https://wodolei.ru/catalog/shtorky/steklyannye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут на выручку подоспел подозрительного вида армянин, который заявил Риккардо, что он гид и что эти юноши…
– Кто же они?
– Ученики сиди Абеселема; они заучивают стихи из Корана и после того как повторят их дюженое число раз, становятся неуязвимыми для огня. Так они говорят, по крайней мере. Невежество, месье.
Риккардо повернул обратно, но настойчивый армянин не отставал; он привык наживаться на туристах и не хотел упускать случая. Только когда Риккардо прикрикнул на него, он отошел, ворча себе под нос. Риккардо спокойно продолжал свой путь по запутанным сводчатым переходам, залитым ярким светом ламп, в толпе арабов в праздничных одеждах.
Наконец он уселся в маленькой арабской кофейне и потребовал чашку крепкого сладкого кофе. Не успел еще его кофе остыть, как Риккардо услышал приближавшийся грохот барабана, и в дальнем конце прохода показалась густая шумная толпа с факелами и барабанами. Сидевшие в кофейне арабы вышли на порог.
В середине толпы шел человек выше среднего роста, в зеленой гандуре. На него-то и были устремлены все глаза. Против кофейни он остановился, и толпа с криками окружила его. Арабы, сидевшие в кофейне, тоже протолкались к нему и приложились губами к краю его одежды. Ясно было, это марабу – святой человек. Но когда он повернулся, Риккардо узнал холодные голубые глаза Си-Измаила. Взгляды их встретились. Это было одно мгновенье – Си-Измаил прошел дальше. Риккардо сидел задумавшись, как вдруг почувствовал, что кто-то тронул его за плечо и, обернувшись, увидал низко нагнувшегося к нему метиса в грязной феске.
– Иди за мной, – на каком-то непонятном жаргоне сказал тот. – Марабу хочет говорить с тобой.
Первым побуждением Риккардо было игнорировать приглашение, но потом он передумал и поднялся. Посмотрел на часы: был уже третий час.
– Скорей, скорей, – испуганно торопил его метис.
– Ступай вперед.
Метис вывел его из рынка. Улицы были пусты, одни звезды освещали их. Риккардо с трудом поспевал за своим провожатым, который быстро сворачивал из одной улицы в другую; твердо решившись не дать захватить себя врасплох, Риккардо нащупал в кармане револьвер. Наконец метис остановился в узкой, окаймленной высокими стенами улочке, перед низеньким домом, у дверей которого было три молотка – два повыше и один совсем внизу, для детей, должно быть. Вслед за метисом Риккардо в первый раз в жизни вошел в арабский дом. Первая комната, которую ему удалось мельком оглядеть при свете лампы, принесенной открывшим им слугой, была богато отделана изразцами и лепной работой. Потом его провели через внутреннее patio в комнату, отделявшуюся от дворика лишь вышитой занавеской. Слуга в шитом кафтане, смахивавшем на ливрею, указал ему на диван со множеством подушек и на стоявший на столике подле дивана коньяк, затем исчез и вскоре вернулся с чашкой кофе на серебряном подносе. Кофе с гвоздикой, и в комнате носился нежный аромат, скорей от «воспоминания о цветах», чем от самих цветов. Даже ковер, казалось, был пропитан ими.
Риккардо не курил, но медленно пил кофе. Прошел час или около того – он все еще был один. Он начинал смущаться и упрекать себя за то, что пришел. Шум шагов в patio прервал его размышления. Шаги приближались.
– Добрый вечер, – сказал Си-Измаил, появляясь в дверях. – Прошу извинить меня. Меня задержали.
Усевшись на диване против Риккардо, он тонкими пальцами свернул папироску.
– Боюсь, – заговорил его гость, – что мы причинили сегодня неприятности кади. Надеюсь, что бедные ученики зауйи не пострадают от отсутствия Корана. Вы, Си-Измаил, как их благодетель, наверное, сокрушались бы.
Си-Измаил не выразил никакого удивления. Все его внимание было устремлено на папиросу.
– Боюсь, что воздух станции не принесет вам пользы, – сказал он, – Да и взламывание железнодорожных вагонов в самую жаркую пору дня – занятие рискованное.
Они пристально смерили друг друга взглядом, как два дуэлянта, которые собираются скрестить шпаги.
– Рискованно также привлекать внимание полиции.
– Небезопасно для Скарфи и Компании оказаться запутанным в такое дело.
– Потому-то представитель фирмы и находит нужным покончить с ним раз навсегда. Кстати, он не забывает, что убийцей Сицио Скарфи был в сущности Си-Измаил, который выдал его мафии.
Си-Измаил, улыбаясь, покачал головой.
– Вы ошибаетесь, – просто сказал он. – Мафия ничего не знает. Скарфи убил тот, кто пострадал по его вине.
Си-Измаил вынул из кожаной сумки, которую носил на поясе, небольшую вырезку из газеты и протянул ее Риккардо. В ней говорилось, что «известный Кальтанизетти, убивший лет шестнадцать тому назад сенатора Антонелли, бежал из тюрьмы и, по видимому, при помощи влиятельных друзей, покинул Италию».
