https://wodolei.ru/catalog/unitazy/v-stile-retro/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Нагорная проповедь – ключ к разумлению. И о молитве правда твоя. Что ты еще приготовил?
– Вот Марк, ученик Петра, тоже повествует о Благой вести. Читать?
– А есть ли у него об обещании Христа Иоанну пребывать на земле до второго пришествия Господа?
– Нет, отче. Этого у Марка нет.
– Тогда Марка не надо. Вот ты читаешь Марка, а я слышу: не знал он Иисуса. Слово Марка – это слово Петра. А что скажет Петр, мне известно… Нет, я хочу послушать того эллина, «врача возлюбленного», бывшего в Риме с Павлом, апостолом языков.
– Лукана? Но тот тоже перечисляет иудейское родство Спасителя:
Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын Иосифов, Илиев, Матфатов, Левиин, Мелхиев, Ианнаев, Иосифов, Маттафиев, Амосов, Наумов…
Думаю, что перечисление это опять соль на рану тех, кто не знает Бога Израилева.
– А есть ли у Лукана повествование об обещании Иоанну бессмертия?
– Нет, отче. Этого у Лукана тоже нет. Что мне нравится у этого эллина, так это описание Христа как спасителя всех народов, а не только народа Божия. Я думаю, это проповедь Павла.
– Ты прав, Прохор. Это проповедь Павла. А его не было с нами, когда Господь говорил, как сложатся наши с Петром судьбы. Я, хоть и не люблю Павла (не могу простить ему кровь святого Стефана, его гонения на Иисуса), но в чем он прав: Христос – истинно Бог всех народов. И белых, и черных, и желтых, и красных. И мы в своем Благовесте будем говорить и для праведного иудея, не желающего делить благодать Божию с необрезанным, и для вожделенного эллина, поклоняющегося Зевсу, не знающего истинного Бога и потому лишенного Его благодати. Это будет Евангелие любви, ибо нет выше мудрости, чем изреченная Христом Заповедь: «…любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга». И нет, как ты знаешь, больше на земле другого такого человека, который слышал бы эти слова из Божественных уст нашего Спасителя Иисуса Христа.
Иоанн понимал: самое большое, что он, последний из двенадцати, может еще сделать для проповеди Учителя и строительства христианской церкви, Церкви живого Бога, – это ввести в мир новые священные книги. И книги эти он должен связать с канонами Библии. И только на такой скале выстроится и будет стоять новая вера. И потому его, Иоанна, Благовест должен быть возвышеннее, боговдохновеннее, чем жизнеописание Учителя в Благовестах Матфея, Марка, Луки.
Он видит свой Благовест иным. Ибо не с земных корней, возлюбленные мои, надо начинать родословную Иисуса. Нет! И первое, что он сделает, – разъяснит людям, даст им ясное представление о божественной природе Христа…
Нет, не с Авраама, родившего Исаака, начнет он свой Благовест, не с Сына Человеческого, а с Сына Божиего, пришедшего к людям и возвестившего о любви и спасении через покаяние…
Он – Сын Божий: вот начало начал!
В задумчивости застыл Иоанн. Молчал и Прохор. Тишину нарушали только шум прибоя и далекие крики чаек.
Иоанн закрыл глаза и увидел себя юношей, плывущим с Учителем в лодке по волнам Галилейским. Вдали вершины гор, покрытые синими зарослями. Несколько лодок застыли в отдалении. Он, Иоанн, впервые может поговорить с Учителем наедине… Иоанн, хоть и получил от Учителя прозвание Сын Громов, робеет. Учитель смотрит на него и подбадривает: «Хочешь что-то спросить?» Это были минуты счастья. Иоанн переживает их снова и снова. Переживает и горюет, ловит в окружении своем знаки: не забыл ли Учитель своего любопытного ученика… Ведь прошло уже более половины века, как они расстались. Но что для Господа век!
Неожиданно над скалами среди первозданной тишины ослепительно полыхнула молния и загремел гром, раскатами прокатился по острову и пошел, пошел эхом гулять по ущельям. И Иоанн понял: это Дух Святой спустился, чтобы надиктовать ему Благовест, чтобы, соединившись с теми тремя Евангелиями – от Матфея, от Марка, от Луки, – четвертым столпом стать в основание нарождающейся Христовой церкви.
И он заторопил Прохора:
– Пиши, брате Прохор, пиши… Пиши так: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…»
И верный ученик Прохор вывел на чистом свитке первую фразу, продиктованную ему единственным оставшимся на земле сподвижником Господа нашего Иисуса Христа, Его любимым учеником, апостолом Иоанном. Фразу, которая, по мнению позднейших христианских богословов, должна быть написана золотыми буквами для чтения на самых высоких местах всех церквей.
