Брал кабину тут, рекомендую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но спокойнее, спокойнее, главное - не оставить следов, тех, что могут вывести...
Лучше сразу к делу.
Странное состояние - еще секунду назад я кипел, был полон решимости, планы громоздились один на другой, грозя перехлестнуться через порог сознания, во мне все кипело и чего-то жаждало, а теперь... внезапная пустота, слабость, вялость, полное отсутствие какого бы то ни было желания что либо предпринимать. Должно быть, обратный эффект после пережитого, адреналин схлынул, оставив меня наедине с самим собой, наедине с человеком, который перестал быть всего несколько минут назад. По моей вине, что ж, это дело второе, но ведь делать-то что-то надо.
Я стер холодной липкий пот с лица и присел на корточки. Пару раз глубоко вздохнул, выдохнул. Еще раз.
Вроде полегчало. Так.
Господи, кашне, совсем забыл о нем!.. Нет, не забыл, просто, просто...
Что-то не так. Неладно что-то в Датском королевстве. Шутка, правда, даже кривой усмешки не вызвала, скорее, наоборот. Не до острот сейчас, все же надо снять кашне. Осторожно и спокойно... надо и все тут!
Я коснулся рукой шеи мужчины и замер. Снова дрожь, ее только не хватало, но на сей раз недолгая. Где-то через пять минут я снова был в норме. Только слегка кружилась голова и мутило от вида лежащего рядом тела.
Как-никак первый раз в жизни. И все прошло без сучка без задоринки. Меня охватила странная эйфория... да я же совершеннейшим образом забыл о самом главном. Кашне, будь оно неладно, кашне!
Узел долго не хотел поддаваться, пальцы холодные, липкие от пота, дрожат, не хотят слушаться, черт знает что такое. Хорошо хоть голова ясная, я соображаю, что делаю. Так, еще немножко отпустить, узел ослабел совсем, теперь надо продеть конец шарфа в петлю, еще раз... ну вот, можно праздновать маленькую победу. Кашне в моих руках.
Я торопливо засунул его в карман пиджака, нет, не торчит. Не видно, что у меня там, только неясно выпирает и все. А может во внутренний... нет, не влезет, да зачем, я же все сделал правильно, правильно. Так как должно быть, не знаю, что еще сказать по этому поводу... Господи, я уже разговариваю сам с собой.
Все же местные газеты будут в восторге. Но что же делать мне с мертвецом, лежащим подле моих ног? То ли стащить с тропинки в кусты, то ли оставить как есть, во всяком случае, по моим представлениям, здесь и так достаточно глухое место. Редко кто пройдет этой тропой до конца. Здесь она заросла так сильно, едва видать.
Или все же пользуются?
Тогда мне надо что-то делать. Или оставить... опять я на одном и том же повторяюсь. Нет, надо решать.
Лучше стащить в кусты, вот туда, тогда прохожий подумает... что он может подумать? - почем я знаю, я же не мент. А, вообще, надо учиться думать за них, как они, одним словом оставить или нет. Да или нет.
Хорошо, что я догадался не обшаривать карманы в поисках документов или чего подобного. Пускай все остается в неприкосновенности, тогда одним мотивом будет меньше, по крайней мере сведение счетов будет основной гипотезой, за которую и уцепятся местные правоохранительные органы. Что мне и на руку, разумеется.
При этих словах меня разобрал невольный смех: неужели все так просто?
Все так действительно просто?
Завтра ли, послезавтра, на той неделе, когда-нибудь, не так быстро, но и не слишком долго, тело все равно обязательно найдут. И будут искать дальше, сообразно тому плану, который попытаюсь разработать я. Попытаюсь, чтобы он выглядел для наших органов предпочтительнее, нежели прочие, ведь, как известно, на всякого мудреца... да что говорить, главное сейчас... кашне я убрал, труп не трогал, следов не оставил. Разве что натоптал тут безмерно, да натоптал, мудрая мысль, надеюсь, что я ее не забуду: стоит поменять ботинки, нет, не в местном магазинчике, не в одном из городских универмагов, а в том городе, куда я... а если они возьмут след? Да нет, чепуха, какой след, в самом деле. Я не оставлял вещей и... может, подобрать окурок? Если я найду его, конечно. Глупо, еще раз глупо, лучше оставить все как есть... лучше оттащить его с тропинки вон в те кусты, чтобы подумали, что я в отчаянии попытался замаскировать труп. Но так, чтобы его все же заметили, очень важно, чтобы его все же заметили. Я понаоставляю следов тогда... хотя у меня с собой перчатки, да, те самые осенние перчатки в кармане плаща, хотя и август, но погодка теплом не балует; хорошо, что я, хвала Господу, не забыл о них. Кожа их не даст оперативникам ничего, а перчатки... что ж, я их сожгу.
Я надел позабытые в нужное время перчатки и взялся за труп. Бывший мужчина оказался на редкость тяжел и грузен, он сопротивлялся мне и после смерти как мог.
