https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Cersanit/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Все реки текут»: Фора-фильм, ТОО Пролог; Москва; 1993
ISBN 5-87592-006-8
Аннотация
«Все реки текут» – экранизированный роман австралийской писательницы Нэнси Като.
Корабль, на котором в Австралию в поисках лучшей жизни, направляется с родителями юная англичанка Филадельфия Гордон, терпит крушение. Оставшаяся сиротой Филадельфия, поселяется на ферме своей тётушки в окрестностях Эчуки. Часть оставленного отцом наследства она инвестирует в колёсный пароход. Её жизнь навсегда меняется, когда ей встречается Брентон Эдвардс. Дели выходит за Брентона замуж и отказывается от карьеры художницы в Мельбурне ради жизни и путешествий по реке на пароходе.
Нэнси Като
Все реки текут
Все реки текут в море, но не переполняют его, ибо, совершив круговорот, возвращаются к своим истокам.
ЭККЛЕЗИАСТ, 1:7
Пролог
Высоко в Австралийских Альпах есть место, где рождается крошечный ручеек. Он неприметно торит себе путь под глубоким снежным покровом, да вдруг и объявится, зазвенит в голубой проталине меж снежных островков.
Разрастаясь, набирая силу, он кружит среди валунов, пенным потоком устремляется в быстрины, взлетает вверх и низвергается с головокружительной высоты водопада, пока, наконец, достигнув равнины, не разольется полноводной величавой рекой. С севера, юга, востока тянутся к Нему реки и речушки и, соединяясь с ним, образуют колоссальный водный бассейн.
Чего только не приносит с собой Муррей! Говорят, стоит захотеть – отыщешь в его водах любой минерал, любое органическое вещество. Золото и глина, уголь и известняк, останки людей и рыб, поваленные деревья и полусгнившие лодки – все перемешалось, растворилось и рассеялось в этом неторопливом потоке. Так растворяется во времени жизнь: неумолимо утрачивая прежние формы и свойства, приобретает новые; изменяется, но в сути своей остается неизменной в веках.
Река течет сквозь годы, постепенно усложняясь и совершенствуясь в долгом пути, а по мере приближения к морю успокаивается и замедляет бег. Тихое, едва слышное течение широкими озерами и песчаными каналами пробирается к берегу Гулвы и оживает, выплескиваясь прибойной волной.
Там, где многоводная, медленно текущая усталая река делает последнюю излучину, вырос небольшой городишко Гулва. Старые постройки из местных известковых пород, пережившие немало ветров и дождей, поблекли и стали одного цвета с низкими, выжженными солнцем холмами, что возвышаются позади городка.
Река, на которую смотрит город, у самого берега слегка изгибается, уступая место разрушенному пустынному причалу. У причала – несколько старых колесных суденышек; одни стоят на привязи, как плавучие домики, другие застыли, погрузившись в ил с немыслимым креном.
Можно десяток раз побывать в Гулве, да так и не узнать, что городишко в двух шагах от моря, а устье Муррея скрыто в соседних дюнах. Но если выдастся в разгар лета безмолвная ночь или подует южный ветер, случается услышать отдаленные раскаты и приглушенный рокот. Это голос моря. Как бы ни была спокойна и зеркально неподвижна водная гладь, в которой отражается ярко очерченный Южный Крест, тишине не дано здесь воцариться. Неумолчный рокот волн наполняет ее собой, и тишина начинает звучать, вторя этой несмолкающей песне.
Все слилось в вечном круговороте: ручеек под снегом и водопад, горная быстрина и неспешный водный поток. Река течет в море и, растворяясь в нем, тут же начинает новую жизнь, ибо конец – начало суть.
Книга первая
НЕУКРОЩЕННАЯ СТРЕМНИНА
Звезды появляются на небосклоне, так же как существует жизнь и смерть, радость и горе, причина и следствие, течение времени и бесконечное движение бытия, которое, вечно изменяясь, течет словно река.
ЭДВАРД АРНОЛЬД «СВЕТ АЗИИ»
1
Струйка белого дыма поднималась вверх и исчезала в бледно-голубом бездонном пространстве. «Ладан курится, – подумала она. – А эта бесконечная голубизна… что это? Небо Господне? Должно быть, душа моя уже отделилась от тела». Но тело тотчас напомнило о себе: саднили горло и грудь, словно ободранные изнутри. «Я сильно кашляла, потом меня стошнило», – вспомнила она и тут же усомнилась: себя ли помнит или она была свидетельницей чужого несчастья?
Она повернула голову и увидела человека. Не человека – великана, плечи которого громоздились под самые облака. Сам Господь Бог открылся ей? Но этот бородач мало походил на Отца Небесного. Круглое, обветренное добродушное лицо, густо заросшее темными, с проседью, волосами, волосатая грудь, закатанные до колен вылинявшие белесые штаны.
– Полегчало, дочка? – Он склонил над ней загорелое лицо и улыбнулся, обнажив щербатый, с остатками гнилых зубов, рот.
