Качество супер, реально дешево 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В конце концов, мы отыскали болезненного вида, задумчивого молодого человека, который привел нас к своей лодке, привязанной к трейлеру. Пять метров в длину, утяжеленный стекловолоконный корпус, двигатель в сорок лошадиных сил привинчен к усиленному транцу. Все необходимое.
— Не знаю уж, как насчет недели, — сказал он, — я и сам собирался ею воспользоваться. Разве что я получу, — он вытер рот и отвел глаза, — сто долларов, мистер?
— Семьдесят пять. За бензин плачу я.
— Я в нее полторы тысячи вложил, мистер.
— Семьдесят пять прямо сейчас и, если я продержу ее более трех дней, еще семьдесят пять.
Он с ответственным видом изучил мое водительское удостоверение, бросая долгие косые взгляды на открытую блузку Чуки, сделался весьма любезным и добродушным, получив на руки семьдесят пять долларов, и принялся описывать места, где мы сможем поймать больших робало и детенышей тарпона. Он сам спустил лодку для нас на воду. На белом стекловолоконном покрытии розовым цветом и почему-то староанглийским шрифтом было смело выведено название «Рэтфинк».
Мы тут же уплыли, взгромоздив надувную лодку на корму. Бездельники на пристани провожали нас долгим взглядом, пока мы не скрылись из виду. А когда вернулись, Артур уже ждал нас на берегу. Необремененный Чуки и надувной лодкой, я вывел «Рэтфинк» в пролив и остался доволен ее ходовыми качествами. Лодка была очень быстрой и устойчивой и, когда я вернулся, рассекая волны, назад по собственному кильватеру, то в ней было сухо.
Еще один бак бензина на борту обеспечит ей ту высокую скорость, что мне потребуется. На лодке были новые контрольные приборы, дроссель и переключатель на одном уровне; кабельный контроль предоставлял возможности быстрого управления. Я наклеил кусок белой тряпки на слишком запоминающееся название и изменил с помощью черной изоляционной ленты регистрационный номер, переделав шестерку в восьмерку, а единицу в семерку. С десяти шагов при самом пристальном взгляде ничего нельзя было заметить.
Я переоделся в спортивные брюки и рубашку, сунул летний пиджак и галстук в носовой ящик, велел своим пассажирам вести себя хорошо и отправился в Неаполь по маршруту, проходящему между островами. Предстояло проплыть километров пятнадцать, меньше, чем получаса езды на моем быстроходном судне.
Я нашел подходящую маленькую пристань невдалеке от автомобильного моста с южной стороны от Неаполя. Заполнил баки, купил дополнительную девятнадцатилитровую канистру и, наполнив ее бензином нужного качества и состава, поставил в лодку. Сказал, что, возможно, в течение недели буду оставлять ее здесь для заправки. Смотритель запросил доллар в день.
— А как насчет того, чтобы оставлять здесь машину, когда я ухожу на лодке, — спросил я.
— Вот здесь, возле здания, где пикап стоит, там можно оставить, никаких возражений.
Я заплатил за недельное обслуживание и, когда смотритель ушел, показав мне место, привязал лодку таким образом, чтобы лини были натянуты. Теперь можно было освободить ее одним движением, оттолкнуться от пристани, нажать на стартер и умчаться прочь. Элементарная мера предосторожности. Никогда ни во что не суйся, пока окончательно не убедишься, что знаешь, как обратно выбираться. Через Глейдз идет несколько дорог, но водных путей столько, что и не сосчитать. Перекинув через руку пиджак, я отправился по 14-му шоссе, перешел автомобильный мост и спустился на другой стороне заболоченного рукава залива к ресторану «Рыбный зал». Там было тихо и чисто. Зал украшали морские раковины, вмазанные в бетон на колоннах. Повсюду, куда ни кинь взгляд, сидели туристы. Я обнаружил, что здесь подают моллюсков с гарниром. Это укрепляет организм, горячит кровь и способно превратить отряд девочек-скаутов в хор баритонов.
Я не стал утруждать себя звонком в контору Крейна Уаттса. Жил он на Клематис Драйв. Горничная ответила: «говорит том Уаттсов» и добавила: «они в клубе». А когда я спросил, шла ли речь о яхт-клубе «Катласс», сообщила:
— Не-а, они играть теннис в «Росталь Палм Бас Клубе».
Просмотрев список контор по сдаче машин напрокат, я позвонил в одну из них, но мне сказали, что прислать машину не могут. Всего один дежурный. Я взял такси и поехал на другой конец города. Там взял на прокат темно-зеленый «шевроле» с четырьмя дверцами и кондиционером. Служащий посоветовал мне проехать еще около полутора километров на север, поискать там знак «Бас Клуб» на уходящей влево дороге, свернуть и проехать еще около километра. Миновать клуб невозможно. Я и не миновал.
