https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/iz-kamnya/ 

 




Марина Серова
Жаркая вечеринка


Частный детектив Татьяна Иванова Ц




Аннотация

Трагически закончился вечер встреч школьных друзей — бывших одноклассников частного детектива Татьяны Ивановой. На дне бассейна в сауне, где веселилась компания, обнаружен труп одного из участников торжества — известного в городе бизнесмена и кандидата в депутаты городской Думы. В связи с этим арестован другой одноклассник Татьяны. По его просьбе знаменитая сыщица начинает расследование. Круг подозреваемых узок, и почти все они — друзья еще со школьной скамьи. Неужели убийца — кто-то из них?..


Марина СЕРОВА
ЖАРКАЯ ВЕЧЕРИНКА

Глава 1

— Да, — ответила я с набитым ртом: телефонный звонок оторвал меня от тарелки с пельменями, приправленными уксусом и майонезом.
— Ты, что ль, Тань? — Я узнала звонкий голос своей бывшей одноклассницы — Кати Ериковой.
— Не ошиблась, Катюха, — весело сказала я, дожевывая пельмень.
С утра у меня было прекрасное настроение, которое объяснялось тем простым фактом, что сегодня был первый день весны. Конечно, нынче пошли такие зимы, что в разгар января удивить кого-либо капелью трудно, но совсем другое дело, когда эта самая капель совпадает с календарным листком, на котором красуется долгожданное «1 марта». От зимы его отделяет всего одна ночь, но утром кажется, что и капель приобретает особую отточенную звонкость, и птичий переполох за окном, став задиристей и оживленней, наполняет душу пронзительной радостью предвкушения первого робкого тепла.
— Как дела? — спросила Ерикова явно в качестве предисловия к разговору.
— Чудесно, весна на дворе. Ты, вообще, какими судьбами? Сто лет тебя не слышала!
— Да мы здесь собрались встретиться узким кругом, десять лет прошло после школы.
— Так ведь обычно это летом происходит.
— Ой, Тань, какая разница, — откликнулась Ерикова, — лето, зима… Десять лет-то прошло. Просто я вчера встретила Лидку Говоркову, она сейчас в земельном комитете работает. Ну, пообщались, вспомнили, что давно не виделись, решили встретиться. Я уже почти всех наших обзвонила, остался только Груша, он теперь большой человек. Слышала?
— Как тут не услышишь, шутка ли — кандидат в депутаты! — с легкой иронией ответила я.
Дело в том, что Артем Грушин, а попросту Груша, в школьные годы не отличался ни хорошим поведением, ни успеваемостью. На второй год он, конечно, не оставался, но троечником был хроническим. Но еще в доперестроечное время проявлял определенные коммерческие таланты: продавал привезенную папой из-за границы жвачку, менял с выгодой для себя фантики, марки и открытки.
В нынешнее время его коммерческая жилка стала для него золотой жилой. Всегда держа нос по ветру, он быстро сориентировался и, начав с коммерческой палатки, переключился на оптовую торговлю продовольствием. Теперь Артем Александрович благодаря собственной напористости, полезным знакомствам, связям и деньгам из рядового предпринимателя превратился, как сказала бы Катерина, в «большого человека».
— Да, Груша выбился в люди. А Беркут — помощник у Верещагина, ну, у того, который соперник Грушина, знаешь?
— Знаю, — зажав трубку между ухом и плечом, я начала убирать посуду. — Нас тут агитаторы замучили, ходят по квартирам день и ночь — подписи собирают.
— Значит, так, — подытожила Ерикова, — собираемся завтра в шесть в нашем классе. Придешь?
Честно говоря, идти никуда не хотелось, и, чтобы не затягивать разговор, я ответила:
— Обязательно приду, если не будет какого-нибудь срочного дела.
— Тогда — до завтра. Увидимся — поговорим.
Я только что завершила очередное расследование, которое отняло у меня целую неделю. Заказчик остался доволен, но сказывалось огромное физическое и моральное напряжение. Я чувствовала себя не то чтобы разбитой, но нуждающейся хотя бы в кратковременном отдыхе. К тому же в любую минуту ко мне мог обратиться новый заказчик, и тогда мечтам об отдыхе придет конец.
Расследованиями я занималась по роду своей деятельности, имея на это соответствующую лицензию. Профессия сыщика — для тех, кто не знает, — сопряжена с большими нагрузками, риском, стрессами, опасными и щекотливыми ситуациями, выпутаться из которых помогает отличная физическая форма, ясная голова, знание психологии и постоянная готовность к действию.
В общем, я сразу же решила, что не пойду на это сборище. Я неплохо ко всем относилась, но мне было, по большому счету, наплевать, кто каких высот и положений достиг в этой жизни. Будь ты слесарь или президент, «главное — чтобы человек был хороший». Я усмехнулась про себя этой затертой житейской фразе, ставшей банальной поговоркой.
Кто вообще определяет степень «хорошести»? Для кого-то ты хорош, кому-то плох… Пусть даже все мои одноклассники будут все как на подбор достойными людьми, с которыми приятно общаться, дружить, обмениваться мнениями и наблюдениями, только я придерживаюсь другой мудрости, которая, несмотря на частое употребление, всегда поражала меня своей философской трезвостью: «Живое — о живом».
Десять лет — срок немалый для человеческой жизни, за это время можно жениться и развестись, нарожать кучу детей или сделать карьеру, можно стать порядочной дрянью или благочестивым монахом, можно просто умереть, в конце концов.
Кроме всего прочего, впечатлений от жизни мне хватало, авантюр и людского общения — тоже. А вот выкроить свободную минуту, чтобы просто растянуться на диване, закрыть глаза и, ни о чем не думая, почти ничего не чувствуя, погрузиться в тихое блаженство нирваны, — это удается мне нечасто.
Этими мыслями я развлекала себя, готовя кофе.