– Да, спасибо. – Она попробовала улыбнуться в ответ, но звук собственного голоса вмиг вернул ее к событиям той ночи. Воспоминания хлынули ледяным потоком, подобно волне, что обрушилась на нее и увлекла за собой в бурлящие воды.
Шел последний день плавания. Еще несколько часов – и корабль, войдя в Мельбурнский порт, пристанет к берегу. Они впервые ступят на землю Австралии! Дели не терпелось поскорее увидеть страну, о которой так много рассказывал отец, и где поселилась тетя, сестра мамы.
Рассвет был еще далеко. Дели тихонько встала, оделась. Хотелось постоять одной на палубе, в последний раз покачаться вместе с судном на длинных волнах южного моря, представляя, будто под ней гигантский скакун, которого пустили галопом по морским равнинам.
Вчера она разглядела на северо-западе береговую линию: низкую, голубую, загадочную. А вечером с берега прилетел теплый ветерок, повеяло чем-то пряным.
– Это дерево эвкалипт, – объяснил отец. – Оно растет у самого берега, ветер и напитался его ароматом.
В густой темноте глаза различали лишь шипящую пену вскипающих за кормой воли да несколько звезд, на которые медленно и неумолимо надвигалась огромная туча. Корабль шел на раздутых парусах, ветер свистел в мачтах.
Призрачный свет компасной лампы извлек из темноты рулевого, позади него Дели разглядела вахтенного. Кроме них и дозорного в носовой части палубы никого не было.
Высоко вздымались волны, и море белело барашками, четкими и яркими на темной поверхности.
Внезапно сквозь свист ветра донесся крик дозорного:
– Рифы! Впереди рифы!
Вахтенный проревел команду, рулевой резко повернул колесо руля до упора, но было поздно: оглушительный удар потряс корабль, раздался треск расщепляемого дерева. Мачты гнулись, словно деревья на ураганном ветру, лопались удерживающие их стальные тросы. Высокая вспененная волна поднялась из-за кормы и всей своей мощью обрушилась на разбитый корабль. На палубе в этот миг оставалась одна Дели Гордон. Ледяная волна накрыла ее и вынесла в открытое море.
2
Крошечный шаткий состав, с шипением выпуская пар, вполз в темноту станции. Всю дорогу, на которую ушло полдня и часть ночи, он еле тащился, то и дело тормозя и тут же снова трогаясь с места, отчего пассажиров нещадно трясло и качало. Добравшись, наконец, до станции, он остановился и теперь облегченно отпыхивался: дальше путей нет, можно отдохнуть, дорога была трудной.
Проводник отворил дверь и заорал, словно в купе была не одна Дели, а полным-полно пассажиров:
– Кума! Кума! Вылезайте, приехали. Дальше автобус повезет, мы в горы не ездим.
Дели принялась собирать разложенные по всему купе вещи: перчатки, ящичек с фруктами, журнал «Для вас, женщины». Вытащила из-под сиденья пузатый саквояж, в котором лежали запасная пара чулок, носовые платки, нижние юбки и туфли на смену; надела новую соломенную шляпу с черными лентами. Эту шляпу купил ей в Мельбурне адвокат – совсем незнакомый, но великодушный человек. Дели долго отказывалась, но он настоял, сказав, что дает ей деньги в долг, а когда они покончат с оформлением наследства, переходящего к ней после смерти отца, она при желании сможет отдать ему долг. И он прибавил к шляпке пару перчаток и туфли.
Здесь, в Австралии, ей на удивление везло на добрых людей. Миссис Браунлоу, которая заботилась о ней всю дорогу до Гулберна – там Дели пересела на другой поезд, – буквально силой впихнула ей саквояж с вещами, отдала даже одно из своих платьев (оно, правда, оказалось слишком велико) и дорожный плащ. Миссис Браунлоу прониклась к Дели искренним сочувствием, но ее чрезмерная опека утомляла, и девочка даже обрадовалась, когда осталась одна. Но теперь ей опять было не по себе. Вокруг непроглядная темнота, все чужое. Хоть бы дядя Чарльз встретил на вокзале.
Проводник, увидев осунувшееся бледное личико последней своей пассажирки, смягчился:
– Давай свой билет, дочка. И сумку давай. Все собрала? Под сиденьем смотрела?
Она вышла вслед за ним на ледяной ветер. Маленькую станцию освещали два тусклых квадрата фонарей. Навстречу Дели шагнул высокий человек с темной бородой и вислыми усами. На нем было длинное, почти до пят, пальто и широкополая фетровая шляпа.
– Мисс Филадельфия Гордон?
– А вы дядя ей? – вместо ответа спросил проводник. – Мне велено ее из рук в руки передать мистеру Чарльзу Джемиесону из Кьяндры.
– Это я. На вот, держи. И спасибо. – Он быстро вложил что-то в руку проводника и повернулся к Дели.
– Как ты, девочка? – Нагнувшись, он поцеловал ее, пощекотав усами.
Она робко улыбнулась. Чарльз Джемиесон приходился ей дядей не по кровному родству, а как муж маминой сестры. Но из всех родственников – а их у нее почти не осталось – он первый, кого она встретила на этой новой, незнакомой земле.
Дядя с удивлением оглядел ее.