Риккардо сидел некоторое время молча. Первым заговорил Си-Измаил, заговорил совсем другим тоном.
– Зачем нам ссориться? Что касается меня, я почувствовал к вам расположение при первой нашей встрече – на пароходе, – помните? Начать с того, что вы красивы, а красота влечет меня неотразимо. Затем вы, кажется, правдивы, – оригинально. Наконец, вы умны, а умный человек – большая редкость. И что важнее всего – вас, как вы говорили, всегда тянуло в мою страну и к моему народу. Это у вас в крови. Все говорит за то, что мы должны быть друзьями и прийти к соглашению.
Он запнулся. Риккардо молчал. Занавеска у входа вдруг заколыхалась, словно от сквозняка, и Риккардо показалось, будто за ней кто-то скорбно вздохнул. Си-Измаил, не говоря ни слова, подошел, отдернул занавеску и выглянул во двор. Его высокая фигура, резко выделившаяся на фоне ночного неба, производила внушительное впечатление. В нем была величавость, невольно внушавшая уважение.
Опустив занавеску, Си-Измаил вернулся на диван. В глазах его появилось мягкое меланхолическое выражение.
– Все говорит за то, что мы должны быть союзниками. Могут найтись и новые основания. Я знаю место в горах, где человек честолюбивый мог бы откопать кое-что получше каменных статуй да финикийских кувшинов. Богатство много значит для такого молодого человека, как вы. Для старика, как я, – оно всего только средство.
Он снова остановился, но на этот раз молчание нарушил лишь вой шакала, где-то по ту сторону городских стен.
– Суда Скарфи и Компании оказывали мне услуги. Совершенно верно. Вы и в дальнейшем можете быть полезны. У меня есть план, благодаря которому опасность со стороны таможни сведется к нулю. А хлопоты, разумеется, я компенсирую вам.
– А если я откажусь?
– Но почему? Риск, благодаря моему влиянию, будет ничтожен. Никаких обязательств в отношении чужого правительства у вас нет. А ваше личное против меня предубеждение, надеюсь, рассеется, как только мы побудем вместе, – так ведь бывало каждый раз.
Он улыбнулся.
– Неужто вы думаете, что я пойду на дело, которое связано с опасностью и для меня самого и для фирмы? Все это бесполезные разговоры.
Снова наступило молчание. Ночь была очень тихая; предрассветный ветерок с равнины снова колыхнул занавес, но на этот раз Си-Измаил не поднялся с места.
Он опять заговорил пониженным тоном.
– Через несколько лет здесь начнется крупная игра. Как вы думаете, на чьей стороне будет счастье? На стороне ли проклятых, скверно живущих, неверных иностранцев? Пьянчуг и грабителей? Или на стороне тех, кто сердцем остался детски чист и веру свою сохранил неоскверненной? Нет бога кроме Аллаха, и Магомет – пророк его. Это я говорю вам, я, усвоивший мудрость Запада наряду с мудростью Востока. Христос христиан говорит: «По делам твоим узнаю тебя». А что у них за дела? Их броненосцы? Их тресты? Их алкоголизм? Есть признаки – есть много признаков того, что ваша ложная цивилизация будет сметена с лица земли… Идите вместе с нами. Вы избраны, не сворачивайте в сторону.
Перед Риккардо стоял совсем новый Си-Измаил. Не учтивый дуэлянт, а фанатик, который, не помня себя, выкрикивал слова, накипевшие у него на сердце, и в представлении которого искажались все перспективы.
– Идите с нами! – пылко повторил Си-Измаил.
– Не могу. Невозможно.
Си-Измаил секунду помолчал, потом внезапно изменившимся небрежным тоном бросил:
– Быть может, это окажется для вас возможным, когда… мы найдем другие способы…
Угроза, заключавшаяся в этой фразе, вывела Риккардо из пассивного состояния. Он заговорил, и слова сами срывались с языка.
– Ни убеждения, ни угрозы не могут поколебать меня и заставить изменить мое решение. Вы хотите воскрешать то, что уже умерло, и борьба, которую вы затеваете, заранее обречена на неудачу. Вы не об освобождении народа от хищников-чужеземцев, от эксплуататоров, своих и чужих, думаете. Вы хотите разжигать в нем религиозный фанатизм, и во имя религии, во имя дряхлого магометанства, держать его в косности и невежестве. Я не защищаю пауков и концессионеров, но сюда идут с запада и те, кто хочет и может трудиться рука об руку с теми, кто трудится здесь. И не восстанавливать надо одних против других только потому, что принадлежат они к разным расам, а искать общие пути к общему лучшему будущему. Вот за что надо бороться! А вы, Си-Измаил, вы – фанатик! Мечтатель! Вы обманываете самого себя! И дело ваше обречено на гибель!
