https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Laufen/pro/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Дон говорит, - переводил Артем, - что во время его круиза по России Славик катал его на свою дачу, которая и размером и площадью участка превосходит дом американского профессора. В общем, Дон не понял, чего еще Славику в России не хватает.
Сан Саныч подумал, что Славик катал на дачу только иностранцев, его же не свозил ни разу... А еще другом вроде бы считался... "Крайне жмотистый молодой человек," прокомментировал Некто. Сан Саныч вынужден был согласиться.
- А одна российская девица, - сказал Артем, - во время московского путча 1993 года бегала по университету и вопила, что она убежденная коммунистка и что ее расстреляют демократы, когда она вернется домой. Доверчивый Дон ей поверил...
- Путчи, перевороты, местные войны, как это все должно быть ужасно, - обратился Дон к Сан Санычу.
- Как раз в день путча, - ответил Сан Саныч, - я возвращался из своей первой заграничной командировки через Москву. Проехал ее поперек, от аэропорта "Шереметьево" до Ленинградского вокзала. Хоть бы какие признаки волнения обнаружил.
- А в августе 1991 года, - добавил Артем, - ты должен помнить, - обратился он к Сан Санычу, - всех детей из лагеря на неделю раньше срока с воем сирен доставили. Говорят, лагерное начальство перетрусило, узнав о возможном вводе танковых частей в город из-под Выборга. Перебаламутили детей и напугали родителей.
- А танки до города так и не дошли, - сказал Сан Саныч, да и шли ли? Хотя баррикады у телецентра тогда были, это точно.
Баррикады и вой сирен - наша новейшая история. И опять резвые кони памяти с воем сирен перенесли Сан Саныча в далекое прошлое, оживив одно из наиболее ярких воспоминаний детства...
Безвозвратная, вечно-родная,
Эти слезы, чуть слышно звенящие,
Проливал я, тебя вспоминая.
Поглядел я на звезды, горящие,
Как высокие скорбные мысли,
И лучи удлинялись колючие,
Ослепили меня и повисли
На ресницах жемчужины жгучие...
(Владимир Набоков )
Как утверждалось, Сороковка, не существующий на картах город, на американских военных схемах был помечен крестиком как один из первых объектов ядерного удара. Не реже двух раз в год сирены воздушной тревоги взвывали над улицами, домами, площадями с громкостью, рассчитанной на поднятие с постели спящего глухого. От этого истошного, истеричного, срывающегося на визг звука стаями взмывали в небо воробьи и голуби, осоловело метались перетрусившие собаки и кошки. Диктор замогильным голосом вещал из радиоприемников и эхом гремел на улицах: "Воздушная тревога, воздушная тревога, все в укрытие, все в укрытие." Сан Саныч помнил, как без шума и паники они парами выходили из садика, прощались с ласковым солнышком и спускались в черный холодный полумрак бомбоубежища. Самый яркий контраст детства: между светом и тьмой, жизнью в бомбоубежище и возможной смертью под открытым небом. Бедные повара перекладывали недоваренную кашу в бидоны и фляги и спускались следом. Ставить в известность, что тревога учебная, вышестоящие считали необязательным. Пусть население находится в постоянном напряжении, пусть почувствуют себя под вражеским колпаком. Наглухо задраивались тяжелые металлические двери, завывали моторы - убежище переходило на автономное снабжение воздухом, проходящим через множественные фильтры. Сан Саныч запомнил в школьные годы, как глотала таблетки, борясь с перепадом давления, историчка-фронтовичка и сосала корвалол географичка.
- А если бомба попадет на нашу крышу, она выдержит?
- Не выдержит...
- А если упадет рядом? Мы пойдем смотреть?
- Не пойдем... Если упадет рядом, мы не выйдем отсюда до особого распоряжения.
- Даже через три часа?
- Даже через день, неделю или месяц.
- Что же мы будем кушать?
- Не волнуйся, в городе запасов еды на два года.
- А если нас засыплет землей?
- Откопают.
- Как же они узнают, что мы здесь?
- Помолчи немного. Когда ты говоришь - сжигается кислород. Нам скоро нечем будет дышать...
Все это с трехлетнего возраста дети воспринимали как вполне естественное и нормальное. Маленький человек верит всему, поэтому и место Всевышнего в нашем сознании, благодаря чуткому руководству, было засижено добрым, лысым, картавящим дедушкой с бородкой клинышком...
- За кого вы будете голосовать на выборах призидента? спросил Дон.
Как ни странно, этот вопрос довольно сильно интересует американцев. Более того, они ЗНАЮТ, за кого мы ДОЛЖНЫ голосовать.
- Понимаешь ли, Дон, - сказал Сан Саныч, - по мне что коммунисты, что демократы - все едино. Вот только бы фашистов не хотелось. Россия - это такой огромный корабль со сломанным рулем, который несет мутное, глубинное течение. От того, кто будет у штурвала, конечно, что-то зависит, но не сильно... Если бы в 1917 году не было Ленина, ход истории не сильно бы изменился. Место вождя занял бы Зиновьев или Троцкий. Сталин, наконец.
