https://wodolei.ru/catalog/basseini/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только мы так воюем, и поэтому ни один дыква до конца не поверит, что в Барбейском море нужно каждую ночь держать двойную вахту на своем корабле. Они всегда слишком надеются на свои пушки.
Леппилюнтль помнил, теперь помнил, как его вооруженные моряки под началом еще не старого, но уже толстого Феди в расходящемся на пузе колете из бычьей кожи, с абордажной саблей и кинжалом в руках, с пистолетами за поясом, забросив абордажные крючья на борт и на ванты вражеского галеона, рвались на чужую палубу, швыряя впереди себя факелы, чтобы дыквы видели их бесстрашие. А сколько золота было оставлено в кабаках Побережья. Сколько выпито и сколько съедено, сколько переговорено до рассвета! Сколько было всего хорошего, пока это не случилось с Федей.
А после им было разрешено лишь плыть по морю туда, где назначено место встречи. И самые последние замурзанные дыквы не обращают теперь на них внимания. Все меньше пространства Барбейского моря контролируют люди городов Побережья. Все настойчивее становится наступление народа, не верящего в сказку, на их волшебную страну.
И многих старых друзей уже нет в Барбейском море. Вот за несколько лет до того, как Ветер вышел за Колькой в Ленинград, в бою у Болотных островов был убит поэт и шахматный чемпион Побережья Василий Иосифович Гершензон - Васька. А еще раньше захвачен дыквами бывший юнга Ветра, а затем капитан фрегата "Глоб" Димка Булыгин. Дыквы увезли Димку в свои города за пустыней, и теперь где он и что с ним никто не знает. Капитан Блад хотел вместе с Леппилюнтлем отправиться на поиски Димки, но давно, а теперь он уже окончательно спился и продает спички в опиумном притоне.
И хотя многие еще выходят в море сражаться против эскадр дыкв, и многие настоящие пираты обороняют форты в Сине-зеленом заливе, все больше таких, как Груб, ищущих только денег, идущих за дыквами, подбирающих остатки. Правильно: защита сказки не приносит богатства. И все меньше сил и возможностей остается у жителей Побережья в борьбе с дыквами. И он сам, Леппилюнтль, не делает ничего, чтобы защитить сказочную страну. Ничего - только для Феди. Но и это ему прерывают. А сегодня он изменит курс и прикажет отдраить пушечные порты, может быть, для последнего боя Ветра.
Леппилюнтль отослал рулевого и сам несколько минут держал по курсу туда, где в инструкции, которую им отдал сэр Ален Александр вместе с сундуком, была назначена встреча с Грубом. Он осматривал привычно небо и горизонт. И на горизонте, где небо было светлее, был виден корабль - так, яхта что ли, шедшая, примерно, параллельно "Ночному ветру". Леппилюнтлю было все равно, кто там болтается в пяти милях впереди: они не могли напасть на Ветер, и не были добычей пиратов Леппилюнтля.
На мостик поднялся зевающий, обросший двухнедельной щетиной старший канонир. Посмотрел, посмотрел на своего капитана и недовольно спросил:
- Чего, Леппилюнтль? Чего поспать уже нельзя ночью?
- Квест, сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить пушки?
- Для парада что ли? Дня за три отдраим дырки, подкатим пушки, чего-то подремонтируем, ржавчину ототрем, может, за неделю сделаем... А завтра утром, командир, ты не мог мне об этом сказать... Я ведь не мальчик, командир, я тебя сколько раз просил отпустить хотя бы на "Глобус", там теперь Огл атаманом, он меня сколько раз звал, он меня, знаешь, как ценит! Командир, я, конечно, понимаю, что дружба это дело святое, но ведь даже абордажные крючья проржавели, кок на десять кило похудел! До каких пор!..
- Для боя, Квест... - тихо сказал Леппилюнтль.
- Для кого? Чего? Я не понял, ты меня к Оглу отпускаешь, я ведь сколько раз тебя просил...
