https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-parom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Берендеев Кирилл
Ежедневник на этот год
Берендеев Кирилл
Ежедневник на этот год
Мы еще остаемся в коконе света.
Когда он распадется (медленно или мгновенно),
Успеем ли мы вырастить крылья
Как у павлина ночи, покрытые глазами,
Чтобы устремиться в этот холод и тьму?
Ф. Жакоте
В этом городке мне оставалось провести последний день. Поезд, билеты на который были куплены заранее, отходил от платформы в восемнадцать тридцать одну, у меня в запасе была уйма времени. Пообедав в одном из местных ресторанчиков, где народу всегда немного, а обслуживание великолепное, я решил немного пройтись. Так, поразмять ноги перед долгой тряской в "коше", ехать в котором предстояло часов шесть, не меньше, и то, если повезет, и машинист будет поторапливаться, опираясь на график движения, а не торчать перед каждым остановочным пунктом, мимо которого должно проехать на предельно возможной скорости.
Впрочем, я спешу только забронировать места в гостинице, и не более того. Туда, куда увозил меня мой поезд, мне предстояло пробыть еще некоторое время, а потом лишь, переделав все дела, отмеченные в обоих пунктах моего пребывания галочками, вернуться домой.
Ноги сами вынесли меня за черту города, неудивительно, он не так уж велик, да и расположен так, что со всех сторон его окружают дремучие леса; в глубь их мимо вырубки природоохранной организации, я и направляю свои стопы.
Дорожка петляет, сперва асфальтовая, постепенно становится щебеночной, а затем, поплутав мимо вековых дерев и просто нехоженой тропкой. Несколько десятков метров - и она разбегается звериными тропами в разные стороны. Я повернулся и хотел было идти назад, как неожиданно услышал позади себя чьи-то шаги.
Выходит, не один только я любитель дальних пеших прогулок. Я обернулся: ко мне подходил немолодой уже мужчина на вид лет сорок пять в светлом костюме-тройке, поверх которого была накинута ветровка компании Ади Даслера, и черных начищенных до блеска остроносых ботинках.
- У вас закурить не найдется? - дойдя до той границы, с которой можно начать разговор двум сближающимся людям, спросил он у меня.
Я молча протянул ему пачку "Ротманс" с некоторым интересом разглядывая мужчину. Он поблагодарил, вернул мне ее, глубоко затянулся и выпустил в чистое небо струйку табачного дыма. Я заметил, как дрожат у него пальцы, цепко сжимающие сигарету, видно, курильщиком он был заядлым.
Я по-прежнему наблюдал за ним, не говоря ни слова и не трогаясь с места; возникло ощущение, будто я нахожусь в музее, подле одного из выставленных там экспонатов, взятым в кольцо низкими никелированными столбиками с протянутыми меж ними веревкой.
Докурил он исключительно быстро, легко отбросил обкуренный до самого фильтра "бычок" в сторону, в заросли боярышника и, заметив, что я все еще здесь, все еще не ушел, нахмурился, но не сказал ни слова, лишь поблагодарил кивком головы.
Именно в этот момент мне захотелось его убить.
Прямо так - вцепившись ему в горло или... у него же шелковый шарф вместо галстука, так вот, потянуть за концы, сужая узел, наподобие аркана и ....
От волнения у меня пересохло в горле. Чисто инстинктивно я обернулся, разумеется, никого, кроме того человека, которого мне внезапно захотелось убить; кому еще в голову придет мысль забраться в этакую глушь. Только ему одному.
Жуткое, ни с чем не сравнимое желание, оно внезапно как лесной пожар охватило мой мозг, вцепилось в мое сознание, завладев им разом, одномоментно подчинив меня своей воле. Холодной, настойчивой, бесстрастной и безразличной ко всему, кроме одного - действовать и исчезнуть по окончании безумного действия.
Да в любом случае меня уже сегодня не будет в городе. Послезавтра я потеряюсь из виду вовсе... да к чему все это, страхи, никчемные вроде бы треволнения, если нет свидетелей, нет... надо быть просто аккуратным и чисто довести дело до логического, разумного конца.
Логического, разумного ли? Кто это мне нашепнул, отчего в голове появилась крамольная богохульная мысль? Именно богохульная, ведь я покушаюсь на Его, важнейшую из Его заповедей. Жуткое желание преступить и ничего не останавливает, кажется, ничто и не в состоянии остановить. Точно катящуюся, набирающую силу в бездействии в бесполезном ожидании лавину прорвавшихся, низменных, непотребных чувств, освобожденных невольным толчком мысли. Я не имею в виду, конечно, громы небесные и архангелов с грозными ликами, нет, нечто более обыденное, прозаическое, более земное, да появись сейчас здесь хоть кто-то!
