geberit инсталляция для унитаза 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Пока ты принимала ванну, я успела перекинуться парой фраз с шерифом Муном. Так вот, Уолтер говорит, что понятия не имеет, кого следует известить о твоем несчастье. Решай сама.
– Я так и думала – кивнула Десса. – Есть только два человека, кому можно послать телеграмму: наш адвокат и управляющий, которые помогали отцу вести дела.
– Вот и отлично, отсюда мы отправимся прямо на телеграф, – деловито отозвалась Роуз. Больше всего на свете ей хотелось сейчас внушить хоть каплю бодрости этой несчастной девочке, не дать ей окончательно уйти в себя, забиться в самый дальний угол своих воспоминаний и потерять чувство реальности. Боже мой, остаться сиротой в восемнадцать лет! Такого никому не пожелаешь.
– Больше обратиться не к кому, – продолжала Десса. – Если у моих родителей и были родственники, мне о них ничего не известно. Знаю только, что мама с папой поженились в Пенсильвании, а потом переехали в Канзас-Сити. Мой дед по отцовской линии тоже занимался торговлей и передал дело сыну, но умер, когда мне не исполнилось еще и пяти. Других детей у него не было. А бабушки не стало еще до моего рождения.
Что же касается материнской линии, то мама никогда не рассказывала о своей семье, однако меня до сих пор не покидает чувство, будто ее родня была против этого брака. По крайней мере, все эти годы они явно не желали иметь с нами ничего общего. Если их и искать, то только здесь, в Виргинии, но где именно, не знаю. Отец как-то сказал, что мама сбежала из дома и пришла к нему, не взяв с собой ничего, кроме платья, в котором была. Но я не знаю даже ее девичей фамилии… – Десса вытерла пальцы о салфетку и посмотела на Роуз: – Вот и получается, что я одна в этом мире и могу рассчитывать только на себя. Как вы полагаете, мне лучше похоронить их здесь или в Канзас-Сити?
Горе и усталость залегли темными кругами у нее под глазами; голос был напряжен, кончики пальцев нервно подрагивали. Видя все это, Роуз сильно сомневалась, что ее хрупкая собеседница способна выдержать нелегкий путь домой, сопровождая к тому же тела двух дорогих ей людей.
– На этот счет не беспокойся, дорогая. У нас тут есть замечательный плотник, он делает лучшие гробы в штате. Потом, если захочешь, я помогу тебе выбрать спокойное местечко за городом, на кладбище Бут-Хилл, и преподобный Блейр отслужит панихиду. С твоими родителями придет проститься весь город. Я уверена, они бы одобрили твое решение предать их земле здесь, в Виргиния-Сити. Никакой отец и никакая мать не захотели бы, чтобы их ребенок страдал больше, чем это необходимо, уж можешь мне поверить.
По щекам Дессы потекли слезы. Слишком многое свалилось на нее, и если бы не доброта хозяйки публичного дома, она была бы совершенно беспомощна. Интересно, что бы сказали об этом ее друзья в Канзас-Сити? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.
Она вытерла слезы и кивнула.
– Что ж, значит, договорились, – ласково улыбнулась ей Роуз. – Пока не решишь, куда дальше направишься, можешь жить у меня. Мне это будет приятно. Согласна?
Десса снова кивнула.
– Будь добра к Бену Пулу. Он грубоват, но предан тебе как собака.
Эта новость, к немалому удивлению Дессы, была ей приятна.
– Я всегда была… добра к нему. Он, как бы это сказать… не похож на других мужчин, которых я знала раньше.
– Уж точно не похож, но, на мой взгляд, это слишком мягко сказано, – рассмеялась Роуз. – Такого, как Бен, больше на всем белом свете не найти. В нем самым непостижимым образом сочетаются трезвый мужской ум и детская непосредственность, грубая сила быка и нежность ягненка, властность и податливость… Тебе трудно оценить это, поскольку ты не знаешь, как складывалась его жизнь. Я расскажу.
Давным-давно, в один отнюдь не прекрасный, а очень даже пасмурный день здесь объявился тринадцатилетний мальчишка, который больше был похож на грязного голодного волчонка. В его глазах застыла ненависть ко всему живому, и он то и дело, по поводу и без повода, хватался за револьвер. Какое-то время мы все считали его опасным сумасшедшим – еще одним несчастным, жизнь которого безнадежно искалечила война, но, как выяснилось, это был просто насмерть перепуганный ребенок. Ребенок, который не умел даже читать. Мэгги научила его. Да, моя дорогая, та самая Мэгги, что заходила к тебе сегодня утром. Она тоже потеряла родителей, и ей легко было понять его чувства. Правда, ее родители не умерли, а отправились в Юту с караваном мормонов, бросив дочь на произвол судьбы.
Так вот, сироты встретились, подружились и стали друг другу братом и сестрой. Кстати, Мэгги – большая умница, и у нее по-настоящему доброе сердце, помни об этом и не суди о ней слишком строго лишь потому, что она работает на меня. И вообще, девочка, прежде чем судить кого-то, подумай, а все ли ты знаешь об этом человеке.
