https://wodolei.ru/catalog/mebel/massive/Opadiris/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И все же Кора часто плакала. Она не представляла, что можно так выбиваться из сил. Когда малыш плакал – а реветь он был мастер, – плакала и Кора. Звук детского плача, пронзительный, надрывный, ранил ее в самое сердце. Его нужно было унять во что бы то ни стало. Если не помогали ни молоко, ни ласки, ни чистая пеленка, оставалось только выть вместе с малышом. И, прижав к себе ребенка, Кора ласкала его, баюкала и тоже ревела в голос.
– Ну и плаксы же мы с тобой! Подпевайте-подвывайте Коре и Сэму! – всхлипывала она.
К Коре приходила женщина-педиатр, сначала каждый день, потом – раз в неделю. Она беспокоилась за такую юную мать-одиночку, поэтому суетилась и украдкой высматривала признаки того, что Кора не справляется. Но Кора не собиралась выставлять свою усталость напоказ перед чиновниками. Всякий раз она не могла дождаться, когда врач уйдет.
Кроме ребенка, у Коры никого больше не было. А порой так хотелось с кем-нибудь поговорить, хотелось, чтобы кто-то взял малыша, покормил его и дал ей выспаться, просто выспаться. Кора жила будто в дурном сне, ничего вокруг себя не видя. «Скорей бы это кончилось!» Она стала рабыней крохотного, лысого, беззубого господина, который ходил под себя. И вдруг однажды, посреди этого кошмара, ребенок улыбнулся. Увидел издали Кору, и обезьянье личико просияло. Кора была на седьмом небе от счастья.
– Молодчина! – ликовала она. – А то я было решила, что у нас с тобой игра в одни ворота. Понимаешь? Мне стало казаться, будто я одна вокруг тебя бегаю.
Малыш вновь заулыбался. У Коры от радости замерло сердце. Она и не знала, что он так умеет! Мать и дитя смотрели друг на друга и сияли, а из крохотного транзистора на раковине ревел рок-н-ролл, за окном сушились ползунки, с грохотом проносились машины.
– Все у нас получится, парень! – пообещала Кора.
Когда Сэму исполнилось полгода, Кора уже перепела ему всего Нейла Янга и Вана Моррисона. Она объясняла крохотному существу у нее на руках: если нет слуха, как у меня, то можно петь Нейла Янга, ведь он и сам петь не умеет.
Кора читала сыну все без разбору. Если ничего другого не было под рукой, доставала старую газету, в которой принесла фунт моркови, и читала вслух передовицу. Ласковый шепот раздавался в вечерней тиши. Сэму, похоже, нравился Роберт Фрост («А до ночлега путь далек, а до ночлега путь далек»), но больше всего он любил одержимого морем Керуака и неизменно под него засыпал. Море есть море, будь то Калифорния или Гебридские острова. Кора читала и вспоминала детство, пикники в бухте Калгари. Горячий белый песок под ногами, прозрачная зеленая вода, соль на губах и мама на клетчатом коврике, с огромным бело-голубым полотенцем… Шепот Коры, слова как шум прибоя, – и вот малыш закрывает глазки, сосет палец и настает самая чудесная минута дня. Сэм уснул, теперь делай что хочешь; но хотелось по большей части спать.
Когда Сэму исполнилось девять месяцев, они с Корой уже вовсю играли – и в прятки, и рожицы строили, и отправляли в рот самолеты с вареным яйцом. «Иду на посадку, иду на посадку!» Летит по небу ложка-самолет – открывай пошире рот! На прогулках Кора катила коляску по тротуару во весь дух, а малыш смеялся. Если машин было немного, домой они всегда возвращались по булыжной мостовой. Им были по душе ухабы. «А-а! А-а-а-а-а!» – распевали они. Тянули хриплую песню, ухабистую, как сама дорога.
Раз в месяц приезжали в гости Ирэн и Билл. Наконец, через девять месяцев, Ирэн признала, что из ее дочери вышла отличная мама. Малыш был на удивление здоров и весел.
