https://wodolei.ru/catalog/vanni/iz-kamnya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И почти у самого порога чуть не споткнулся о тело старого мастера. Александр Юрьевич лежал на спине, лицом вверх, а в мертвых глазах плясали два огонька. И это было по-настоящему страшно.
4
Выскочив из подъезда, Гера кивнул своей подружке и быстро пошел прочь, не сомневаясь, что она, как собачонка, последует за ним.
- Куда теперь? - тормознула его Галя. - А этот... с которым ты был, где?
- Тебе не надоело задавать глупые вопросы? - огрызнулся Герасим, чуть повернув голову. - К тебе идем! Я что, всю жизнь буду ходить в твоем дурацком платье?
- Я тебе что, марионетка?! - обиделась она. - Я не кукла, которую можно таскать за собой куда взбредет.
- Ладно, не дуйся, - немного погодя, произнес Гера. - Просто не надо тебе ввязываться в дерьмо. Впрочем, поздно...
- Что ты хочешь этим сказать?
Гера ответил загадочной фразой, которую она так и не смогла понять:
- Если начнет дергаться , тогда играй для дурака музыку.
Сам-то он знал, о чем говорит. Симеону сейчас оставалось только одно: ждать. Ждать, когда кто-нибудь придет и высвободит его из петли. А кто забредет на чердак и скоро ли? Сколько должно пройти времени? Он почти висел, касаясь носками ботинок пола и вытянув в напряжении шею, обхваченную стальной проволокой. Голова гудела, перед глазами плыли красные круги, дышать было почти невозможно. И кроме того - ужас, сковавший его сознание и лишивший способности мыслить. Ноги и пыльцы рук, вцепившиеся в горло, постепенно немели. "Попался... Попался, как последний лох! Гадина... твердил он про себя. - Ну, обожди! Дай только выбраться..." Тут Симеон сообразил, кого напоминала ему эта девчонка: Герасима! Это был переодетый и расфуфыренный, как малолетняя шлюшка, Герка! Сима чуть не взвыл от огорчения и бессильной злобы. "Убью его!" - твердо решил он, стараясь не шевелиться. Но колени предательски дрожали, и уже не ужас, а бездна отчаяния начинала овладевать всем его естеством...
Дома у Гали, не обращая на неё внимания, только повернувшись спиной, Гера стал поспешно разоблачаться, швыряя девчоночьи тряпки на пол. Галя вытащила из брошенного на кровать полиэтиленового пакета газетный сверток и с любопытством развернула.
- А это зачем? - спросила она, взвешивая на ладони тяжелый, поблескивающий вороной сталью пистолет.
- Положи на место! - строго сказал Гера.
Она не послушалась, держа "Макаров" обеими руками и направив дуло в его сторону.
- Ну и стреляй! - равнодушно произнес Герасим, вновь поворачиваясь к ней спиной. Между его острыми худыми лопатками синело пятнышко, похожее на нарисованный глаз.
- Что это? Откуда? - Галя коснулась стволом пистолета вытатуированного ока.
- Давняя история! - отмахнулся он. - Как-нибудь расскажу.
- Глупо и смешно. Третий глаз, - сказала она, фыркнув. - А больше ты себя никак не изукрасил?
- Мне что, догола раздеться? - разозлился Гера.
- Раздевайся! - насмешливо она, подначивая его ещё больше. Но она никак не ожидала, что он воспримет её слова всерьез. Наверное, у него действительно было не все в порядке с головой, по крайней мере стыда никакого. Галя не успела моргнуть глазом, как он сбросил плавки и повернулся к ней лицом, уперев кулаки в бока. Она почувствовала, что начинает краснеть, но продолжала смотреть. Взгляд задержался там, где только начинали курчавиться волосы.
- Ну! - с вызовом произнес он. - А теперь ты! Чтобы по-честному.