– А я никого и не сужу, – рассеянно сказала Десса, сама понимая, что кривит душой, но она была слишком благодарна Роуз за ее отзывчивость и предложенную ею помощь и просто не могла ответить иначе.
– Мудрые слова, – удовлетворенно заметила Роуз. – Не обижайся, я лишь хотела сказать, что нельзя осуждать человека, толком его не узнав.
Они послали телеграмму в Канзас-Сити, и Роуз отправила Дессу отдыхать в «Золотое Солнце», а сама пошла договариваться с плотником. Не видя причин для отсрочки, Десса решила назначить похороны на следующий день. Эду, знакомому Роуз, который работал в типографии газеты «Пост», было поручено напечатать скромное объявление, а Дикки Слейтеру – расклеить их по городу. Роуз заверила Дессу, что на кладбище Бут-Хилл будет много народу: придут все, у кого не окажется серьезных и неотложных дел.
Девушка чувствовала себя несколько неуютно из-за того, что проводить ее родителей в последний путь придут лишь совершенно посторонние люди, но возражать не стала.
Всю вторую половину дня она была занята чтением телеграмм с соболезнованиями, приходивших от многочисленных друзей из Канзас-Сити. Их то и дело приносили в салун босоногие мальчишки, ужасно гордые своей важной миссией, и, как заметила Десса, Роуз не забывала вложить в немытую ладошку каждого «почтальона» блестящую монетку.
Ближе к вечеру пришла телеграмма и из адвокатской конторы «Клуни и Браун» с сообщением, что на имя Дессы Фоллон в городском банке открыт счет. Девушка немного воспряла духом: из жалкого и унизительного сочетания «бездомная и нищая» исчезла, по крайней мере, вторая часть.
Впрочем, Десса решила ограничить свои покупки лишь черным платьем для похорон. Портниха, толстая итальянка, сняла с нее мерку, затем ловко подогнала по ее фигуре кусок материи и принялась над ним колдовать.
У нее была странная манера говорить, не разжимая губ, державших множество булавок, от чего звук выходил через нос и больше всего напоминал невразумительное мычание. Десса не понимала ни слова, но время от времени вежливо кивала или произносила что-нибудь ни к чему не обязывающее.
Освободившись от скрепленных на скорую руку частей будущего траурного наряда, девушка снова надела платье, принадлежавшее некой Вирджи из салуна «Золотое Солнце»; увидев его впервые, она невольно покраснела – таким глубоким и откровенным был отороченный кружевами вырез на груди. Дело спасла Роуз, одолжив ей один из своих жакетов.
Пока она одевалась, миссис Фабрини использовала последнюю булавку и смогла наконец открыть рот:
– Я за ночь все сошью. Завтра утром приходи на примерку и ни о чем не беспокойся. К похоронам все будет готово. Я очень быстро работаю. Спроси кого хочешь, всякий скажет. О, миссис Фабрини свое дело знает! – Она показала Дессе свою пухлую правую руку, повернув ее ладонью вверх: – Смотри, смотри какие твердые у меня подушечки пальцев! Нет, ты потрогай, потрогай! Убедилась? То-то! А все из-за чего? Из-за того, что я шью день и ночь. Да, да, дорогая моя, день и ночь! Я вообще никогда не расстаюсь с иголкой. Зачем мне такая каторга, сама не знаю. Но ведь всем нужны платья, верно? Да и выбора у меня, прямо скажу, почти не было. Или шить, или готовить. Но если бы я стала готовить, то, Бог свидетель, наверняка бы лопнула. – Миссис Фабрини хлопнула себя обеими руками по внушительных размеров животу и расхохоталась.
– Вот что я заработала, готовя для одного только мистера Фабрини. Представляешь, что бы со мной стало, если бы пришлось готовить каждый день на весь город? Да, да, дорогая моя, на весь город! И каждый день! Ну уж нет, лучше шить платья. Обшиваю всех, а себе так ничего сшить и не удосужилась. Все руки не доходят. Да и времени, прямо скажу, нет – то одно, то другое, то траурное платье, то свадебное, то еще какое… Платья-то всем нужны, верно? То-то! Ты сама откуда будешь?
Этот вырвавшийся на свободу словесный поток так ошеломил Дессу, что она даже не сразу поняла, о чем ее спрашивают. Услышав ответ, толстуха затрещала снова:
– Ах, ну как же! Знаю. Мы там бывали. Мы – это мистер Фабрини и я. Жили там, когда собирались на запад за золотом. Думали, что быстренько сколотим себе состояние! – Ее необъятный живот заколыхался в такт хохоту. – Большой и шумный город, верно? Вот я и говорю, большой, шумный и враждебный. Хотя, конечно, и не такой вонючий, как Нью-Йорк. Как мы только сошли с корабля, я сразу сказала мистеру Фабрини, что если мы застрянем там надолго, то мне придется убить сначала его, а затем себя, так как другого способа уйти от нищеты в таком городе просто нет. Он ответил, что ему такой выход не по душе, и мы отправились на Запад. Вот это было путешествие так путешествие! Прямо скажу, насмотрелись мы всякого, такого, что хоть божись, все равно никто не поверит. Так-то!