Он ждал ответа, но Си-Измаил молчал… Поднял руку, будто про себя творя заклинания и рассчитывая, что от этого одного человек, оскорбивший его религию, рассыпается в прах. Риккардо смотрел на него не смущаясь, и видел, как мало помалу лицо араба темнело, тень сомнения, тень ненависти ложилась на него. Он вдруг осунулся, глаза ввалились, рука бессильно упала.
– Воскрешать то… что уже умерло… – повторил он, сам не замечая, что говорит вслух.
В эту минуту над городом пронесся зов, протяжный, на высоких нотах. Он несся сверху, и ему ответили сотни голосов.
Си-Измаил поднялся, двигаясь, как в трансе, и отодвинул занавес. Риккардо увидел минарет, неясно выступавший на фоне пробуждающегося неба, и серп умирающего месяца над ним. Муэдзин призывал верных к утренней молитве.
Си-Измаил опустился на колени и, припав лбом к плитам пола, начал молиться. Риккардо смотрел на него с изумлением. Окончив молитву, Си-Измаил поднялся. Риккардо увидел совсем преображенное лицо. Оно светилось как лицо ребенка. Глаза были нежные и влажные.
Он посмотрел на Риккардо отсутствующим взглядом; потом хлопнул в ладоши.
Метис тотчас появился – он, должно быть, тоже не спал всю ночь.
Си-Измаил повернулся к Риккардо.
– Я полагаю, – сказал он с самой невинной улыбкой, словно и не угрожал никогда, – я полагаю, что вы можете быть поставлены в необходимость пересмотреть свое решение. Мы как-нибудь еще вернемся к этому вопросу. Пока вы придерживаетесь прежнего взгляда?
– Безусловно.
Си-Измаил задумчиво погладил подбородок.
– Мой слуга проводит вас в отель. Иностранцу здесь легко заблудиться.
И Риккардо вышел вслед за метисом во двор, потом на улицу. Занимался рассвет нового дня.
ГЛАВА IV
Джоконда проснулась рано, и ее потянуло на воздух. Быстро одевшись, она на цыпочках, чтобы не разбудить спящую Аннунциату, вышла из комнаты. Из квадратного цветника, разбитого на французский лад перед отелем, несся запах роз, которые росли там под защитой пыльных пальм и акаций, – предмет забот всей местной французской колонии.
Обойдя небольшой клочок зелени, Джоконда направилась к туземному городу, в который и вошла через ворота Баб Джеллэдин. Как и Риккардо накануне вечером, она свернула на улицу Сосье, по обыкновению кишевшую людьми и мухами. Она с любопытством и участием присматривалась к населению Святого Города. На многих лежала печать нищеты, а иногда и болезни. Ей приходилось миновать одного слепца за другим, попадались даже слепые дети. Но никто не роптал на судьбу. Бледные, золотушные и хилые дети – дети матерей, которые всю жизнь проводили за станком, – играли возле лавчонок, из которых уже доносился аппетитный запах еды. У Джоконды сердце сжималось, когда она смотрела на этих детей: было очевидно, что на их долю достаются и не одни только ласки, что они уже знают страдания.
Та же печать тупого и покорного страдания лежала на животных; видно было, что за ними совсем не ухаживают. Мимо нее проходили женщины, с любопытством рассматривавшие ее из-за своих вуалей: вуали были черные, выцветшие, и закрывали женщин с головы до ног. Черные фигуры скользили, как призраки, по залитой солнцем улице, мимо веселых тканей, вывешенных торговцами ситцами, мимо ярких плодов, выставленных под полосатыми навесами фруктовщиков.
Она вышла за пределы туземного города. Подле огромных цистерн, известных под названием бассейна Аглабитов, на площади шла торговля скотом. Высокие, исхудалые верблюды на привязях домашнего производства фыркали, высоко задирая голову; ослики жались друг к другу; козы философски выжидали, пока их подоят.
Молодой роскошно одетый кади с удивлением уставился на Джоконду, когда она проходила мимо, а куча оборванных ребятишек окружила ее, прося милостыню. Кади распугал их, употребив несколько сильных выражений на арабском языке, и, поклонившись, проехал вперед. Джоконда невольно улыбнулась – такая в его манере держать себя была смесь дерзости и почтительности.
Мгновение спустя он повернул и подъехал к ней.
– Известно ли мадам, что здесь небезопасно гулять одной?
– Я не намерена идти далеко – всего лишь до мечети Сиди Сагаби.
– Не следует идти туда без провожатого. В этом округе сейчас неспокойно, мадам. Не разрешите ли проводить вас?
Тон был очень заботливый, Джоконда решила принять предложение и по-арабски поблагодарила. Кади моментально просиял и, соскочив с лошади, взял ее под уздцы.
– Сладко слышать родную речь из уст чужестранца, – привел он арабскую поговорку.
В манерах его и следа не осталось наглости; и по дороге в мечеть они беседовали просто и непринужденно.
– Нравится вам Керуан? – спросил он, когда Джоконда, остановившись, оглянулась на город, весь белый, сверкающий на солнце, – Город Молитвы с бесчисленным количеством минаретов, возносящихся ввысь, и с куполами, мягко округлыми, как груди Дианы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я