Непонятно что с ней случилось... Он обладал какой-то магической властью, повелевал её волей. Медленно, но покорно Галя стала расстегивать молнию на юбке, хотя голова её работала ясно. На пол полетела блузка, потом колготки. Затем, сжав губы, она сбросила последнее и переступила с ноги на ногу, стоя теперь перед ним такая же обнаженная, как он сам.
- Ты почти взрослая. И красивая, - произнес Герасим, сощурившись. - А я? - Он словно ощупывал её взглядом.
- Ты тоже, - нерешительно ответила Галя, чувствуя, что ещё немного - и разрыдается. Ее тянуло в новую, неизведанную жизнь... и сковывал страх. А он так и стоял поодаль, не двигаясь. Еще не мужчина, но уже не ребенок. Странный мальчик.
- Мы сошли с ума, - прошептала она.
И в это время задребезжал спасительный дверной звонок.
5
Карина уже давно хотела прервать разговор. Казалось, они уплывают все дальше и дальше от берега и вернуться обратно не хватит сил. На столике стояли пустые чашки, осенний ветер, врываясь в открытое кафе, трепал соломенные волосы Колычева, а он продолжал говорить - о своей жизни, сценарии, учебе во ВГИКе - практически ни о чем, поскольку все это было неправдой, вернее, каким-то поверхностным слоем, доступным чужому взору. Главное хранилось глубоко внутри. Ей было неинтересно слушать, и она думала: когда же он откроется по-настоящему, сбросит с лица удобную маску то ли разочарованного странника, то ли доморощенного плейбоя, скучающего среди людей.
- Мы обречены погибнуть, - сказал Колычев неожиданно, без всякой связи с предыдущей фразой: манера у него была такая - перескакивать с одного предмета на другой. - Вы конечно читали Апокалипсис? Там все очень толково разъяснено про нас с вами. Россия на земле - последнее пристанище Господа. Но Его позиции здесь теперь очень уязвимы. - Он произнес это так, словно речь шла о котировке акций на бирже. - Скоро и от России останется один пшик. С Ним борются не атеисты, которых уже нет, не заговорщики-массоны и даже не все мировое персонофицированное зло. А ангельский ребенок во главе воинства кукол. Он уже вышел из мрака, обрел силу и готов царствовать. Новый эквивалент мер в двадцать первом веке - не золото или энергоносители, а расчетная стоимость души. Не волнуйтесь, умные головы уже определили цену каждой душе. Кто откажется продавать, будет уничтожен. Вот так, милая. Хотите ещё кофе?
- Вы сами-то верите в то, что несете?
- Приходится. Поглядите на москвичей! - Колычев ткнул пальцем в сторону парочки за соседним столиком. - Выведена абсолютно новая порода, можно клонировать без ущерба для психики. Мне их не жалко, это уже давно не люди, а механические игрушки. Надо только вовремя их заводить, а временами запирать в шкаф, чтобы не мешались. Разве в этих пустых головах могут быть какие-то собственные мысли? У них на плечах телевизор вместо башки. Москва - город призраков.
- Но и вы принадлежите к их племени, - сказала Карина.
- Я - нет. Я из другого варева. Хотя... плевать, это не имеет значения. Не хотите поехать ко мне? Познакомлю вас со своей бабушкой, замечательная старушка. Между прочим, прототип Селены, в молодости. Или вы боитесь? - Сценарист смотрел на Карину насмешливо, с вызовом.
- Поехали, - согласилась она, хотя собиралась сказать другое. - Только ненадолго, в три я должна быть дома.