- Квест! Готовь хозяйство для боя, только, пожалуйста, тихо.
- Командир, командир, командир! Мы пойдем показывать дыквам мать Кузьмы?!
- Именно ее.
- Командир, я не разбираюсь во всех этих ваших тонкостях, но ты, правда, отдаешь такой приказ? К бою?
- К бою! Только, Квест, пусть пока все спят. Возьми своих, а мне пришли сюда вахтенных. Только постарайся не греметь...
- Не греметь пушками, командир?
- Ну, все-таки постарайся, Квест. А завтра с утра начинай греметь на полный.
- Слушаюсь, командир! Я пошел.
Леппилюнтль послал вахтенных на мачты, и переложил штурвал на несколько градусов. И еще на несколько градусов.
Он ждал, что вот сейчас проснется Федя, и что ему тогда сказать? Ведь это получается как предательство? Но иначе нельзя? И капитан морщился каждый раз, когда гремели цепи и пушки на нижней палубе, и с натужным скрипом и с визгом выдирались гвозди из наглухо задраенных портов. Еще немного - думал он - от каждой минуты зависит опоздание. Еще час, и Груб получит хрен, а не Ветер!
Федор Иваныч не проснулся. И все остальные так ухайдакались, пируя на острове Сокровищ, что спали и спали. А под утро на мостик поднимался выбритый, в чистом камзоле и рубашке и в новой шляпе Квест.
- Командир, мы все сделали, - стал докладывать Квест, - Мои люди приводят себя в порядок... И мы не можем драться, потому что зарядов присутствует полное отсутствие. Вот так! Понятно? - и Квест снял шляпу, осмотрел ее, стряхнул пылинку и швырнул шляпу на палубу. Леппилюнттль ничего не сказал.
- А ты знал об этом, Леппилюнтль! Зачем ты приказал готовить пушки? Мы свеклой будем палить, да!
- Квест, я знал это, и ты должен был знать это так же хорошо, как и я. Что ты бесишься теперь?
- Я знал, что нет пороха, что нет пуль, нет этих... ядер. Я-то знал. Но я думал, раз ты приказал, командир, значит, ты понимаешь, чего говоришь.
- Я понимаю, Квест, а ты шляпу тут не расшвыривай. Разве ты забыл, что в нашем трюме столько сокровищ, что на них мы скупим весь боевой запас Побережья и еще на колбасу останется. А Груба, который нас ждет севернее, мы уже оставили с его носом.
- Ты веришь, Леппилюнтль, во все, чего говоришь?
- Конечно, я верю, Квест!
- Ладно, значит так и будет. Тогда я пошел гладить носовые платки.
Еще через час, когда проснулся Федор Иваныч, на палубе Ветра было не протолкнуться. Пираты драили палубу, чистили все медные и металлические части, свертывали и развертывали паруса, точили абордажные сабли, заряжали жалкими остатками пороха - вышло по заряду на человека - пистолеты и мушкеты, проверяли сеть, которая натягивается в бою для защиты от падающих обломков, и чинили ее, горланили бандитские песни, достирывали белье, приводили к боевой готовности пушки верхней палубы, спускались в трюм и поднимались на мачты. Кок, чтобы не сидеть без дела, готовил уже второй завтрак, Колька, весь красный и потный от ужаса, носился по судну и не мог найти свой пистолет, и уже почти плакал.
Леппилюнтль по-прежнему стоял у штурвала. Осматривал море. Ночная шхуна куда-то делась, а он держал курс к сине-зеленому заливу. Федор Иваныч, хмурый со сна, развеселился, побродив среди всей этой суматохи. Леппилюнтль кивнул Феде на его веселое приветствие, и ждал, ждал. Вот сейчас доктор поднимется на мостик, и он должен будет ему сказать, что изменил курс.