- Бухарин, - добавил Дон.
- Бухарин, - согласился Сан Саныч. - Это Россия... Плывет по течению, куда кривая выведет, и не особенно важно, кто у руля...
Выходя из ресторана, Дон начал рассказывать, как много лет назад при строительстве городской магистрали они, как Дон Кихоты, отстояли этот пятачок земли.
- Здесь находится историческая реликвия, - сказал Дон.
Пройдя мимо плетня из колючих стеблей молочая, они остановились у полированного камня с выгравированной надписью. В Америке любят колючие изгороди. Например, загородка из живых кактусов. Это будет покруче, чем из кустов шиповника.
- Давным-давно, когда город еще только-только зародился, на этом самом месте было совершено преступление. Трагедия любви. Это площадка оставлена здесь как памятник.
Сан Саныч с Артемом превратились в слух, надеясь услышать что-то аналогичное печальной повести о Ромео и Джульетте.
- Во времена первых поселенцев, - рассказывал Дон, - одна замужняя леди завела себе любовника-мексиканца. Однако муж этой леди нанял людей, которые подстерегли идущего на свидание мексиканца и на этом самом месте его убили.
Тщетно Сан Саныч с Артемом ждали продолжения истории - она кончилась.
- Сколько здесь живу, не устану поражаться американцам, сказал по-русски Артем. - В Европе бы потребовали, чтобы вдобавок к этому муж собственноручно убил и жену, или, наконец, она отравилась сама, и несчастных любовников стенающие граждане похоронили бы вместе. Либо чтобы в могиле оказались все трое: и обманутый муж, и любовники. А тут - наемные убийцы разобрались с мексиканцем, а муж с женой после этого жили долго и счастливо...
- Да, какой-то нелепый конец, - согласился Сан Саныч. - А памятник кому? Мексиканцу? Который был так безрассуден, что предпочитал ночевать в чужой кровати?
- Или мужу, который сберег честь жены?
- Итак, что об этом говорят века? - спросил Артем у Дона.
Дон продолжил:
- На это место родственники тех, кто служит в Югославии или в других горячих точках планеты, приносят и зажигают свечи. Существует поверье: пока горит свеча - солдат неуязвим.
Действительно, у глухой каменной стены стояло множество зажженных свечей. Сан Санычу подумалось: "Неужели так много ребят из городка, затерянного в аризонской пустыне, могут служить где-то на другом полушарии Земли." Горящие свечи внушали уважение, хоть в цепи логических умозаключений Сан Саныча и не хватало звена между убийством мексиканца и службой в Югославии. Потом в мозгах Сан Саныча прорезался Некто: "Зачем? Ты подумай. Зачем Америке это надо? Что они делают в Европе? Чего они хотят в Ираке? Зачем Америка опутала своими воинственными вооруженными до зубов щупальцами весь мир? Зреет новый диктатор? Новый жандарм Европы? Дон утверждает, что Америка чеченской войны бы не допустила, что в Америке сильно общественное мнение, что люди бы вышли с протестами на улицы. Но мы проходили политику одурачивания масс. Человеку свойственно верить. Его легко обмануть, запутать, подменить одно другим. Даже создавая смертоносное оружие, тысячи и тысячи людей в обеих странах просто честно выполняли свой долг. Они добросовестно работали на вверенных им участках во имя мира на Земле. В результате создали столько ядерных боезарядов, что Землю можно превратить в зараженную пустыню. Однако если после американских бомбовых ударов на пораженной территории еще возможна будет жизнь, то там, куда попадут российские снаряды, жить уже не придется никогда." Сан Санычу подумалось, что, наверное, в Америке уже начала проводиться эта политика одурачивания масс, иначе чем объяснить тот факт, что более половины населения выступает за нанесение бомбового удара по Ираку. Вопросы, вопросы, вопросы... и нет ответа.
Глава 5
Без трех минут - бал восковых фигур.
Без четверти - смерть.
С семи драных шкур - шерсти клок.
Как хочется жить! Не меньше, чем петь.
Свяжи мою нить в узелок...
Мы - выродки крыс. Мы - пасынки птиц.
И каждый на треть - патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.
(Александр Башлачев )
Россия и Америка - разные страны, разные миры, разные ценности. В Канзасском университете есть скульптура - упавший Икар. Икар, поднявшийся к Солнцу и опаливший крылья, здесь, перед американским Центром космической технологии, служит напоминанием живущим - опасайтесь залетать слишком высоко. А там, с другой стороны такого маленького и хрупкого земного шарика, в Сороковке, над городом, заплатившим тысячами жизней за создание российского атомного щита, поставлен Данко, вырвавший из груди свое сердце и поднявший его, пылающее, над головой, чтобы осветить дорогу людям. Предостережение и жертвенность. Америка: "Берегите жизнь, она наивысшая ценность!" И контрастом Россия: "Нет ничего прекрасней умереть во имя жизни других".