Колычев жил неподалеку от студии. Минут через двадцать Карина уже стояла посреди захламленной комнаты, недоуменно озираясь, пока Алексей возился на кухне с кофейником. Вся квартира напоминала склад старинных вещей - реликтовая мебель, граммофон, доисторические зонтики, статуэтки, вазы, пожелтевшие фотографии на стенах. В одном углу стояла промятая тахта со скомканным одеялом, в другом - огромный дубовый стол, заваленный книгами и бумагами. Там же примостилась и пишущая машинка времен царя Гороха. На открытом окне колыхались белые занавески, щедро пропуская солнечный свет. Карина подошла к столу, наклонилась к вставленной в каретку странице. И от неожиданности вздрогнула. Там было напечатано: "В моей нелепой смерти прошу никого не винить. Алексей Колычев".
- Прочитали? - Он стоял за её спиной с подносом. Неуязвимый, словно живущий не сейчас, а когда-то давным-давно.
- Зачем вы играете с судьбой? - спросила Карина.
- На самом деле все очень разумно. Мало ли что может произойти в любую минуту? Это для меня как завещание, когда я выхожу из дома. Считаете, глупо?
- Я считаю, что у вас нет никакой бабушки. Вы просто так и не повзрослевший мальчишка.
Колычев улыбнулся. Опустив поднос, он подошел к фотографии на стене. Мужчина со стертым от времени лицом, женщина, несколько девочек в дореволюционных платьях.
- Одна из них моя бабка, тут, правда, не разберешь - какая. Она говорила, но я не уверен в её памяти. Старушка умерла пятнадцать лет назад. Какая вам разница, общаться с живой или мертвой? Шучу, не уходите.
Карина направилась к двери, но чуть задержалась.
- А это - Бергер. - Колычев ткнул пальцем в мужчину на фотографии. Вы, наверное, плохо читали мой сценарий. Он мой прадед. Видите ли, Бергер отравил всю семью, но младшей дочери в тот день не было дома. Гостила у тетушки. Это её и спасло. Вот только не знаю: на её счастье или нет? Род-то продолжился...
- А вы об этом жалеете? - спросила Карина, подходя вглядываясь в какие-то обреченные лица на фотографии.
- Иногда, - серьезно ответил Алексей. Затем неожиданно сильно притянул её к себе, прошептав: - Не уходи, ты нужна мне...
6
"...Убивец бежал из особняка в сильно приподнятых чувствах, не разбирая дороги, а очухался только на мосту. И я с ним. То бишь, как бил он фигуркой мальчика с лютней и луком князя по башке непутевой, так и припустил с ней, окровавленной. Потом лишь сообразил, что с орудием убийства стоит, облокотясь на перила, да в полынью смотрит. "Бедный Курт, лежать тебе на дне реки до лучших времен!" - сообразил я. А чем эти-то времена плохи? Самое раздолье: всюду помрачение умов, всюду злость, подлость, предательство, всюду кровь проступает, того и гляди потоками хлынет. Смешно человек сделан - цирк горит, а он над клоунами хохочет; его топят, а ему щекотно; у него душу крадут, а он торгуется... Ну, бросил тот дурак меня в прорубь, как старца царского, а я в лед вмерз, так до весны и пролежал, пока меня ребятишки, что на санках катались, не нашли.
В смуте, которая шла, сменилось несколько хозяев: мальчишка кухаркин, чуть не оторвавший лук с лютней; его отец-хам, толкнувший меня заезжему купцу за мешок овса; трактирщик, в чьем заведении тот пьяный купчик меня и оставил, поскольку спускать уже было больше нечего. Обчистили через две недели, на радость революции, и самого трактирщика - толпа продовольственные склады громила, и ему досталось, под шумок. Какой-то контуженный дезертир, вцепившись в меня скрюченными пальцами, уволок в свою конуру под чердаком. Все его имущество состояло из солдатской шинели, винтаря с примкнутым штыком и портретика голой распутной девки. Зачем я ему понадобился - один черт знает! Он ставил нас рядышком и скалил желтые зубы.
- Ну шо, раздуем мировой пожар? - бормотал дезертир, целясь из ружья то в фотографию, то в меня. - Бах-бух, кончены! Ужо дождетесь... - и грозил при том пальцем.