А Федя постоял немного в нерешительности и, показав Леппилюнтлю рукой: дескать, сейчас, сейчас я приду, кэп, направился к камбузу. Кок обрадовался ему и наложил полную тарелку ленивых вареников и сметаны, принципиально не обращая внимания на нервно перебирающего лапами Ворса. Съев две тарелки, Федор Иваныч побрел к мостику. Леппилюнтль вздохнул и откашлялся. Но по пути доктору встретилась бабушка, которая шла завтракать, и попросила его посидеть с ней за компанию. Доктор согласился, и бабушка так вкусно ела, что Федор Иваныч взял и себе вареников еще. И у Ворса едва не случился инфаркт, когда он увидел, что доктор принялся за третью тарелку за полчаса.
Леппилюнтль пытался осматривать горизонт, но постоянно сваливался взглядом к камбузу. И кок, заметив это, налил в большую глиняную кружку кофе и хотел было отнести на мостик, но Федор Иваныч сказал, что сам отнесет. И вот Леппилюнтль, все больше злясь на Федю и на кока, пил кофе, стараясь делать это как можно более неторопливо, а Федор Иваныч, облокотившись на медные поручни, смотрел на своего капитана с добродушной улыбкой сытого человека.
Кофе был выпит, дольше тянуть было нечестно, и Леппилюнтль сказал:
- Фе... Док! Я изменил курс...
- Да? - сказал Федор Иваныч, - Вот как? Это хорошо для нас или плохо?
- Нет. Просто я изменил курс.
- Ну да, ты сказал. Так что ли написано, что мы с Грубом встречаемся где-то здесь? Я вижу, уже все готовятся к встрече. Хе-хе! Мы не отдадим сокровищ просто так, будем драться! Да, Флик?! - и он весело блеснул глазами и взмахнул рукой, неуклюже изображая рубящий удар.
- Да нет, Федя, мы не встретимся с Грубом.
- А как это? - Федор Иваныч удивился, - По правилам мы ведь должны с ним встретиться как раз сегодня. Что это на другой день? Перенесли?
Тут Леппилюнтль отдал штурвал рулевому, указал курс, и они с Федей спустились с мостика. По левому берегу они сейчас оставляли самый южный остров из Болотного архипелага, пустынный, с отвесно уходящими в море скалами берегов. Остров назывался Столб, потому что сразу у всех его берегов глубина была не меньше двух тысяч футов. Можно было подумать, что остров - это каменный флагшток от неизвестного нашему миру знамени или, может, указатель на столбовой дороге, которая непонятна пока нам. У острова была только одна бухта на восточной стороне, в которой было место только одному кораблю, например, "Ночному ветру". Мог бы там поместиться и пятидесятипушечный галеон Груба "Куин".
Но сейчас бухта была пуста - Ветер проходил справа от острова, а "Куин" только что вышел из этой бухты, огибая Столб к югу. Половина команды "Куина" еще не проспалась, но остальные все же выставили кое-какие паруса и пытались поставить остальные. А Груб на шкафуте перекусил от злости, что опоздал, свою трость из пальмового дерева. Но Леппилюнтль этого не знал, и на Ветре должны были увидеть корабль Груба не раньше, чем через десять минут.
- Федя, понимаешь, - говорил Леппилюнтль, - В общем, я тебе не хотел говорить, но Ален сказал мне, что этот сундук, который мы везем, он последний. Вот поэтому я изменил курс.
- Как это последний! Мы же играем?
- Да, да! Понимаешь, он не сказал, что сундук именно последний. Он так сказал, что, наверное, последний, и что он сам получил указание уехать... Но я просто уверен, что сундук последний, и что они первые нарушили правила!
- Я не понимаю, Леппилюнтль! Если ты говоришь, что сундук последний, значит, нам придумали какие-то новые правила игры, так? А если он не последний все-таки, то тогда зачем изменять курс? Ты только нарушил правила, ничего не зная про их планы. Вот и все, что ты сделал!
- Но ведь Ален уехать должен, а поэтому игра окончена!