Нашел пустое место на стоянке. Огромный бассейн за плетеной оградой представлял собой единую бормочущую, визжащую и шлепающую по животам массу ребятни. Вокруг него полукругом шел частный пляж, утыканный яркими зонтиками и простертыми то здесь, то там, блестящими от масла коричневыми телами. Несмотря на послеобеденную жару, вся дюжина заасфальтированных кортов позади бассейна была полна. С первого взгляда стало ясно, что это теннис высокого класса. Теннисисты играли в белоснежной форме, потея и выбивая душу из мяча, и время от времени выкрикивали: «Ноль», «Подача», «Аут» и «Отличный удар».
Здание клуба напоминало пирожное из хлопьев, покрытое огромным крылом в стиле современных супермаркетов. Доска объявлений была попроще, нежели теннисные площадки. Там был приколот отпечатанный экземпляр последнего клубного бюллетеня. Похоже десятого мая Тейлоры устраивали большой прощальный вечер для Фрэнка и Мэнди Хопсонов, перед тем как эта пара отправилась в путешествие своей мечты на целых три месяца в Испанию. Крейн и Вив Уаттсы были в списке гостей. Я нашел телефонную кабинку и книгу, но она не открыла мне тайны того, чем занимается старый добрый Фрэнк, если он вообще делает что-либо полезное. Побродив по зданию, я наткнулся на дверь с табличкой «Администрация». Постучал и открыл. Там сидела тоненькая девушка, печатавшая на машинке. У нее был бойкий вид и широкая белозубая улыбка.
— Чем могу помочь, сэр?
— Извините, что помешал вам. Я только сегодня прибыл в город. Позвонил мистеру Фрэнку Хопсону домой, но мне никто не ответил. Я вспомнил, что он говорил как-то об этом клубе, и подумал, может быть, Фрэнк и Мэнди здесь.
Она скорчила печальную гримаску.
— Да что вы! Они уехали надолго.
— Только не говорите мне, что он, наконец, выбрался в Испанию. Сукин сын.
— Они так радовались, словно пара маленьких детей, поверьте мне, мистер...
— Макги. Тревис Макги. Они от меня годами не отставали, чтобы я приехал их повидать. Ну, раз так, ничего не поделаешь. По крайней мере, посмотрю клуб.
Она засомневалась на минуту, не стоит ли устроить дополнительную проверку. Я подозрительно велик, у меня постоянный морской загар, и я не буду выглядывать из окон поглазеть на строителей. Но брюки, рубашка, пиджак были высшего качества, и она это знала. Я улыбнулся ей, как Стони Берк, восхищающийся веснушчатыми икрами.
— Ну, мне кажется, мы можем предложить другу Хопсонов кое-что получше, — сказала она, решившись. — Как долго вы собираетесь пробыть в городе?
— Наверно, неделю. Я здесь по делу.
— Мистер и миссис Хопсон наверняка захотели бы, чтобы вы воспользовались клубом, — она подмигнула. — Я припоминаю, мистер Хопсон говорил, чтобы вам дали гостевую карточку, если вы вдруг появитесь, пока их не будет.
Она вытащила лист из машинки, вставила туда карточку и заполнила. Я дал ей номер своего почтового ящика в Бахья-Мар. Она впечатала имя директора клуба, расписалась под ним и протянула мне карточку, слегка покраснев.
— Она действительна в течение двух недель, мистер Макги. Можете платить чеками или сразу по счету. Единственное ограничение состоит в том, что вы не можете приводить сюда гостей. За исключением жены, разумеется.
— Я холост. А одну даму можно? Только изредка.
— Против этого никто возражать не будет. Пожалуйста, не смущайтесь, входите в общество и представляйтесь. Вы увидите, все члены клуба очень дружелюбны и уж особенно по отношению к друзьям мистера Хопсона. И пожалуйста, оставьте номер карточки, когда подписываете счета. Сегодня вечером у нас праздник на свежем воздухе, бифштексы; все будет в буфете. Если хотите на него остаться, — а будет действительно очень мило, — я могу забронировать место.
— С удовольствием. Благодарю вас. Вы очень любезны, мисс...
— Бенедикт. Франси Бенедикт. — Улыбка засияла во всю ширь, вплоть до зубов мудрости. — Я бы с удовольствием показала вам, где тут что, но сейчас занята.
— Я просто поброжу вокруг.
— Вы можете взять напрокат плавки, в мужской раздевалке, у Алби.
Как только я закрыл за собой дверь, она снова принялась печатать. Я нашел темный, прохладный и тихий бар. Там были сидячие места, а в соседней комнате для карт шла игра за несколькими столами в беспощадный мужской бридж. Я остановился у безбрежной стойки красного дерева. Подошел бармен, изогнув бровь в небрежном и надменном вопросе. Я вытащил свою карточку, и его улыбка одобрения выглядела бы еще более правдоподобной, если вынуть изо рта зубы из нержавейки, изобретенные русскими. Когда он подал мне «Плимутский джин» со льдом, к нему с разных сторон бара начали стекаться члены клуба. Он перегнулся через стойку. Вопрос и ответ были произнесены шепотом; они оглядели меня и вернулись на свои места.