Уходил солдат со двора рано, а возвращался заполночь. В окне мелькали бродячие звериные стаи с красными бантами, сухо потрескивали выстрелы, девка рядом закатывалась от восторга.
- Дура сифиличная, тебе-то что до всего этого?
- Как же! Гуляем... Сыграй что-нибудь на своем струменте, парнишка...
Оказывается, была она когда-то женой этого солдатика: его - на фронт, а её ростовщик богатый утешил, пока не надоела. А там и по рукам пошла, поскольку изначально с гнильцой была девка, есть такие, что с детства на передок слабы, сами перед мальчишками стелются, просят огонек в паху потушить. Эх, солдатик, кого ты в невесты брал, не видел, что ли? Очутилась она в дешевом борделе, горе не беда, Ивана своего не помнит, а он только к ней и тянулся все четыре года, пока грязь в окопах месил. Надоело, все побежали - и он тоже. Ни царя, ни Бога - все можно, все позволено! Удерживающего в России нет, а это и страшно, и... сладостно. К жене, к жене - новую жизнь строить! Задержался в Москве, товарищи уломали его заглянуть к девкам. Ну, пришли. Перед ними альбомчик с фотками выставили. Глянул солдат на одну распутную - и обмер.
- Эту вот! - сказал, ткнув пальцем. Дальше - ясно. Все старо в мире, и любовь, и смерть. Нету других сюжетов в истории человечества: либо большая война, либо малая, на двоих, но всюду кровь. Счастливы лишь дети, только народившиеся, ещё бесполые ангелы, безгрешные даже от предчувствий любви, не ведающие страстей, а потому, коли их и забирает внезапно смерть, то отпускает чистые души - к Нему. Мне их не взять. А только начнут взрослеть, только начнут подглядывать и сгорать, только начнут мыслить об этой тайне, возжелают впервые - тут и поджидает пропасть. И все остальные бездны - уже от греха первородного. Так есть, так было. И будет до самой гибели человечества.
Солдат её штыком заколол, а сам в весеннюю слякоть вышел. Был он контуженный с фронта, повредился в уме ещё больше. А кругом все такие, кто на чем сдвинулся, так что незаметно. И вот ведь что интересно: в России смута разом всех охватывает - от верного царева слуги до калеки нищего. Общинная страна-то. А потом трезвеют и начинают расхлебывать. Или сидят сиднем и ждут народного спасителя. А вместо него один самозванец явится, второй, третий, потом лже-пророки косяками, как сельдь, пойдут, прочие мудрецы заморские... Благодатная почва, сей что хочешь.
Скучно мне было в каморке с этой девкой глупой.
- Мальчик хорошенький, дай закурить, а я тебе покажу кое-что.
- Видел я твои прелести! Отстань.
- У-уу, какой у тебя железный! - хохочет. - Всю ночь сможешь.
Солдат как-то пришел не один, а с рыжим и вертлявым, похожим на собачий хвост. Увидел он меня и аж затрясся.
- Выбрось, немедленно выбрось, - кричит, - эту буржуазную нечисть. Мы, анархисты, отрицаем всякую сущность бытия! Тем более, искусство живописи с ядовитым креном! - Оказался он таким же психом, как все. - А фотку с девкой оставь, - добавил.
Так и очутился я на помойке, рядом с выгребной ямой..."
7
Назойливый звонок в дверь вывел Галю из оцепенения.
- Мама! - испуганно прошептала она, присев на корточки и собирая в охапку брошенную одежду. А Гера стоял над ней совершенно спокойно, словно издеваясь над её страхами. Даже посвистывал.
- Ты что, очумел? Одевайся! - Сейчас ей хотелось убить его, а ещё лучше - если бы он был картонный - выбросить в окно.
- Пойду открою, - сказал Гера, - звонят же.
- Идиот! - прошипела Галя, успев схватить его за руку. - Ты же голый!
- Ну и что?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я