуэрториканская бабушка восьмидесяти шести лет от роду, а Фэй – ее старшая сестра. Они наверняка явятся в гавайских балахонах муу-муу и на ходунках и начнут беседовать со мной о сексе. Не были бы они моей родней, я бы наверняка решила, что это такая нервная болезнь, вроде синдрома Туретта, от которой начинаешь неудержимо выпаливать на ломаном спинглиш всякие непристойности.
– Ладно, как скажешь. – Я решила ей уступить; наверняка уже и так каждый второй гость пытается показать ей, что это он на свадьбе главный.
– Ой, спасибо тебе, – выдохнула она. – Ты представить себе не можешь, как все цепляются к каким-то глупостям.
Представить я как раз могла, у меня прекрасная память, и мне было что вспомнить.
Не успели наши приглашения со словами «Свадьба состоится 28 августа 1999 года» попасть в типографию, а Гэйб уже запаниковал. Он якобы не был готов. Мой ненадеванный свадебный наряд до сих пор висит в кладовке, упакованный в плотный полиэтилен. Самое подходящее место – где, как не в кладовке, хранить прошлое? Повезло моей кузине: она завербовала меня на важную должность подружки невесты, так что мне пришлось подобрать соответствующий наряд, и я не могла надеть свое белое платье как эхо «чего-то новенького», положенного для невесты. Не то чтобы я на такое решилась. Никто не может надеть подвенечный наряд дважды, пусть на свадьбе его поносить и не пришлось.
Так что повод сердиться был только у моей тети, матери Софи. Она потом нам заявила, что, мол, нам с Ли стоило перешить платья у ее портнихи. Но я не выбросила это из головы – с какой стати я потащусь на Лонг-Айленд к ее портнихе? Платья и на Манхэттене найдутся. Если вы не слышали, там и модный квартал есть, и куча знаменитых модельеров.
Я уговорила Ли приехать с ее платьем в город, обещав ей обед и шанс всласть потрепаться полночи и понежничать с моим псом. У Ли на него планы, противоречащие всем законам природы.
– Нет, серьезно, Стеф. Нам суждено быть вместе, я тебя предупреждаю, – заявила она в ателье, снимая свою пропотевшую одежду. – Я первая в очереди. Когда законы изменятся, этот лапочка станет моим в болезни, и в здравии и так далее.
– Ладно-ладно. Слушай, застегни на мне сверху этот кошмар, а? – Вдвоем мы еле влезали в душную раздевалку, отгороженную портьерой возле кирпичной стены.
– Думаешь, я шучу? Я уже планирую заказать для него по Интернету собачий галстук-бабочку и цилиндр. Эх, вот бы и вправду выйти за него замуж!
На мне были слишком тесные синие брюки; я рассчитывала их сейчас растянуть, чтобы потом можно было носить их на свидания. Трусы бы под них не влезли, даже стринги, так что я предупредила Ли:
– Я без трусов, так что берегись моего пылающего кустика!
– Да было бы чего бояться – он на собачий корм смахивает.
– Фу, уж лучше отвернись!
– Да ладно, ты же знаешь, у меня там внизу все тоже огненного цвета, как неопалимая купина. Любой парень имеет шанс услышать глас Божий! Не теряйся, загадывай желание! – сказала Ли и загоготала.
Мне совершенно не хотелось быть подружкой невесты. Не в том дело, что необходимо перешивать платье: меня тоже надо было перешивать. Я уже через все это прошла. Я была и подружкой невесты, и невестой тоже. Путь к алтарю будет подобен дороге в прошлое. Хватит уже себя жалеть. Ну и что, что я растолстела? Кто станет смотреть на жир, выпирающий из моего платья, когда я пойду к алтарю? Свадьба-то Софи, мало кого будут волновать размеры Стефани. С какой стати, спрашивается, я с ума схожу?
Я вам скажу с какой: если вы скверно выглядите, то кажется, что это всем видно. Подружки невесты – воплощенная благопристойность, и это не имеет отношения к пышности: дело тут не в блеске тафты, из которой сшиты их платья, а в скромности покроя. Платья подружек невесты могут быть заурядными, но они непременно должны быть благопристойными. Свадьба состоится в субботу вечером в конце июня. Все остальные будут демонстрировать голые ноги и декольте, а мне меньше всего на свете хотелось надевать желтое платье до пола и закрытое до самого горла. Я в нем вылитый яичный желток.
Мы с Ли встали бок о бок перед зеркалом, разглядывая свои отражения.
– О, Стеф, это ужасно!
Ли повернулась другим боком и выпятила живот.
– Совершенно ужасно! Я выгляжу как беременный молочный поросенок.
– Я тебе одно скажу, Ли: там выпивка неограниченная.
Встречая гостей, мать жениха называла их полными именами, словно много месяцев изучала список приглашенных. Она выглядела массивней, чем я ожидала от матери парня с титулом Третий. С другого конца церкви она выглядела коренастой хохотушкой из тех, что на телеигре обнимают ведущего, чуть не сбивая его с ног, и выигрывают главный приз, при этом все зрители за них болеют. Но когда я подошла поближе, оказалось, что она, скорее, смахивает на трансвестита, столкнувшегося с рождественской елкой. Похоже, у нее даже тени были с блеском.