– Ты, я вижу, справляешься, – обиженно заметила Ирэн.
– Ага! – подтвердила Кора. – Все у нас хорошо.
Она ни словом не упомянула о тех кошмарных днях до первой улыбки Сэма, когда ее так и подмывало заткнуть малышу рот подушкой, хоть на минутку, чтобы тот замолчал. Чтобы чуть-чуть побыть в тишине.
– Кстати… – произнесла Ирэн, как будто продолжая начатый разговор. На деле никакого разговора не было. Была тревога, мучившая ее с тех самых пор, как дочь забеременела. – Как ты собираешься жить дальше? На какие деньги?
– Я получаю пособие на ребенка. Плачу за квартиру. Вы присылаете деньги. – Деньги от родителей приходили каждую неделю. – Но вот что я думаю… Если Сэма отдать в ясли, то я могла бы вернуться в университет. Или найти работу.
– Какую работу?
– А что я умею делать? Пойду в официантки. Или в посудомойки. Выбирать не приходится.
Кора помрачнела. Девять долгих месяцев она сидела в четырех стенах с малышом, пряталась от разбитых надежд, отмахивалась от мысли, что надо как-то жить дальше. А теперь Ирэн напоминает, что пора возвращаться к обычной жизни, что у нее появились обязанности. Кора обиженно хмыкнула.
Ирэн со вздохом велела Коре: сходи вечером куда-нибудь, а мы посидим с малышом. Она так горячо убеждала дочь, так не терпелось ей повозиться с первым внуком, что Кора не стала лишать ее этой радости. В конце концов, ребенку нужна бабушка. Кора не решилась признаться матери, что растеряла всех прежних друзей, что идти ей некуда и не с кем. В первый раз за долгие месяцы Кора нарядилась, сделала прическу, подкрасилась и вышла в свет. Ну не могла она сказать Ирэн, что у нее и денег-то на развлечения нет. Целый час Кора слонялась по улице, а когда замерзла, зашла в бар через дорогу и истратила на бокал пива деньги, отложенные на завтрашний ужин.
Кора решила, что растянет бокал насколько возможно, посидит себе тихонько в уголке часов до десяти и вернется домой. Ей было неспокойно за малыша, хотелось убедиться, что мама все делает правильно. А вдруг он плачет? Почитает ли ему бабушка? А помыть на ночь? Справится ли? Чем больше Кора волновалась, тем чаще прикладывалась к бокалу.
Кора не собиралась ни с кем знакомиться. И все же приятно, когда на тебя обращают внимание. Кора успела позабыть, что она женщина. Кажется, его звали Майкл. Он вошел в ее жизнь легко и непринужденно, просто сел напротив и начал с ней заигрывать. Тем и хороша подобная болтовня, что не знаешь, куда она заведет.
– Ты здесь одна? Студентка?
– Почти, – отвечала Кора. – То есть сейчас не учусь. Но скоро вернусь в университет, обязательно вернусь.
О сыне Кора не упомянула, а позже, вспоминая об этом, сгорала от стыда.
– Хочешь еще пива?
– Нет, – тряхнула головой Кора, – у меня есть. – Кивнула на свой бокал и только тут заметила, что он пуст.
– Принесу-ка я тебе еще, – предложил Майкл.
Кора вмиг осушила второй, Майкл принес и третий. С лица у Коры не сходила улыбка, появилась легкость во всем теле, пришло веселое, легкое опьянение, когда знаешь, что перебрал, но тебе уже все равно. Давненько не притрагивалась Кора к спиртному. Совсем разучилась пить. Хмель ударил ей в голову.
Майкл привел Кору к себе, в квартиру на Джеффри-стрит. Там пахло карри. Заднее окно выходило на железную дорогу. Из спиртного в доме была только вишневая наливка, и обоим казалось, что пить им еще можно.
До чего же приятно, когда тебя снова ласкают!
– Обними меня, – шептала Кора. – Погладь меня.