- Кто тебе сказал! Кто же тебе сказал, что игра кончена. Тебе ничего не сказали, ты просто что-то подумал, и поэтому сделал то, что сам один посчитал нужным! Тебе просто так быстро надоело быть великодушным!
- Федя, Федя, зачем ты так говоришь! Семь лет почти мы играем, разве я сказал хоть слово тебе за это время? Я тебе обещал и делал. И все мы делали, Федя, ради тебя!
- Все, да. А потом решили, что хватит. Да? У тебя в трюме сундук с сокровищами, ты знаешь точку места встречи с Грубом. И вместо этого ты уходишь, потому что так тебе лучше. Ты прекращаешь играть, ни полслова не сказав мне. Конечно, я знаю, что эта игра слабое удовольствие для всех вас. Вы-то можете быть в Барбейском море по-настоящему. Воевать за независимость Побережья! Это я не могу, но я-то что?!
- Федя... Зачем ты снова! Я думал, что, когда изменял курс, что мы все погибнем, если потащим последний сундук Грубу. Ведь если игра закончена, значит, нас должны выкинуть из игры, из Барбейского моря. А как выкинуть нас, ну всех этих людей убить, да?.. Может, нас купили дыквы, чтобы нас выкинуть. Чтобы очистить от нас море. Может, мы нарушили правила, Федя, а может, мы просто кому-то мешаем. Какому-то важному будущему моря. А чего проще - отдать нас Грубу, безоружных и не готовых, и он нас прирежет, повесит и утопит, если ему только намекнут, ему всегда этого хотелось, ты же знаешь, ты все знаешь, Федя.
Федор Иваныч стоял, привалившись к бухте толстого каната и смотрел Леппилюнтлю за спину. Потом сказал:
- Знаю, не знаю, Леппилюнтль, это теперь без разницы. Мы изменили курс, плывем к... впрочем, я не знаю куда. Это совершенно бессмысленно, этот твой монолог, потому что все уже произошло. Даже если ты ошибся, теперь все равно, и говорить об этом нечего... Но самое смешное во всей этой истории, это то, что если ты сейчас обернешься, то увидишь "Куин"...
Они все одновременно с выстрелом носового орудия "Куина" услышали радостный хриплый вопль Груба и увидели его самого, танцующего на мостике своего корабля.
B ответ зарычал Ворс, и залаяла Кулебяка. А с галеона еще раз выстрелили из носового орудия, и ядро шлепнулось у левой скулы Ветра, и Кольку окатило водой моря.
- Требуют лечь в дрейф, - задумчиво сказал Федор Иваныч, - Но вот я не понимаю: если ты изменил курс, то откуда здесь взялся Груб?
Но Леппилюнтль не ответил - чего говорить, он сам не понимает, и лучше об этом не думать, потому что черт его разберет все это!
Не было смысла пытаться уйти - галеон был быстроходней, и, кроме того, его две носовые пушки раскромсали бы корму Ветра за время преследования. И не было никакого выхода, а раньше всегда что-то удавалось сделать в бою и победить. И Леппилюнтль приказал лечь в дрейф.
Красавец "Куин" величественно разворачивался правым бортом к "Ночному ветру" со стороны солнца. Квест запустил шляпой в грозно шипящего и выгибающего спину Ворса, взглянул на своего капитана, и тот кивнул. И Квест, скорчив устрашающую рожу Грубу с подзорной трубой, ухватил посноровистей алебарду и встал во главе канониров, вооруженных банниками, ломами, длинными ножами и редкими у них боевыми шпагами и саблями.
Остальные пираты, держа наготове оружие, рассредоточились вдоль борта, укрывшись за канатами, за вантами, за всевозможными возвышениями, у мостика, подняв люки, за люками, у камбуза и за камбузом. Ждали. Кок, захлебываясь, допивал прямо из кастрюли сборный компот, чтобы не досталось врагам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


А-П

П-Я