https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Можете подняться, – в голосе короля прозвучало раздражение. – И можете удалиться.
Мари подняла голову и медленно выпрямилась:
– Сир, мне необходимо с вами поговорить. Умоляю вас, уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени. Речь идет о человеческой жизни.
– И одна маленькая птичка уже щебечет мне на ухо имя этого человека. Не трудитесь, мадам де Рассак. Я не помилую убийцу моего племянника.
Мари в отчаянии сжала руки, быстро шагнула к королю и упала перед ним на колени:
– Он этого не сделал! Он не убийца…
– Д'Истрю и де Марен доложили мне, что произошло. А поскольку несколько месяцев назад я имел возможность познакомиться с шевалье, я не сомневаюсь в том, что он воспользуется любой возможностью, чтобы выступить против меня. Сегодня убит Сен-Круа, а завтра обманутые подданные будут штурмовать Версаль. Нет, этому надо положить конец.
Мари чувствовала решимость, звучавшую в каждом слове короля. Ей, конечно, была известна неприятная история времен его юности. Когда Людовику было десять лет, произошла фронда. Инициатива тогда исходила от парламента, но ее быстро подхватили высшие круги дворянства, которое боялось ограничения своих прав. Король, его мать, королева Анна Австрийская и кардинал Мазарини вынуждены были покинуть Париж и искать убежища в Сен-Жермен-ан-Ле. Людовик никогда не забывал, что лояльные до поры подданные, такие как принц Конде, главнокомандующий самой большой армии Франции, или герцог Орлеанский, его родной дядя, не испытывали угрызений совести, когда речь касалась трона и власти.
Этим объяснялось нежелание короля жить в Париже, и поэтому он затеял строительство Версаля, дворца, который служил бы ему надежным убежищем и одновременно собирал здесь высший свет общества, чтобы все были перед глазами. Этим же объяснялось и отстраненное поведение короля по отношению к тем, от кого он мог ждать сопротивления своей власти.
Мари прикусила нижнюю губу и начала лихорадочно соображать, что делать. Ведь не могла же она сказать королю, что Тристан не испытывал к Версалю и связанным с ним политическим играм ничего, кроме презрения. Король интересовал его столь же мало, как и вопрос, какой надеть камзол: синий или серый.
– Сир, шевалье де Рассак никогда не ставил под сомнение вашу власть. Если вы ищете союзников в провинции, то он – как скала среди волн, – твердо сказала Мари.
Король засмеялся:
– Ах, Мари, в своем стремлении удержать то немногое, что дал вам брак с шевалье, вы извращаете факты так, как вам нравится.
Молодая женщина сдвинула брови:
– В моем стремлении…
– Ну как же! Ведь если шевалье приговорят к смерти, вы остаетесь ни с чем. Жене государственного преступника трудно будет оплачивать счета за платья и прочую мишуру. Я вижу, для вас наступает длинная холодная зима. Понимаю я и то, почему вы так стремительно выступили на защиту своего мужа и не хотите считаться с реальностью.
Лишь теперь Мари поняла, что имел в виду король. Она глубоко вздохнула, чтобы сдержать ярость:
– Нет, сир, это не та причина, по которой я молю сохранить ему жизнь. То, что будет со мной, совершенно неважно. Я прошу вас об этом, потому что люблю мужа. Я готова сделать все, чего бы вы ни потребовали. Сведения, которые у вас имеются, ложны. Приговорить его означает принести в жертву невинного. Он гордый человек, но никогда не сделал бы ничего, что поколебало бы вашу власть. Смерть моего супруга станет невосполнимой потерей для Франции, сир.
Постепенно она воодушевлялась речью и сама уже слышала страстность в своем голосе. Взгляд короля задержался на ней, и Мари встретила его, не опуская головы.
С громким вздохом король встал. Его высокие каблуки застучали по полированному паркету, когда он начал ходить взад-вперед.
– Как вольно вы обходитесь с понятием «любовь»! Не вы ли еще совсем недавно уверяли меня, что ваша любовь целиком и полностью принадлежит мне? А теперь вы всем сердцем любите шевалье. Его повесят и на следующее лето вы наверняка найдете кого-нибудь еще, кого сможете полюбить. Если повезет в выборе, возможно, зимы не окажутся для вас столь холодными, как я опасался.
Мари услышала издевку в словах Людовика и впилась ногтями в ладони, чтобы не расплакаться. Когда она наконец смогла ответить, голос ее дрожал:
– Я ошибалась, когда заверяла вас в своей любви, сир. Я была влюблена в… в мечту. Влюблена в бархат и шелка, в драгоценности. Это было легкомыслие, присущее юности. В своей великой мудрости вы поняли это, сир, и остерегли меня от меня самой. За это я буду вечно вам благодарна. Но сердце мое принадлежит шевалье. Если вы допустите, чтобы его убили, вы убьете и меня. Молю о вашей милости, молю о его жизни.