Прохор мысленно повторил сказанное Иоанном, потом произнес фразу одними губами, прочувствовал сердцем своим и стал быстро записывать то, что диктовал ему в приливе вдохновения вещий старец:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть… В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…»
Так под голубым небом Средиземноморья, вблизи Эфеса, рождалось последнее, четвертое, возведенное отцами церкви в канон Евангелие от Иоанна…
* * *
Утром, едва Иоанн проснулся, пришел Прохор и принес переписанный текст Евангелия. Иоанн поспешно схватил его и стал быстро читать. Хотелось еще раз прочесть, как он изобразил Иуду. Дело в том, что ночью ему был сон. И в том сне явился ему забытый уже Христов ученик апостол Иуда Симонов, который, как говорил об этом в своем Благовесте Матфей и как подтверждали евангелисты Марк и Лука, предал Учителя за тридцать сребреников. Прошли многие годы, но Иуда Симонов, или, как потом все стали называть его, Иуда Искариот, предстал перед ним во сне совсем молодым, таким, каким запомнил его Иоанн на вечере в Гефсиманском саду.
– Зачем оболгали меня? – спросил Иуда. – Ладно Матфей, Марк, Лука – они толком ничего не знают. Но ты, Иоанн, был ближе всех к Учителю и не мог не слышать наш разговор. Так зачем же ты написал, как они?
– Я написал то, что написал, – сказал Иоанн, поражаясь молодости первого покинувшего Иисуса ученика.
– Ты вспомни, Иоанн! Разве ты не слышал, что Он сказал мне: «Что делаешь, делай скорее». Это вы ничего не знали, а Он знал. Знал и не научил меня… Ты вот, Иоанн, тоже пишешь, как все. Ты пишешь, что Иисус сказал: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст меня». Ученики стали спрашивать друг друга, о ком Он говорит. Ты, Иоанн, спросил: «Господи, кто это?» Иисус ответил тебе (он всегда почему-то отвечал на все твои вопросы): «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». И, обмакнув хлеб, подал его мне. И тут как раз Он и сказал: «Что делаешь, делай скорее».
– Да, ты прав, Иуда Симонов, так я писал, потому что так было. И все ученики это видели и слышали.
– Ну да, вы прокляли меня и забыли. И мажете, мажете Иуду грязью. То, что ты сейчас здесь написал о Нем, – истинно. Только так вдохновенно и можно о Нем писать… Я знаю, ты любил Его больше других, и он всегда выделял тебя. Разве не Он сказал Петру озадачившую учеников фразу о том, что ты не умрешь. Это было уже без меня, но мир, где я пребываю и где есть время обо всем спокойно подумать, ломает головы над сказанным тогда Господом. Здесь думают, что тебя ждет судьба Еноха или Илии, которых Господь взял живыми на небо. Думаю, что ты не забыл ту встречу. Вспомни. Это было, когда Иисус явился вам, верным ученикам Его, при море Тивериадском. Там были Петр, Фома, называемый Близнец, и Нафанаил из Каны Галилейской, ты с братом и еще двое учеников Его. Это было уже третий раз, когда Он явился ученикам Своим по воскресении из мертвых. Господь тогда трижды вопросил Петра, любит ли он Его. Петр трижды повторил: дескать, да, Господи. Иисус трижды заповедовал ему пасти овец Его и поведал, что за веру в Господа того ждет насильственная смерть, а потом сказал ему: «Иди за Мною». Петр же, всегда мнивший себя первым учеником, ревновавшим Учителя к тебе, Иоанн, и брату твоему Иакову, но особенно к тебе, пошел и, оглянувшись, увидел, что следом идешь ты, Иоанн. Обидевшись, Петр сказал Иисусу: «Господи! А он что?» Иисус ответил ему: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? Ты иди за мною». И, как ты пишешь, «пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет».
– Да, все так, все истинно так и было, и все так записано мною, – подтвердил во сне неожиданному гостю Иоанн, не очень понимая, чего хочет от него этот проклятый всеми ученик Христа.