* * *

С языческой радостью я плюхнулась в теплую ванну и с удовольствием вытянулась в ней. Тело, став приятно легким, почти невесомым, казалось, существовало само по себе, уподобившись морской водоросли, с безвольной негой отдающейся приливам и отливам.
Утренние сны еще цеплялись за пряди волос, но их влажные тонкие пальцы заметно слабели и, соскальзывая в голубую воду, растворялись в ней подобно кристаллам ароматической соли.
Из состояния блаженства меня вывел звонок телефона. Промокнув ладонь махровым полотенцем, я взяла трубку.
— Могу я услышать Иванову?
Голос в трубке напоминал дребезжание сухой щебенки в бетономешалке.
— Я вас слушаю.
— Меня зовут Юрий Степанович Верещагин. Я звоню вам по просьбе вашего бывшего одноклассника Сергея Беркутова.
Легок на помине. Только Ерикова упомянула его имя, и вот…
— С ним что-то случилось?
— Можно и так сказать, но мне не хотелось бы обсуждать это по телефону.
— Все же постарайтесь обрисовать ситуацию хотя бы в двух словах, — я не собиралась тратить время попусту.
— Сергея подозревают в убийстве, и он хочет, чтобы вы помогли ему. Я, со своей стороны, присоединяюсь к его просьбе.
Голос стал несколько мягче, словно в бетономешалку плеснули воды.
— Хорошо, приезжайте.
— Может быть, лучше вы ко мне приедете? — хотя это и было произнесено в условном наклонении, чувствовалось, что Верещагин привык диктовать свою волю.
— Дело в том, что я не могу отлучиться из дома, — соврала я, потому что, во-первых, не хотелось прекращать приятные водные процедуры, а во-вторых, чтобы осадить ретивого кандидата.
— Что ж, тогда назовите мне адрес, — снизошел Верещагин.
Я объяснила ему, как до меня добраться, и положила трубку.
В запасе у меня был еще час, который при данных обстоятельствах казался мне если не вечностью, то уж столетием — точно. Я спокойно завершила омовение и, облачившись в махровый халат, пошла на кухню. Мой желудок в который раз напомнил о себе длинной урчащей просьбой.
Позавтракав, я привела себя в «боевую» готовность и уселась перед телевизором.