Король молчал. Снова потянулись мучительные, секунды. Решение уже созрело, и Мари отчаянно надеялась, что оно будет верным. С глубоким вздохом Людовик подошел к секретеру и вынул из ящика чистый лист бумаги. Сердце Мари начало колотиться, когда она увидела, как перо летает над ней, выводя слог за слогом.
– Прежде чем я поставлю здесь свою печать, вы должны прочесть это. Это все, что я готов сделать для шевалье. И то лишь в память о проведенных с вами волшебных часах. Не потому, что я хоть на миг поверил, что супруг ваш невиновен.
Король протянул ей бумагу, и Мари схватила ее. Закончив читать, она побледнела.
– Пожизненное изгнание? – беззвучно спросила молодая женщина.
– Я не готов терпеть в провинции нарушителя спокойствия. В своем великодушии я дарую шевалье жизнь. Ведь это именно то, чего вы желали.
Да, она желала этого, но тогда Тристану придется оставить «Мимозу». А она не уверена в том, не предпочтет ли он в этом случае смерть.
– Неужели вы ожидали, что все так и пойдет своим путем, как прежде? – Голос короля прервал ее размышления, и Мари невидящим взглядом уставилась на него: – Что ж, у вас есть время подумать. Мое предложение действительно до пятнадцатого числа следующего месяца. Если к этому времени шевалье де Рассак все еще будет находиться во Франции, над ним начнется процесс с д'Истрю и де Мареном в качестве главных свидетелей.
25
Тюрьма в Нарбонне представляла собой мрачную четырехугольную башню недалеко от ратуши. Даже снаружи ее вид вызвал у Мари головную боль. Трой и герцог де Марьясс, сопровождавшие молодую женщину, помогли ей выйти из кареты. Она крепко сжимала маленький кожаный футляр, в котором находилось письмо короля.
– Мы сделаем это. Мы объясним ему, что он должен ухватиться за этот шанс, если хочет дожить до следующего своего дня рождения, – подбадривая, заметил герцог. – Все будет хорошо, вот увидите, мадам де Рассак. Трис иногда отличается прискорбным упрямством, но он не глуп.
Мари кивнула, надеясь, что герцог прав. Послание короля вывело стражников из летаргии. Они поспешили отвести прибывших к узнику.
Герцог шел впереди. Пока они пересекали узкие, скудно освещенные факелами переходы, Мари крепко сжимала руку Троя. Краем глаза она видела крошечные зарешеченные камеры, выстеленные соломой, в которых не было ничего, кроме голых скамей вместо кроватей и деревянных лоханей. Грязные руки тянулись к ней сквозь решетки, а беззубые рты на бледных лицах ухмылялись вслед. В воздухе стоял запах мочи и гнили. Мари передернуло. В мыслях она рисовала себе ужасные картины, но увиденное превзошло все ее ожидания.
Охранник закрыл двери в конце коридора и запер задвижку.
– Мои люди остаются на посту. Любая попытка к бегству будет пресечена, – он сплюнул на землю и крикнул в глубину подвала: – Посетители, ваше высокородие.
Мари выглядывала из-за широкой спины герцога. К ее облегчению, помещение было относительно большим и сухим. Сквозь маленькое, забранное решеткой отверстие падали слабые полосы света. Она разглядела кровать с подушкой и шерстяным одеялом. Рядом стояли стол и стул, спинка которого была наполовину сломана. Конечно, все это роскошью не назовешь, но камера Тристана и не такая дыра, в которых прозябали остальные заключенные. Деньги герцога сделали свое дело.
Она ощущала присутствие мужа, но не видела его. Глаза Мари неуверенно и отчаянно вглядывались в темноту.
– Трис?! – позвала молодая женщина. Ее голос эхом отдался в стенах камеры. Вытянув руки, она двинулась вглубь.
Тристан вышел из тени. Его спутанные волосы падали на плечи, лицо заросло густой бородой. Темные пятна и грязь покрывали рубашку, когда-то белую, и брюки. Мари, не обращая внимания на все это, упала в его объятия.
– Наконец, наконец я снова обрела тебя, – внезапное облегчение вызвало у нее на глазах слезы. – Я так рада, что ты жив! Что с тобой все в порядке! – Мари почувствовала, как напряглось его тело: – Ну, конечно, не в порядке, но… все же… – она осеклась, заметив горящий взгляд мужа. Ее рука потянулась к его лицу. Кончики пальцев коснулись щеки. – Я так тосковала по тебе, – легким поцелуем Мари коснулась его губ. Поскольку он не отреагировал на это и ничего не ответил, она быстро продолжала: – Я добилась помилования, Трис. Если захочешь, ты сегодня же сможешь покинуть тюрьму.
Он смотрел на жену так, словно она потеряла рассудок:
– Если захочу? – голос его звучал хрипло, как будто Тристан долго молчал.
Трой подошел ближе:
– Да. Мари была у короля. Она убедила его освободить тебя.
Тристан пристально посмотрел на Мари. Она выдержала его взгляд.
– Суда не будет, топ cher, – подал голос герцог, обнимая Тристана за плечи. – Похоже, что ты еще побаюкаешь на коленях своих внучат.