Расслабленные спиртным, они занялись любовью. Это было потрясающе. Замечательно чувствовать кого-то рядом с тобой, на тебе, внутри тебя. Кора уронила голову на грудь Майклу. Поцеловала его в шею, вытянулась на нем, и он снова вошел в нее.
– Так тепло, – выдохнула она в темноту. – Мне просто хочется немного тепла. Помоги мне забыть обо всем на свете. (Майкл был рад ей угодить.) Иногда, – призналась Кора, – мне бывает очень одиноко. Хочется с кем-то поговорить. С кем угодно. Даже если ему нравится Дилан, а мне – Ван Моррисон. Тебе нравится Ван? «До свидания, мадам Джордж!» – напела Кора. – До чего гладкая у тебя кожа! – Кора провела ладонью по телу Майкла. – Просто чудо! А я какая-то бледная, сморщенная. Ты славный!
Кора засмеялась. Она была пьяна в стельку. Майкл ни слова не понимал из того, что она несет.
– Хорошо было? – спросила Кора.
– Чудесно! – улыбнулся Майкл.
Такой вежливый. Настоящий джентльмен, решила Кора.
– Угадай, а мне было хорошо?
– Еще как, судя по твоим стонам! После третьего раза они впали в пьяное забытье.
Боже, до чего стыдно было просыпаться! Разбудил Кору ее собственный храп. Голышом разметалась она на постели и не сразу сообразила, где она и кто храпит рядом с ней. Через несколько блаженных мгновений неведения Кора наконец вспомнила.
– Какой ужас! – прошептала она. – Ужас, ужас! – В голове гудело, во рту было сухо и противно. – Боже! – шептала Кора (говорить громче ей было больно).
Кора огляделась по сторонам в поисках одежды, потом пошла в туалет.
Ее стошнило; она лежала на полу, обхватив колени руками, и думала: а не остаться ли здесь на всю жизнь? Здесь мне самое место, в грязном сортире, где воняет мочой. Почему мужчины вечно промахиваются мимо унитаза? Скорчившись на полу, Кора смотрела на бутылку моющего средства, ершик, уныло-серое полотенце над головой.
Где-то играла пластинка «Стили Дэн». Кора всплакнула.
– Что я натворила, – вновь и вновь повторяла она. – Я недостойна… недостойна… быть матерью.
В четыре утра Кора уже неслась по улицам, хотя бежать в вечернем наряде было трудно. Каблучки отбивали дробь в тишине. В горле стоял комок, сердце бешено стучало. Господи, господи, господи! А вдруг что-то случилось? Вдруг малыш заболел? Или родители всю ночь не ложились, дожидаясь ее? Кора бежала, размахивая сумочкой и на ходу сочиняя всякие страсти: Ирэн уронила ребенка, они в больнице, а мать не могут найти; дома полно полицейских; после бессонной ночи родители сидят мрачные, злые, скажут, что Кора никудышная мать, и с первого взгляда поймут, чем она занималась. Господи!
Вообще-то Кора любила рано вставать. Ей нравилось, что вокруг никого и можно вдохнуть чистый воздух, пока все еще спят, пока не поднялся шум и гам. Но в то утро все было не так. Кора то и дело останавливалась, держась за стены, хватая ртом воздух. Дойдя до подъезда, взбежала вверх по ступенькам и замерла у входа в квартиру. Ни звука. Кора одернула платье, отдышалась.
«Спокойно!» – приказала она себе. И открыла дверь.
В доме все спали. На ее кровати, за занавеской, похрапывали Ирэн и Билл. Сэм лежал на боку, сжав кулачки, лоб у него был чуть влажный. Кора погладила малыша по головке. Быстро разделась и легла на застеленное матерью кресло-кровать.
В семь утра в комнате послышались шаги Ирэн. Кора украдкой следила за матерью.
– Не могу лежать без дела, – пожаловалась Ирэн.
Коре казалось, будто мать умеет читать чужие мысли и угадывать поступки. Как ей удается? Даже не взглянув на дочь, Ирэн почувствовала, что та не спит.