* * *

Ровно в десять квартиру огласил настойчивый звонок в дверь. Уже в прихожей я еще раз бросила беглый взгляд в зеркало: как-никак мой гость — важная птица!
По привычке посмотрев в «глазок», я открыла дверь и посторонилась, пропуская Верещагина.
— Доброе утро, проходите.
Он выглядел уставшим и озабоченным, менее презентабельным и уверенным, чем на многочисленных рекламных плакатах, которыми был оклеен весь район. «Конечно, — подумала я, — так и должно быть: растиражированный образ претендента или народного избранника на цветной лощеной бумаге парадных портретов часто не соответствует обыденной конкретике его лица и жизненной правде его содержания».
Повесив пальто на вешалку, Верещагин, едва взглянув на меня, прошел в прихожую и, прежде чем я успела предложить ему присесть, с деловой бесцеремонностью уселся в кресло, закинув ногу на ногу, вольготно откинувшись на спинку.
— Как я уже сказал, моего помощника подозревают в убийстве, — начал он с места в карьер, вынимая из кармана пиджака пачку «Мальборо».
Я пододвинула ему пепельницу и устроилась в кресле напротив.
— Давайте начнем с самого начала, Юрий Степанович, кажется?
Верещагин наконец поднял на меня свои карие глаза, от которых к щекам пролегли довольно глубокие морщины.
— С самого начала… — он выпятил губы и нахмурился, — начиналось-то все неплохо. Моя знакомая, кстати, ваша одноклассница — Говоркова, пригласила меня в кафе, где они с друзьями отмечали десятилетие окончания школы.
— Значит, они решили отправиться в кафе, — произнесла я.
— Что? — не понял Верещагин.
— Меня тоже приглашали на эту встречу, — объяснила я, — но мне, к сожалению, не удалось пойти, я — очень занятой человек, — ответила я на вопросительный взгляд Юрия Степановича.
— Так вот, — продолжил он, — проведя полвечера в кафе, вся компания отправилась в сауну. Все было в порядке до того момента, пока Беркутов не поднял шум. Я в это время сидел в парной с этим… слесарем…
— Наверное, Гришей Ступиным, — подсказала я, представив себе, как чопорный Юрий Степанович восседает в тесном помещении парилки с безалаберно-смешливым Гришей. Если и было у них что общее, так это носы: мясистые, крупные, такие породистые носы. Да и вообще, подумала я, баня — это некое утопическое государство, где в принципе все равны. Сняв свои тряпки и регалии, богачи становятся практически неотличимы от простого народа, хотя некоторые и тут не могут расстаться со своими трехкилограммовыми цепями и крестами.
— Вот-вот, со Ступиным, — подтвердил Юрий Степанович, — он выскочил первым, а я еще остался на некоторое время, но потом решил тоже посмотреть, что за шум. На бортике большого бассейна Ступин с Сергеем делали кому-то искусственное дыхание. Когда я подошел ближе, то увидел, что это был Грушин.
— Груша? — я открыла рот, пытаясь представить себе эту картину. — Он что, утонул?
— Вначале мы тоже так подумали, — опять нахмурил брови Верещагин, — но когда приехала милиция — кто-то из обслуги вызвал, — Беркутова арестовали, а с остальных взяли подписку о невыезде. Вот, собственно, и все. — Верещагин затушил окурок, ослабил узел галстука и, достав платок, высморкался.
— Почему же арестовали Беркутова? — спросила я.
— Во-первых, это он обнаружил труп Грушина, а во-вторых, милиция установила, что на шее Грушина имеется свежая царапина, которую мог бы оставить браслет от часов или что-то вроде этого, а Сергей даже в баню ходил в часах, у него они водонепроницаемые. Он посоветовал мне обратиться к вам. Представляете, что будет, если моего помощника обвинят в убийстве?
— Значит, вы больше переживаете за свою предвыборную кампанию, чем за судьбу Беркутова? — Я вперила в него свой взгляд.
— Для меня сейчас важно и то и другое, так что не ловите меня на слове, я сказал так для того, чтобы вы поняли, насколько это серьезно.
Я усмехнулась. «Тебя принимают за недотепу, Таня», — сказала я себе.
— Довольно часто люди ставят свою репутацию выше всего, — сказала я вслух, — даже выше судьбы отдельного человека, и если вы принадлежите к их числу, то лучше нам сразу это выяснить.
— Ну что вы, Татьяна Александровна, — мне показалось, что он чуточку смутился, хотя я могла и ошибиться, — я готов для Сергея пожертвовать многим. Помощника, как он, не так просто найти, тем более в преддверии такого ответственного периода.
— Ну хорошо, судьба Сергея, как моего бывшего одноклассника, мне тоже не безразлична, поэтому давайте попробуем ему помочь.
— Я готов. Только вот чем я могу быть полезен?
— Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь отвечать на них как можно правдивее, договорились?
— Само собой. Сигарету? — проявил наконец галантность Верещагин.
— Спасибо, не откажусь, — любезно отозвалась я, протягивая руку, — перечислите всех, кто был в сауне.
— Ну, как я вам уже сказал, меня пригласила Говоркова Лида, потом там был этот… ах да, Ступин, — вспомнил фамилию своего товарища по парной Верещагин, — сам Грушин, Беркутов, его бывшая жена — Купцова, после развода она взяла девичью фамилию… так, потом, подруга Лиды — не то Люжина, не то Лужина, или Лужнина, не помню точно, некий Шубин — как мне объяснила потом Лида, он учился в параллельном классе, — и-и-и, — замялся Верещагин, — какая-то Катерина, этакая заводила.
— Ерикова, — уточнила я.
— Не знаю, может быть. А с ней был… постойте… ах да, кажется, его зовут Анатолий.
— Кроме вас, я имею в виду вашу компанию, кто-то был еще в сауне? — Сделав очередную затяжку, я выпустила колечко дыма, которое, живописно колеблясь, дрожа и ломаясь на глазах, поплыло к окну.
— Нет, никого больше не было. — Верещагин помотал головой.
— А чья это вообще была идея — пойти в баню?

1 2 3


А-П

П-Я