– Вот и хочу я, о праведный Иоанн, успокоить истерзанную душу свою, хочу, чтобы ты объяснил мне наконец, почему Он мне ничего не ответил, когда я Ему рассказал, какое видение мне было накануне… А я поведал Ему, что явился в этом видении мне Муж знатный, в пурпурных торжественных одеждах и сказал: «Иуда Симонов, именуемый Искариотом, ты помнишь, в Писании сказано: „Ядущий со Мною хлеб поднял на Меня пяту свою“? Должен помнить! Так вот, Писание должно быть исполнено. Такова воля „Закулисы“. Мы просчитали учеников Его, и жребий пал на тебя. Можешь проверить по звездам. Пойдешь к священникам и фарисеям и скажешь, что решил выдать Учителя, которого они ищут убить. „Что тебе за это?“ – спросят они. Скажешь: „Тридцать сребреников“. Ни больше и ни меньше. Тридцать! Понял? Спросят, почему решил выдать Мессию, ответишь: „Иисус пошел против веры. Учит любить врагов наших. Не чтит Субботу“. Что делать дальше, тебя научат». Я спросил, кто такая «Закулиса»? Он ответил: «Придет время, узнаешь. Греки ее еще Софией называют…» После этих слов пурпурные одежды посланца померкли, и он исчез, будто его никогда и не было. Очнувшись от забытья, я испугался, что замышляется против Учителя злое коварство. И я сказал Иисусу, что видел страшный сон, и хотел рассказать его Учителю, но тот покачал головой и сказал: «Я знаю твой сон, Иуда Симонов, и потому, что делаешь, делай скорее». – «Господи, как же я могу? Что делать мне? Я за тебя жизнь отдам. Скажи, что мне делать? Научи!» – заволновался я. Иисус грустно посмотрел на меня, но промолчал. Потом Он налил воду в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и вытирать их полотенцем. Я был в панике, не знал, что и думать. Если Иисус знает о сне, знает, что его ищут и хотят убить, то почему он не уходит, не покидает Иерусалим? Почему не выдает меня ученикам? Они бы вмиг растерзали предателя и спасли Учителя. И я начал понимать, что это мне, мне – Иуде Симонову – первому из учеников выпало пострадать за Иисуса. Такова, значит, воля Пославшего Его. И смирился. И пошел и сделал то, чему меня научили священники и фарисеи. Прокляни меня снова и снова, Иоанн, ты один остался на земле из первых Его апостолов, но только объясни, почему Он тогда промолчал, когда я спрашивал у Него, буквально молил ответить, что же мне делать? А в ответ услышал: «Что делаешь, делай скорее».
– И что, Иуда? Ты хочешь, чтобы я переделал Евангелие, заменив свой текст твоей выдумкой?
– Это не выдумка, праведный Иоанн. Но свидетелей у меня нет, кроме тебя, который видел, как я объяснялся с учителем. Почему вы все пишите только заключительную фразу Учителя: «Что делаешь, делай скорее» – и умалчиваете о том, что предшествовало ей? Нельзя не понимать, что он знал, знал, что произойдет дальше, и не хотел избежать того, что случилось. Не хотел! Выходит, он знал, что Ему предопределено, что предопределено мне, и не мог или не желал ничего изменить.
– Не знаю, что и сказать тебе, Иуда Симонов. Ты озадачил меня. Я буду думать над этим, но менять ничего не буду. Я придерживаюсь правила: что сказал, то сказал; что написал, то написал.
– Тогда прощай, Иоанн, и не уподобляйся Матфею: не пиши, чего не было. Поверь, мне оттуда виднее, чем вам отсюда, и память у меня молодая, преж-няя. А ты, посмотри на себя, – старик. Так что я лучше вас помню, что было и чего не было.
– Что ты имеешь в виду, Иуда?
– Зачем ты написал, что Иуда воровал деньги из общей кассы? Хочешь сказать миру – вот какой низкий человек был этот Иуда, корыстолюбец. Он и деньги воровал, и Учителя предал… А ведь знаешь же, что не воровал ничего Иуда, кассы не держал – это была мытаря Матфея забота, и не предавал Иуда никого, а только исполнял волю высшую, определившую Его стезю земную.
– Ну, возможно, и не воровал ты денег из кассы, и с предательством твоим все было, как ты говоришь, но не можем мы ничего изменить. Не можем! Нужен ты нам таким, каким изобразил тебя Матфей. И все. И никто ничего менять не будет. Я первый предам того анафеме, который посмеет тебя обелить. Хотя после твоего рассказа о видении Мужа, обрекшего тебя на предательство, допускаю, что то была воля сверху. Но в том, убей меня, никому не признаюсь.
– И то утешение для Иуды, что ты, Иоанн, меня понял… Оставим Иуду, однако, но присмотрись, Иоанн, к Матфееву Благовесту. Присмотрись! Я его не раз перечитывал и увидел: Матфей же и Учителевы слова по-своему толкует.
– Как прикажешь тебя понимать, Иуда?
– Так и понимай. Матфей ваш повествует, как Учитель отказал домогавшейся Его помощи Хананеянке, у которой жестоко бесновалась дочь. Он якобы сказал ей: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». А ведь я был при этом. Ничего подобного Учитель не говорил. Задумайся над этим, Иоанн.
– Тут я с тобой соглашусь, Иуда. Христос был послан спасать все народы, а не только народ Израилев. Преобразить мир! О том пророчествовал еще Исайя: «Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли».
– Вот видишь, Иоанн, как не прав тот Матфей… А что он написал о распре, затеянной среди учеников Зеведеями? Я на память не жалуюсь, но припомнить такого случая не могу.
– О какой распре братьев ты говоришь, Иуда? – взволновался Иоанн Зеведеев. Однако ответа не получил. Ибо в это самое время за окнами прокричал петух, и докучливый ночной собеседник оставил Иоанна.
* * *
Просмотрев то, что он надиктовал вчера об Иуде, Иоанн, как и говорил ночному гостю, изменять ничего не стал, хотя и счел обвинение Иуды в краже денег из кассы мелковатым, да и кассу на деле держал действительно не он, а Матфей, что ему, как бывшему мытарю, было определено изначально.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я