Она грубовато потрепала Дессу по плечу и повела ее к двери.
– А теперь ступай, милая моя, ступай, иначе я ничего не успею сделать. Ты уж не отвлекай меня разговорами, я тоже люблю поболтать, а дело стоит.
Оказавшись на улице, Десса прислонилась к стене соседнего дома и дала выход распиравшему ее смеху. Она ничего не могла с собой поделать, просто стояла и смеялась, благодаря сбивчивой болтовне толстой итальянки позабыв на мгновение о том, что пришла к ней лишь потому, что ей нечего было надеть на похороны своих родителей.
Вили и Бен вернулись в Виргиния-Сити затемно. Охотно оставив Вили заниматься его любимыми бумажными делами и играть в шашки с Уолтером Муном, Бен отправился в салун «Золотое Солнце», чтобы по привычке пропустить там кружку-другую пива перед ужином.
Однако, едва он оказался внутри и огляделся, как почувствовал острое разочарование, и вовсе не потому, что бармена не оказалось на месте: Дессы Фоллон нигде не было видно. «Ну и что из того? – успокаивал он себя. – Все правильно. Девушке вроде нее не пристало показываться в обществе полуголых размалеванных девиц. Роуз наверняка спрятала ее где-нибудь наверху».
Рядом со стойкой бара Мегги и еще несколько девушек танцевали с клиентами. Роуз тоже куда-то подевалась.
Он потребовал пива и сел у стойки, не сводя глаз с лестницы, ведущей на второй этаж. Сзади к нему тихонько подкралась Мэгги и хлопнула по плечу; от неожиданности Бен чуть не выронил кружку.
– Потанцу-уем? – нарочито томным голосом протянула она, и в ее карих глазах заплясали бесенята: она отлично знала, что Бен двигается с грацией слона и стесняется танцевать при посторонних.
– Давай лучше я угощу тебя пивом, – предложил он; его взгляд упорно скользил по галерее.
– Идет. А кого это ты высматриваешь? – Мэгги кокетливо облокотилась о стойку, и ее полная грудь показалась во всей своей красоте из-под низкого выреза платья.
Бен посмотрел ей прямо в глаза и терпеливо улыбнулся. Он любил ее как сестру, и она действительно заменила ему сестру, которую он когда-то потерял, но порой бывала излишне настырна, особенно когда начинала его поддразнивать. Впрочем, кто знает, быть может, его настоящая сестра вела бы себя так же?
– Роуз, разумеется, кого же еще?
– Фи, лгунишка! – Мэгги скорчила гримаску, отхлебнула пива и заявила: – Она красивая, только вот задирает свой маленький носик чуть выше, чем следовало бы в ее положении. Тебе так не показалось?
– Кто, Роуз?
– Да при чем тут Роуз?! Черт, Бен, хватит пудрить мне мозги. Ты, видно, решил, что вокруг тебя одни слепые котята? Конечно же я говорю о той бедной милой крошке, которую ты вчера сюда привел. Вернее, принес. А держал ты ее, надо сказать, так, будто она – главный приз, выигранный на скачках.
Бен вспомнил мягкое прикосновение груди Дессы к своей руке, упругость бедра, шелковистые волосы, щекотавшие ему шею, когда он нес ее через улицу, головку, доверчиво покоившуюся на его плече… Вспомнил он и вчерашнее утро, когда застал ее полуобнаженной…
Он решительно мотнул головой, залпом допил свое пиво и встал.
– Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. – Его шаги сердито загрохотали по деревянному полу, когда он направился к двери.
– Далеко ли собрался? – вкрадчиво полюбопытствовала Мэгги.
– Сначала ужинать, потом – в кровать.
– О, у нас здесь сколько угодно кроватей, и все такие мягкие, уютные… Хватит уже киснуть из-за этой малышки, она все равно не про тебя. В самом деле, дай себе волю, развейся хоть немного! Хочешь, я шепну пару слов Вирджи? Она будет рада.
Он так посмотрел на Мэгги, что та, хихикая, поспешила упорхнуть к своему заждавшемуся кавалеру – парню в пыльных штанах и линялой рубахе, который, подхватив ее за талию, тут же крепко прижал к себе и повел в танце.
Бен искренне не понимал, как Мэгги до сих пор не опротивело общество случайных мужчин, от которых чаще всего пахло отнюдь не горной лавандой, но не осуждал ее, поскольку такая жизнь была ее свободным и вполне осознанным выбором. Кроме того, Роуз никогда и ни к чему не принуждала своих девушек, и этим ее заведение выгодно отличалось от остальных. Они могли свободно, ничего не опасаясь, танцевать и пить пиво с кем угодно, но если мужчина был груб или просто им неприятен, никто не мог заставить их идти с ним в постель. Решение зависело только от них самих. Мэгги, пользуясь этим, проявляла порой изрядную привередливость.
Бен спал с Мэгги лишь раз – пять лет назад, когда ему стукнуло шестнадцать и Роуз решила, что его пора «посвятить в мужчины».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я