Тристан снова пристально взглянул на Мари. Она изобразила некое подобие улыбки и облизнула губы:
– Я была в Версале и получила обычную аудиенцию, на которой изложила свою просьбу, – молодая женщина надеялась, он понял, что она хотела этим сказать. – Ты свободен.
– Но почему тогда ни один из вас не радуется, а судорожно пытается сделать вид, что рад? – голос Тристана звучал тверже.
Трой опустил глаза, Мари тоже молчала. Наконец тишину прервал герцог:
– Конечно, топ cher, здесь скрыт подвох. Ты ведь знаешь, что король подарков не делает. Его предложение просто: ты свободен уже сегодня, но в течение десяти дней должен покинуть Францию.
– Изгнание? – слова повисли в воздухе. Мари овладела собой:
– Да, изгнание. Но тогда не будет суда, не будет приговора, не будет виселицы.
Тристан выпустил Мари и сложил руки перед грудью:
– Значит, никакого суда.
Молодая женщина с готовностью кивнула и почувствовала, что ей стало немного легче от того, что муж понял главное. Но следующие его слова мгновенно отрезвили ее.
– А никто из вас не пришёл к мысли, что суд может доказать мою невиновность? Что меня оправдают? – разорвал тишину голос Тристана. – Никто из вас не потрудился найти настоящего убийцу? – Его горящий взгляд скользнул по Мари, прежде чем он резко продолжил: – Или вы думаете, что это сделал я?
– Нет, конечно нет! – одновременно воскликнули Трой, Мари и герцог.
– Тогда назовите мне причину, по которой я не могу просто порвать на тысячу частей этот клочок бумаги?
– Потому что суд ни за что тебя не оправдает! – в ярости закричала Мари. – Посягнуть на жизнь королевского племянника все равно что посягнуть на жизнь самого короля. На его власть. Оба сопровождавших Сен-Круа адъютанты назвали тебя бунтовщиком и заговорщиком, который только того и ждет, чтобы собрать своих людей и идти на Версаль. Если дело дойдет до суда, приговор уже известен – смерть.
– Но черт возьми, я ведь этого не делал! – выкрикнул Тристан, теряя выдержку. – Должна же существовать справедливость!
Анри де Марьясс поднял свою унизанную кольцами руку:
– Она восторжествует, если ты примешь условия короля. Никакой иной справедливости ты на земле не найдешь. Убийца Сен-Круа будет осужден в другом месте, и я не хочу, чтобы ты предстал перед судьями раньше, чем он, – герцог обнял Тристана за плечи. – У тебя есть шанс начать новую жизнь. Так воспользуйся же им.
Де Рассак нетерпеливо высвободился.
– Я не хочу новой жизни. Я вполне доволен своей.
Герцог сжал кулаки:
– Забудь о той жизни. У тебя есть выбор между кораблем, который увезет тебя, куда захочешь, или повозкой, которая доставит тебя к виселице.
– А что будет с «Мимозой»? Все, что я делал, я делал для имения, – раздраженно сказал Тристан. – Ты вот смог бы так просто покинуть «Белль Этуаль»?
– Если бы на кону была моя жизнь, то да. Слишком большое удовольствие я получаю от жизни. Есть еще столько всего, что я хотел бы увидеть и сделать, – герцог продолжил, но уже спокойнее. – Я бы покинул «Белль Этуаль». Даже если бы не было никого, кто сопровождал бы меня. Даже не зная, кто будет дальше поддерживать имение.
Трой, все это время державшийся чуть поодаль, тихо сказал:
– Хотя до сих пор я разочаровывал тебя, Трис, я буду заботиться о «Мимозе» до последнего своего вздоха, клянусь тебе. Ты не должен беспокоиться. Я сохраню ее, на случай, что ты когда-нибудь вернешься, и для следующих поколений семьи де Рассак.
Мари облокотилась на стену под окошком, следя за спором мужчин. Тристан реагировал именно так, как она ожидала и опасалась. «Мимоза» – то, с чем он был связан неразрывно. И эта его вера в справедливость… Он не пойдет обходным путем, если существует хотя бы призрачная возможность доказать свою невиновность всему свету.
– Оставьте нас на минутку наедине, – попросила она Троя и герцога. Молодая женщина смотрела им вслед, когда они покидали камеру. Потом Мари сцепила пальцы, подошла к мужу и заглянула ему в глаза: – Я понимаю тебя, Трис. Понимаю твое желание вернуть себе доброе имя, опровергнуть все обвинения. Мне хотелось бы тебя в этом поддержать.
– Ты сможешь это сделать, если объяснишь обоим, что я не побегу, как трусливый пес. Я хочу суда.
– Но этот суд – фарс. Они ищут жертву, которую смогут повесить для устрашения смутьянов по всей стране. – Она говорила спокойно, в надежде, что Тристан наконец поймет это.
Де Рассак провел ладонью по лицу:
– Я не могу бежать. Не могу…
Мари прервала его:
– Я не платила за помилование своим телом. Я валялась у короля в ногах и молила даровать тебе жизнь, – она опустила голову.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я