Проволочив его метров пятнадцать, я остановился и отошел на тропинку. Вернулся и проволок его еще немного. Тяжел, невообразимо тяжел, я весь покрылся потом, пока возился с ним. Затем вновь вернулся на тропинку.
Теперь случайный прохожий мог заметить, ежели догадается повернуть голову в нужную сторону, чьи-то подозрительно торчащие из-за кустов боярышника ноги, обутые в дорогие ботинки и брюки с искрой. Последний писк, как я полагаю. Я плохо разбираюсь в моде, но вышеупомянутый как мне кажется, разбирался в ней куда лучше и тонко следовал своему особенному, выработанному долгим общением с прет-а-порте, стилем. Могу его поздравить, даже после смерти его труп выглядел солидно и респектабельно, просто так такие люди в кустах не валяются, это уж точно, обыватель, даже самый отвлеченный от мирских забот, поймет это с первого взгляда.
Что именно и нужно.
И закрутятся, завертятся колесики машины, и пойдут имена свидетелей, которых нет, знакомых, которых много, но все они здесь ни при чем, родственников, и близких - интересно, был ли женат мой убиенный? Вспомнят также о подругах его и просто симпатизирующих или напротив людях, с которыми он вынужден был водить контакты, которым его лицо источало масляную улыбку тонкими губами или хотя бы благожелательно прикрывало в знак одобрения, кажется, карие глаза, близко расположенные друг к другу, так что кажется, будто римский нос не разделяет, а, напротив, соединяет их, сводит еще ближе.
Вот я и занялся физиономистикой. К чему спрашивается; просто оттого, что бы запомнить лицо? Думаю, я и так его не забуду.
Да, кстати, что там со временем? Я взглянул на часы, где уж нам до "Картье", "Брегетов" да "Роллексов" - простой "Полет" вполне заменяет гордость за державу. Уже половина шестого, пора в гостиницу, хотя она и рядом с вокзалом, неизвестно, сколько времени я провожусь с багажом и выпиской. Наша страна тем и хороша, что никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Я повернулся и быстрым шагом отправился в сторону города, стремясь побыстрее выбраться из-под густых крон ельника.
- Странно, что Марат Вадимович все еще не звонит. Я послал сообщение ему с час назад не меньше.
- Может, не прошло?
- А где он в это время мог быть?
- Не знаю. Но ведь можно и повторить вызов еще раз. Пока не горит ведь.
- Согласен, не горит. До восьми вечера не горит точно. А что если...
- Никаких "если", повторяйте вызов.
Пальцы собеседника проворно забегали по клавишам телефонного аппарата.
- Добрый день. Девушка, будьте добры, отпечатайте сообщение абоненту 1025... да... Содержание такое: "Марат Вадимович, встреча не переносится, все договоренности остаются. Ждем вас". Что? Да нет, подписывать не надо. Большое спасибо. До свидания.
Пришлось вернуться за бритвой, вот уж странно, такое со мной в первый раз. Вроде бы упаковал ее, точно помню, что видел ее в чемодане, но, поди же ты... оказалась, что она преспокойно лежит на туалетном столике. Хорошо, догадался открыть чемодан и все проверить перед уходом из гостиницы. Да, в приятную ситуацию бы попал, вспомни о бритве именно тогда, когда она важнее всего.
Ладно, с этим обошлось. Билеты на месте, на дорожку я посидел, пора и в путь отправляться. Давно пора. До вокзала можно шикануть и проехаться на такси, не из-за времени, а по простому желанию выпендриться перед самим собой и кем-то еще, кого я ни знаю и знать не желаю, но кто увидит и хмыкнет, поражаясь расточительству некоторых людей, которые вызывают к гостинице авто, вместо того, чтобы пройтись пешком пять минут или проехаться две остановки на "двушке" - местном автобусе.
Бог с ними, конечно. Хотя ждать прихода поезда мне придется более получаса, не знаю, куда денусь на этот срок; я и книжки с собой ни взял, даже почитать будет нечего, если там киоск не будет работать.
Зато с шиком подкачу к платформе. Вот так. Хотя этот жести выдаст во мне человека мелочного.
У меня огромный запас времени, но, тем не менее, я тороплюсь, я заполняю бланк, расписываюсь в гроссбухе администратора гостиницы с такой поспешностью, которой от себя никак не ожидал.
И пустота на душе, просто жуткая пустота, я совершаю движения чисто механически, рефлекторно, не замечая их, я автоматически прощаюсь с администратором, пожелавшим мне счастливого пути, с носильщиком, занесшим мои вещи в такси, еще одна любезность, от которой в кошельке на несколько рублей станет меньше; но любезность последняя, если не считать водителя.
Я выписываюсь заметно, с некоторой даже навязчивостью, от которой меня самого бросает в дрожь, а в кармане пиджака все еще лежит то злосчастное кашне. Точно не мог бросить его в ближайшую про пути следование урну, ну не будут же они перерывать все урны в поисках неизвестно чего. Я не знаю.