Толстенький коротышка с лицом государственного деятеля и старательно уложенной прической из белых кудряшек говорил низеньким голосом:
— Но ты посмотри в лицо фактам, Рой. Факт остается фактом, свидетельства налицо, это десятилетие всеобщего морального падения, шаек, правящих улицами, насилия, сброда, убивающего приличных людей. Прав я или нет?
Я представил себе, как ту же затасканную концепцию излагают этим майским днем в тысяче частных клубов по всей стране. Они видят результат, но они слепы, когда дело касается причин. Сейчас американцев на сорок миллионов больше, чем в 1950 году. Если один человек из пятидесяти обладает тенденцией к насилию и убийству, то теперь их у нас стало на восемьсот тысяч больше. Умственные способности шайки можно определить, разделив самый низкий интеллектуальный коэффициент на число составляющих ее людей. Жизнь дешевеет. Все меньше становится полицейских на душу населения. А неподдающееся учету количество бомб, автоматического оружия, ускорение социальных изменений порождают своего рода городское отчаяние, вызывающее желание умыть руки и биться головой об стену. Все эти буфетные социологи ораторствуют о национальном характере в то время, как каждый час, каждую минуту самый невероятный в истории демографический взрыв превращает их взгляды, суждения и даже сами жизни в нечто все более устаревающее.
Им следовало бы присмотреться к саранче. Когда ее насчитывается х единиц на гектар, то это всего лишь старый безобидный кузнечик, жующий все вокруг, довольствующийся родными местами. Увеличьте их число до 2х, и с ними станут происходить настоящие физические изменения. Цвет переменится, челюсти увеличатся, вырастут мускулы крыльев. А при 3х они голодной тучей поднимаются в воздух, каждое облако управляется единым стадным инстинктом, обгладывая все до косточки на своем пути. Это вовсе не упадок морального облика кузнечика. Это просто массовое давление, аннулирующее любые индивидуальные решения.
— Разве я не прав, сэр? — вопрошал коротышка, оборачиваясь, чтобы вовлечь меня в общую беседу.
Хотя я и не слышал его самых последних заявлений, но тем не менее ответил:
— Абсолютно правы, — сказал я. — Прямо в точку.
Я был принят в компанию, познакомился с важными и добродушными джентльменами, выслушал несколько теплых слов о старом добром Фрэнке Хопсоне и случайно обнаружил, что Фрэнк был агентом по продаже недвижимости.
— Но при его сбережениях ему не приходится работать много. В основном, это управление и сдача внаем того, что принадлежит ему лично. Бедняга, он торгует земельными участками и не может превратить их в капитал, поэтому просто не продает их на сторону.
Один из членов клуба сказал, обращаясь ко мне:
— Я тут недавно слышал, будто Крейн Уаттс пытался выработать какой-то проект для Фрэнка, какой-то там договор по которому он мог бы продать все сразу, земельный бизнес и все остальное, отказаться от лицензии и выйти на пенсию, уступив все свои владения какой-то внешней корпорации, превратив их в капитал.
Стоявший со мной рядом мужчина понизил голос и сказал:
— Он будет дураком, если позволит Уаттсу вовлечь себя в какую-либо сделку.
— Но прошло уже некоторое время, а предложение пока не принято — ответил ему другой клубмэн все так же тихо, и они посмотрели в сторону комнаты для карт.
Я заметил человека с отвисшей челюстью, наиболее точно подходившего под описание Артура. Он играл в бридж за дальним столом, раскачиваясь и поглядывал на свои карты. Он медленно выбирал карту, высоко поднимал ее, шлепал на стол, взрывался громким хохотом, потом наклонялся вперед, сердито глядя на противников, обдумывающих ход.
— Не знаю, откуда он берет денег на эту игру, — продолжали разговор мои собеседники.
— Похоже достает их где-то, когда понадобятся.
— Ну, а она чертовски милая девушка.
— Это уж точно.
Я отлепился от стойки и отправился к кортам в поисках этой чертовски милой девушки, Вивиан Уаттс. Парнишка, отдыхавший между сетами, показал мне ее рукой. Она играла не в паре, а в одиночку, с проворным белокурым мальчиком лет девятнадцати. Он был примерно лет на десять ее моложе. Только их корт был окружен болельщиками. Физически она была того же типа, что и Чуки, только пониже ростом. Темноволосая и загорелая, крепко сбитая, но гибкая. Так же, как и у Чуки, у нее были сильные, хищные черты лица, большой нос, густые брови. Как все прирожденные атлеты, она не тратила движений попусту, что порождало своеобразную грацию. На ней была маленькая белая теннисная юбочка в складку, белая блузка без рукавов, в черных волосах — белый бант. Твердые, коричневые ноги обладали прекрасной упругостью, возвращая ее назад, в положение равновесия и готовности после каждого удара.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я