И я не в силах сопротивляться себе, я молю о чьем-то вмешательстве, просто смешно. Самое смешное оттого, что я все еще держу в руках, своих собственных руках, чашу весов жизни и смерти этого человека. Незнакомец, попросивший у меня закурить, не за сигарету же я собираюсь его убить, разумеется, нет. Странно, я и самому себе не могу втолковать, зачем мне понадобилось, - а понадобилось ли вообще? - сводить его счеты с жизнью. Он мог бы протянуть еще лет тридцать при хорошем отношении к собственному организму. Вполне мог бы.
А ведь страшно? Немного да, немного, я не понимаю своего состояния.... Только адреналин в крови да шум в ушах от собственного дыхания, должно быть так или, похоже, чувствуют себя все охотники. И какая-то странная радость, веселье, возбуждение от предстоящей игры.
Правда, для одного, другой в ней принимает роль пассивную и не имеет никакого отношения к дальнейшим действиям игрока.
Я назвал себя игроком, что ж, очень точное сравнение, именно игрок. Банальные фразы о суетности мира, о добре и зле неуместны, просто я, наверное, я не знаю точно, я не могу подобрать слов, позволил сейчас себе стать тем, кем, быть может, подсознательно мечтал стать еще с малых лет, кем, пусть и, не осознавая того, мечтает стать почти каждый из серой массы человечества. Вот так прикоснуться пальцами к чужой жизни, подержать ее нить в руке, подергать за нее.... Здесь и сейчас....
Если не заговорит во мне совесть. Но она молчит, моя совесть, свернувшись в клубок, спит, точно котенок, утомленный игрой, забился в уголок и дремлет и видит радужные, цветные сны о том, что он проснется и вновь войдет в ликующий радостный мир и вновь буде играть и веселиться и вновь день принесет ему то, о чем он мечтает во сне.
Спи, моя милая совесть, спи дальше, я тебя не потревожу, я все сделаю тихо и аккуратно, и ты не заметишь ничего. Спи дальше, смотри свои цветные сны.
А я пока попытаюсь понять, что есть человек - вселенная или все же половинка дикой груши. Такая возможность предоставляется редко, раз в жизни, наверное, я не могу ей не воспользоваться, просто не могу.
Не знаю, что на меня нашло. Что я могу сказать в свое, нет, не оправдание, в объяснение своему предстоящему так неумолимо поступку. Только то, что стояла прекрасная погода, а вокруг не было ни единой души, что мне встретился еще один любитель прогулок подальше от дома. И только? За это не убивают человека, но за что скажите на милость, я вообще так хочу его убить?! Какая-то непереносимая жажда чужой смерти, будто она избавит меня от чего-то невыносимого, давящего уже много лет, даст мне свежие силы, будто разгонит мою кровь и без того бешено бьющуюся в висках, будто случится то, о чем я давно мечтаю.
Кто знает, наверное, и вправду, я давно об этом мечтаю. Кажется, я не уверен в этом, просто подумалось, ведь бывают же такие мечты, бывают же? Правда, ловить себя на подобном мне приходилось разве что на просмотре дешевых голливудских боевиков, когда я искренне переживал за несчастных злодеев и всеми силами желал смерти главному положительному до идиотизма герою. И не дожидался ее никогда.
Но не может же быть, чтобы поэтому, хотя бы отчасти. Глупейшая мысль, единственная, что мне приходит в голову, вот только кто же определит, где за явной глупостью стоит то или иное глубоко осмысленное подсознанием и логически им же обоснованное действие? Никто не возьмется решать подобную непосильную разуму человека задачу, ведь и сам он, человеческий разум сплошная загадка, так как же с его помощью, возможно, найти истоки любых собственных деяний, понять и оценить их? Лишь методом сопоставления, приближая одно к другому, разделяя одно и другое, выработав какой-то, кажущийся нам естественным стандарт к естественным отношениям, иначе подступиться едва ли возможно.
Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в ларце, ларец на дубе на семи цепях, окруженный недреманной стражей.... Как проникнуть туда без заветного ключа, как усыпить бдительных сторожей, как добыть то, что считается самым главным, самым сокровенным? Я не знаю ответа на этот вопрос, не знают его и другие. Мир ищет этот вековой дуб с недреманной стражей, а, быть может, дуб этот давно уже рухнул от старости и стражи разошлись по своим делам: кто домой, кто на заработки, кто куда. Сказка кончилась, не успев как-то толком начаться.
А может и не было никакой сказки.
Мужчина отошел от меня на порядочное расстояние, что ж, тем лучше. Я быстро догнал его, он не оглянулся даже, погруженный полностью в свои мысли. От быстрой ходьбы адидасовская ветровка задралась, под ней показался широкий пояс, на который обыкновенно деловые люди вешают различную электронику навроде пейджера или электронного секретаря. Выходит, что и "мой" из таких. Очень похоже. Уж больно хорошо "упакован". Надо будет получше рассмотреть... потом, как-нибудь потом, если будет интересно, в конце концов, после всего этого еще и ... Ладно.