Вернемся, однако, в то загадочное лето в Сороковке - к скупым строчкам дневника странного человека:
"Сентябрь 1957 года.
Возмездие приходит внезапно. Возмездие приходит нежданно. Но почему у него образ прекрасной женщины? Долгое время в моей жизни я не думал, а делал. Все было однозначно. Приказано делать - значит, надо сделать любой ценой. Неоднозначность появилась после смерти Сталина. Именно тогда то, что я считал добром, назвали злом, а то, что я считал работой, назвали преступлением. Именно тогда все стало с ног на голову. Заклеймили позором Сталина, расстреляли Берию, но продолжали петь дифирамбы Ленину. Как будто не он приказал вырезать богатое казачество? Как будто не при нем эшелонами вывозил золото из России для победы мирового пролетариата? То было оправданно, а это - нет? Нас рассудит история. Она еще покажет, кто прав, кто виноват. Мы созидали, а не разворовывали.
На излете жизни я влюбился. Возмездие пришло в виде очаровательной женщины. Должно быть в мире равновесие: кому от природы достался ум, кому красота. А здесь природа ошиблась. Эта женщина получила всего за троих. Таких больше не существует. Я впервые в жизни полюбил - и я отвергнут. Впервые в жизни я готов отдать женщине все. Я готов стоять на коленях, готов проползти на четвереньках проспект Берии во всю длину, я готов даже луну с небес достать, а в ответ лишь вежливое презрение. Возмездие пришло. Я задумался, я мысленно просмотрел всю свою жизнь. Всю, шаг за шагом. Я посмотрел на мою жизнь ее глазами и ужаснулся, сколько же в моей жизни было зла. Только сейчас я понял это. Порой мне кажется, что я сошел с ума. Когда человек, уже почти пройдя свой путь, вдруг оборачивается назад и смотрит назад чужими глазами, глазами других людей, он может увидеть такое, что сходит с ума, как Ленин, или у него едет крыша, как у Сталина. Меня начали мучить кошмары и бессонница. Кошмары наяву. Вечером с нелепым колокольным звоном - в городе нет церквей - ко мне является привидение. Оно заставляет меня переживать свою жизнь вновь и вновь, проходясь по самым жутким ее страницам..."
Сан Саныч представил, что как только солнце склоняется к горизонту под набатный звон взорванных в тридцатых годах церквей, из воздуха синтезируется забинтованный. Сан Саныч видит укор в бездонном мраке его умных глаз и сардоническую усмешку в черном провале рта.
"Итак, 1949 год... Наконец, преодолев все и вся, получен первый кусок плутония. Вещества, себестоимость которого оказалась в миллионы раз дороже золота. Ядерный принц продолжал развлекаться. Первые куски плутония, как и осадок в растворе, продолжали взрываться, вернее, не взрываться, а самопроизвольно разлетаться на куски. Лежит образец на столе, остывает. Вокруг люди смотрят на него. Вдруг ни с того ни с сего - хлопок и куски со свистом во все стороны. Люди в ужасе - и на колени на пол. Все, от лаборанток до академиков, ползают на четвереньках - собирают осколки. В миллионы раз дороже золота... Складывалось ощущение, что существует некая сила, разрушающая целое, не допускающая слияния взрывоопасной материи. Сила, пытающаяся предотвратить то, что уже невозможно предотвратить.
После пуска реактора прошло всего лишь несколько долгих месяцев до первого испытания на семипалатинском полигоне. Именно тогда начали рваться первые советские атомные бомбы. Именно тогда явился миру Ядерный принц..."
Перед Сан Санычем видением мелькнуло застывшее напряженное лицо Сталина. И вот, наконец-то: "ЖАХ!" - вспышка и атомный гриб над семипалатинским полигоном. Знай наших, бойся наших. И "ЖАХ!" - взрыв резонансом по всему земному шару, по странам ближним и удаленным, и замаячил призрак над Европой, Азией, Африкой, Америкой - "русские идут!" И понеслась, закружила призрачная ядерная метель. И липкий страх пополз по Земле. Мы их или они нас? И поднялась во весь рост над тенью страха холодная война, несущая раздоры и ненависть, требующая все новых и новых жертв. Однако еще более страшное ЖАХ - и судорога по коже матери-Земли, усиливающимся эхом по нутру, и спазм, и метастазы. И отторжение или рождение того, чему еще и определения нет в языке, этого фантастического монстра, плода воспаленного человеческого разума... Ядерного Принца...
"А город жил своей жизнью. Каждый день утром и вечером по его улицам под конвоем, в сопровождении натасканных лагерных овчарок, двигались колонны заключенных на строительство жилья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я