– Знаю, что надо полежать немножко, а не могу. Едва открою глаза, сразу хочется встать. Хорошо повеселилась?
– Отлично, – соврала Кора. – Просто здорово.
– Во сколько вернулась?
– М-м-м… – промычала Кора. – Точно не помню.
Ирэн повернулась к дочери:
– Боже, ну и вид у тебя! Ты не заболела?
– Ничего страшного. Голова слегка побаливает. Похоже, грипп начинается. – Кора кашлянула, шмыгнула носом.
Ирэн вздохнула. Она-то знала, как выглядит похмелье. Почему дети вечно притворяются? Хмыкнув, Ирэн выключила чайник. Неужели она с виду такая простофиля, что дети осмеливаются при ней строить из себя невинных овечек?
– Возьми, полегчает.
Протянув Коре чашку чая, Ирэн посмотрела на нее испытующе. Кора вздрогнула.
– Надеюсь, я не угадала, что ты натворила, – сказала Ирэн с упреком.
– Ты о чем? – Кора старалась не смотреть матери в глаза.
– Ты прекрасно знаешь – о чем. Кора пожала плечами.
– Не знаю. – И спрятала глаза, уставившись в чашку.
Интересно, когда Сэм вырастет, она тоже станет такой дотошной? Тоже будет смотреть сердито, сжимать губы, обиженно молчать? Ну уж нет, не дождетесь! Она будет образцовой мамой, которая все понимает и прощает. Как же иначе?
Вспоминая как-то этот день (а забыть его было невозможно), Кора сказала Эллен:
– В одно мерзкое утро просыпаешься с похмелья, с дикого похмелья, и понимаешь: твой час настал. Расплата не просто близко. Вот она, расплата.
Час расплаты для Коры настал через полтора месяца, когда после сна ее вырвало, заныла грудь и, как прежде, нестерпимо захотелось лимонада.
– Господи, – сказала Кора Сэму, – ну и жопа!
– Зопа, – повторил Сэм громко и отчетливо; было ему тогда десять месяцев с небольшим. Это было его первое слово. И пришлось оно весьма кстати.
Кора взяла Сэма на руки, подняла высоко-высоко.
– Молодчина, – проворковала она. – Здорово! Умница моя! Смышленый растет парнишка! – Но, сообразив, что за слово произнес ее сын, Кора решила: с руганью пора кончать. – А жаль, люблю крепкое словцо. Есть вещи, о которых иначе и не скажешь. Например, залет. Боже… – Кора прижала к себе ребенка, – как мне быть?!
Кора предпочла спрятать голову в песок. Три месяца она смутно надеялась, что все как-нибудь само собой пройдет. Когда стало совершенно очевидно, что не пройдет, Кора пошла к врачу, и тот подтвердил беременность. Предпринимать что-то было уже поздно. Тем не менее отцу с матерью Кора не призналась. Она беспокоилась не столько о будущем ребенке, сколько о них: что они скажут? В который раз она их подводит. Вновь разбивает им сердце. Когда Кора звонила домой, она всякий раз собиралась им рассказать, но не решалась.
– Как дела? – заботливо интересовалась Ирэн. – И главное, как мой внук?
– Отлично, – отвечала Кора. – У нас все отлично.
Кора рассказала родителям, что Сэм начал говорить, но не упомянула, что именно он сказал.
– Есть новости насчет яслей? Не пыталась пристроить Сэма? Не узнавала, как вернуться в университет?
– М-м… пока нет. Собираюсь. Скоро узнаю. На шестом месяце беременности в душе Коры поселился страх. Начались сомнения. А вдруг социальные работники обо всем узнают и заберут у нее детей? В этой квартире нельзя жить втроем. Что же теперь делать?
– Остается одно, – сказала Кора Сэму, – не бояться. Дело дрянь, но ничего не попишешь.
Кора пошла в городской совет навести справки о новой квартире, и – удивительное дело! – оказалось, что ее очередь уже подходит. Мать записала Кору несколько месяцев назад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я