За пару шагов мужчина обернулся, на лице его я прочитал легкое удивление - да я все еще был здесь, вместо того, чтобы, оказав ему услугу, раствориться в неизвестном направлении.
- Не подскажете, - спросил я, оглядываясь при этом по сторонам, который час?
Он выпростал из рукава ветровки позолоченные часы, солнце отразилось в них, на миг ослепив нас обоих. Этого мне было вполне достаточно. Мужчина был занят часами, разглядывал их, видно, недавно купил и как бы, между прочим, демонстрировал, - кажется, это был "Картье", не рассмотрел, не успел приглядеться, - мне, незнакомцу, поинтересовавшемуся у него временем, что за прибор служит ему: дорогая и прекрасно отделанная вещь немалой цены.
Он хотел сообщить мне требуемое, когда его судьба уже решилась, чтобы произнести слова, необходимые в этой ситуации, он открыл было рот, когда я резким, почти неуловимым движением схватился за концы легкого шелкового шарфа, лениво полоскавшегося на ветру.
И с силой сдавил, потянув в разные стороны. Кашне вмиг превратившись в удавку, захлестнуло его шею и начало сдавливать со всех сторон. Я тянул что есть силы, слова, что так и не были произнесены удавливаемым, перешли в хрип; он вскинул руки, защищаясь, слишком поздно, пальцы лишь бессмысленно хватались за кашне, ползли по нему не встречая сопротивления.
Резким движением я намотал на костяшки пальцев конец шарфа и вновь с усилием потянул. Хрип начал слабеть, мужчина попытался перехватить мои руки своими слабыми руками; в этот миг у него откуда-то сбоку раздался переливчатый визг - затарахтел пейджер.
Мы оба вздрогнули и драгоценные мгновения были потеряны нами обоими. Я замер, он тоже, только новый сигнал вывел нас из состояния прострации. Кашне еще глубже врезалось в шею, послышался треск рвущейся материи, поздно, слишком поздно, мужчина отпустил меня, глаза его, изумленно раскрытые, распахнулись еще шире, рот замер в задохнувшемся крике, он покачнулся и стал заваливаться на меня. Не выпуская кашне из рук, продолжая усердно давить, я опустил его, кажется, уже мертвого на землю.
На всякий случай сдавил еще сильнее - кашне порвалось в моих пальцах, судорожно вцепившихся в него, не выдержало моего бессмысленного уже усилия.
Если бы шарф порвался раньше, мне пришлось бы душить собственными руками. Жуткая сцена - давать лишние секунды жизни, надежду, безнадежно умирающему.
Лежащий на земле признаков жизни не подавал. Я поднес зеркальце какая предусмотрительность, вообще-то оно предназначалось для другого, но пригодилось и теперь - приблизил к раскрытому в агонии рту мужчины и подержал несколько минут.
Оно так и не запотело. Пульс... я боялся касаться, но все равно придется проверить его... на шее, где же еще. А для этого надо будет снять остатки кашне. И... куда его... в карман, потом, по дороге выбросить, не носить же вечно с собой.
Да пульса нет, теперь, когда выяснилось, что я имею дело с трупом, меня охватила дрожь.
Словно в лихорадке я прыгал на месте, сжимался, дергался, пытался изгнать ледяной холод из тела, но озноб не проходил; минут десять, наверное, я бестолково топтался у трупа прежде чем снова смог придти более-менее в себя и попытаться совершить осмысленные действия.
Что теперь? Понятное дело, что рано или поздно его найдут. Господи, как же не хочется шарить по карманам в поисках документов, удостоверяющих личность покойного, - рано или поздно его найдут, может, завтра, может, через день. Дабы иметь фору перед органами дознания, которым какой-нибудь невинно гуляющий в том же самом месте прохожий, натолкнувшийся на неподвижно лежащего с открытым ртом и вылезшими из орбит глазами мужчину среднего возраста, не преминет сообщить об обнаруженной странности. Они моментально прибудут на место, переполошат весь город - полагаю, для них убийство будет все же событием в их умиротворенной вялотекущей жизни, когда на вопрос: что нового? - неизбежен ответ: ничего. А тут готовая детективная история да еще неизвестно с каким концом.
Газетчики точно будут в восторге. Если этот человек - ах, как не хочется обыскивать его карманы! - ну, да и не надо, за меня это сделает милиция, это их прямая обязанность, - так вот, если он и впрямь окажется местным "белым воротничком", если я положил кого-то из чиновничьей, коммерческой, финансовой братии, пускай и урюпинского масштаба, шуму все равно будет немало. Еще больше, если найдут подозреваемого.
И совсем иное - меня.
Подобная перспектива едва ли может устраивать надо что-то предпринимать и как можно скорее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я