– Значит, ты и есть Филадельфия? Я думал, ты совсем маленькая, по колено мне или, может, чуть повыше.
– Но, дядя, мне скоро тринадцать. И потом, у меня рост большой. Мама говорит, – она запнулась, и слезы, с которыми она недавно справилась, думая о предстоящей встрече, готовы были снова хлынуть из глаз. – Ма-мма говорила, что я слишком быстро вытянулась.
Дядя Чарльз поставил сумку на землю и, притянув к себе руку Дели, легонько похлопал по ней пальцами.
– Я надеюсь, тетя Эстер заменит тебе мать, моя девочка. Я, то есть мы, так ждали тебя. Для начала, конечно, подкормим немного. Тетя у тебя отменная стряпуха.
Дели была рада, что он не заговорил о крушении, а то она бы непременно разрыдалась.
Пока шли до гостиницы, она успела рассказать, как добиралась в фургоне с Южного побережья до Мельбурна, и о своем товарище, моряке, благодаря которому выжила – из всех, кто плыл на пароходе, спаслись они вдвоем. Но она ни словом не обмолвилась ни о мучительных днях, проведенных на берегу, ни о призраках, медленно встающих из волн, которые до сих пор являются ей в кошмарных снах.
Было очень холодно. Едва Дели и дядя Чарльз вышли из-под навеса станции на открытую улицу, на них набросился ураганный ветер, сухой, колючий, он пронизывал насквозь, не считаясь с плащом миссис Браунлоу.
Над гостиницей Дели заметила вывеску: «Привал». Ну и название! Ей снова стало не по себе: чужая, непонятная страна.
– Дилижанс у нас в шесть утра. Так что успеем соснуть, – сказал дядя.
Когда ее разбудили, было еще темно. Путаясь спросонья в рукавах, Дели при пламени свечи натянула платье и принялась за завтрак: обжигающе горячий чай и пережаренный хлебец, на котором лежало несколько здоровенных кусков соленого и крепкого, с холода, масла.
Еще окончательно не проснувшись, Дели побрела вслед за дядей Чарльзом к. ярко освещенному дилижансу.
Сумрачное небо пока хранило свой звездный узор. Горизонт закрывали огромные причудливые тени. Небо словно поднялось выше, а все воздушное пространство под ним заполнилось холодом – промозглым и беспощадным.
Дилижанс тронулся и быстро покатил по дороге. Холод прогнал остатки сна, и Дели вдруг почувствовала такое волнение, что стало трудно дышать. Как чудесно ехать на рассвете, все равно куда, лишь бы видеть этот завораживающий, ни на что не похожий свет, возвещающий рождение дня, вобрать его в себя, слиться с ним.
Они с дядей Чарльзом молчали уже довольно долго, и Дели решилась прервать это молчание.
– Дядя Чарльз, расскажите о своем золотом руднике, – попросила она.
Чарльз Джемиесон, не ожидавший такого вопроса, даже растерялся.
– Ну… что тебе рассказать… – он подозрительно покосился на трех мужчин, которые ехали вместе с ними; у всей троицы грубые, заросшие лица, мешковатая, изрядно обтрепанная одежда. – Рудник – слишком сильно сказано, – нарочито громко заговорил он. – Так, домываю старый кьяндринский песочек. Все хорошее давным-давно выбрали. Иной раз повезет – попадется капелюшечка, но такой мизер. В общем, пустое это занятие: времени уйму убил, а пользы чуть.
Он повернулся к Дели и многозначительно подмигнул ей. Сбитая с толку его объяснением, Дели решила сменить тему.
– А горы здесь какие? Высокие, со снежными вершинами, как в Швейцарии?
– Ты что же, в Швейцарии была? – заинтересовался дядя Чарльз.
– Нет. Папа был. Он поднялся на самую вершину Юнгфрау, а потом прислал мне открытку с ее видом. У нее высота 13,677 футов. Папа несколько раз брал нас с собой в горы на север Англии. Он обещал свозить нас… – Она запнулась, глаза снова наполнились слезами: из всех «нас» осталась она одна.
Дядя, успокаивая, легонько похлопал ее по руке.
– Как-нибудь выберем денек, свожу тебя в горы. Правда, от Кьяндры они далековато. Да их и горами-то трудно назвать, скорее, холмы, хотя высота приличная: до пяти тысяч футов доходит. А сегодня гору Косцюшко увидишь, мы ее скоро проезжать будем.
Дели стиснула дядину руку: какой он молодец, что не напоминает о ее горе. Тот окинул ее внимательным взглядом.
– Я тебя вечером и не разглядел как следует. Надо же: волосы черные, а глаза синие. Я всегда мечтал о такой дочке.
– Они не черные, просто темные очень. А у вас дочек нет?
– Нет. Сын есть, пятнадцать скоро стукнет. Я, то есть мы, очень хотели дочку, но так и не получилось. У твоей тети не все в порядке со здоровьем, мама тебе, верно, рассказывала. Я так обрадовался, что ты будешь с нами жить, Филадельфия!
– Вообще-то меня все Дели зовут, – смущенно сказала девочка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98


А-П

П-Я