– О, Стефани Кляйн, волосы у вас прекрасные. – Говорила она до ужаса странно – будто проглотила какую-то южанку с тягучим выговором. – Потрясающие кудри. – Она схватила меня за локон, притянула его к носу и глубоко вдохнула. – Пре. Крас. Ные. – Рот у нее был как у марионетки, все лицо шевелилось, когда она говорила – как будто голова держалась на шарнире. – У Софи тоже чудесные кудри. У вас отличные гены, девочки. Жду не дождусь, когда эта парочка родит мне внуков. Мы с мужем просто обожаем Софи.
Я не знала, что ответить, но внезапно мне захотелось стиснуть ее в объятиях. Возможно, подействовал ее голос или обезоруживающе непринужденная манера речи, но свекровь Софи пришлась мне по душе.
– Правда-правда, дорогая. Пока наш Уильям не познакомился с Софи, мы были так от него далеки! Мне захотелось одолжить у нее тени. Мне захотелось получить все, что она могла мне дать.
– Она настоящее благословение, правда, благословение Божие. Ему так повезло, что он нашел ее. Нам всем, знаете ли, повезло.
Я не знала. Я не подозревала, что такие женщины бывают.
Мне казалось, все свекрови подобны персонажам этих ужасных анекдотов. Моя-то уж точно им соответствовала. Мать Гэйба, Ромина Розен, никому никогда не любила уступать, так что даже стереотипам она следовала с удвоенным рвением. Ни одна женщина не полюбит свою свекровь, если та стремится ее контролировать, осуждать и вмешиваться, а Ромина была на этот счет большая специалистка и не переставала совершенствоваться. Если она и умела что-то делать хорошо, так это ненавидеть.
Все звали Ромину Розен «Ром» – так она требовала:
– Зовите меня просто Ром.
Эту фразу она всегда произносила одинаково, чуть наклонив голову, сопровождая свои слова кивком. Потом она презрительно смеялась, разинув рот и даже не пытаясь прикрыть его рукой. Она смеялась по любому поводу, не вкладывая в это никаких эмоций.
– Ну да, Ром, – повторяла она громко, будто с иностранцем разговаривала. – Ром, как напиток. Ну, знаете, ямайский. – Можно подумать, кроме нее никто никогда про ром не слышал.
Да, она любила покрывать свои оскорбления сладенькой глазурью и надеяться, что я все это проглочу. Когда у нас с Гэйбом были проблемы, она советовала мне не торопиться замуж, а «поиграть в семью подольше».
– Куда спешить, Стефани?
Спешить? К тому времени мы с Гэйбом были обручены и прожили вместе уже полтора года.
– Знаешь, у жены врача одинокая жизнь. Он не сможет стать для тебя опорой в жизни.
Я всегда воспринимала это как независимость, а не как одиночество. А «в семью» я играла, когда мне было четыре года. Запомни это, ты, вонючка.
Вы спрашиваете, не тревожилась ли я о том, как смогу терпеть ее всю жизнь? Ну конечно, тревожилась. Но я любила Гэйба и поэтому стала актрисой, проглатывала оскорбления, прикусив язык, и улыбалась. Ради него!
«Я не за Ром выхожу замуж», – сказала я себе.
Когда она становилась особенно невыносимой, я с нежностью думала о Гэйбе, вызывала в памяти чудесные минуты и твердила про себя: мы любим друг друга, а любовь важнее всего, даже Ром.
А когда речь зашла о свадьбе, Ром, только услышав от Гэйба: «Я не готов», продемонстрировала стереотип ужасной свекрови на полную катушку. Она вывела ситуацию за пределы обычной предсвадебной нервотрепки, переключившись на «она тебе не подходит».
– Не беспокойся, что Стефани на это потратится, мы обо всем позаботимся. Ты не должен жениться, Гэйб, если чувствуешь себя не готовым к этому.
Таковы родители, они не хотят, чтобы их дети страдали и повторяли их ошибки. Отец Гэйба, Марвин, был солидарен с женой. Еще учась в медицинской школе, он женился и быстро развелся, и только потом посвятил свою жизнь Ром. Они с Ром хотели сыну только добра, как любые родители.
– Мы возместим Стефани все потери в деньгах, пусть финансовые проблемы ни в коей мере не влияют на твои решения.
Наверное, я бы своему ребенку сказала то же самое, только я бы и вправду вернула деньги.
Свадебная церемония цвела ароматными чайными розами и чуточку – стефанотисами, которые я планировала себе на свадьбу. Я занервничала, увидев их в церкви среди свадебных свечей и воздушных тканей. Все это должно было быть моим, но мне не досталось.
Гэйб решил, что можно обойтись без свадьбы, но остаться вместе. Мол, мы отложим дело, и он разберется в себе.
– Мы скоро поженимся, обещаю, но не сейчас. Я пока не готов к этому. Я хочу, чтобы мы...
– Если ты не готов к свадьбе, то зачем сделал мне предложение? И почему ты хочешь отменить свадьбу, но остаться со мной?
– Правда, Стефани, я хочу прожить бок о бок с тобой всю жизнь. Очень скоро это сбудется, я обещаю.
– «Скоро» меня не устраивает.
Я успела узнать, что «скоро» на самом деле значит «когда-нибудь». Для того, что важно, мы умудряемся находить время прямо сейчас. Мы не обещаем, а ставим фотографии над камином и расчищаем полки для нашего «сейчас».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я