Мне все равно. Пока еще все равно, я действую на автомате, отключив свои чувства до неопределенного момента, который непременно наступит. Я уже в новых ботинках, те, то побывали в лесу, лежат в коробке, я избавлюсь от них по дороге, в вагоне, может, просто выброшу в окно в тамбуре поезда, если позволит случай.
В такси я пуст; молча расплачиваюсь с водителем, он любезно помогает мне выгрузить багаж, сообщает, что-то о расписании поездов, я его не слушаю, кажется, он рассчитывает на очередной "дашбаш".
В привокзальном киоске ничего интересного, я покупаю старый номер местного еженедельника - хоть какое-то чтиво - и, пока дожидаюсь поезда, успеваю прочесть его от корки до корки и разгадать наполовину невообразимо скучный кроссворд.
Вагоны тащит старенький электровоз, чахлый, замызганный, когда я ехал сюда, то прибыл на более современном, этот же напоминает доисторическое животное, которое впрягли в непосильную для его возраста ношу, мучительно и беспрестанно понукают везти неподъемный груз.
В билете указан только вагон, места берутся "на ура". Я выбрал себе кресло у окна по левую сторону, и, ожидая отхода, погрузился в размышления. Ни о чем, мысли текли, не возвращаясь в прошлое, точно на их пути возникла невидимая непреодолимая блокада, воздвигнутая старательным разумом, блуждали меж околовокзальных впечатлений, пропадали и появлялись вновь, все такие же пустые и ненужные.
И все же кашне оставалось у меня в кармане; странно, я не вздрагивал, не покрывался холодным потом, когда вспоминал о нем, просто констатировал факт своей неразумности. После отправления я с ним распрощаюсь. На сей раз точно. Равно как и с ботинками тоже.
Минут за семь до отправления поезда в вагон вошла женщина, предлагавшая книги по сниженным ценам: любовные романы, боевики и детективы в мягкой обложке по пятаку за штуку. Я спросил у нее Чейза или Маклина, то в ответ покачала головой: только отечественные авторы. Взять что-либо и, тем самым, поддержать их, если не морально, то материально, я отказался. Никого из современников я не читал, да, признаться, желания такого не возникало. Может, я и не прав, не берусь судить, хвалят же наших писательниц-детективщиц. Да и пускай хвалят.
Мимо меня прошествовала молодая мама с сумками ни небольшой хозяйственной тележкой, за ней поторапливался малыш семи-восьми лет. В одной руке он нес пластиковый пакет, в другой - замусоленную книжку-раскраску. Заметив мой взгляд, он остановился, совершенно забыв про свою родительницу и принялся с интересом в ответ разглядывать меня. Спустя полминуты обоюдного молчания он произнес первую фразу для начала знакомства:
- Дядя, хотите взглянуть какого мне котенка на день рождения подарили?
Я кивнул на соседнее кресло, присаживайся, мол, и показывай свое сокровище. Малыш так и сделал, убрав книжку в пакет и бережно вытащив из-за пазухи крошечное рыжее создание с голубыми точно небушко глазами.
- Его зовут Стасик, - заметил мальчуган. - Мне недавно восемь лет исполнилось, вот.
- Хорош, - оценил я.
- Нравится?
- Еще бы.
- Можете погладить, - разрешил малыш. - Не бойтесь, он не будет царапаться и не убежит. Он домашний.
Стасик поднял на меня прелестную мордашку; я поднес к его розовому носу руку, он осторожно ткнулся в нее и согласился на то, чтобы ему почесали за ухом. Спустя минуту от удовольствия он негромко заурчал.
- Вы ему нравитесь, - прокомментировал маленький хозяин котенка и принялся гладить свое сокровище сам. - А у вас кошка есть?
- Нету, к сожалению.
- Непременно заведите, - посоветовал мой попутчик. - Не пожалеете.
В вагон вернулась мама, озабоченная отсутствием своего чада. Увидев нас, она несколько успокоилась и попыталась улыбнуться мне; улыбка вышла вымученной, конечно, ее раздражали тяжелые сумки и ребенок, который постоянно норовил исчезнуть из поля зрения. Я улыбнулся в ответ.
- Савва, - мама строго посмотрела на сына, - ты опять ко всем пристаешь со своим котом. Вот отберут его у тебя, будешь знать.
- Да кто ж отберет, - я решил встрять в разговор, видя, как резко падает настроение у мальчика - подобная перспектива его напугала. - Не посмеют.
Мальчик был вынужден со мной попрощаться, крикнув в последний момент, чтобы я заходил к ним; куда "к ним", я так и не узнал: может в соседний вагон, может, в их город, в их квартиру, может, туда, куда еду и я. Или они сойдут на какой-то другой остановке - впереди их две - которую малыш с котенком за пазухой и волочащимся по полу вагона пластиковым пакетом считает "своей"; одному Богу известно.
Хлопнула дверь тамбура, они ушли, оставив меня в полном одиночестве.
Наконец поезд тронулся, постепенно набирая обороты, поплыл пейзаж за окном, вагон тряхнуло на стрелках, раз, другой;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я