https://wodolei.ru/brands/Am-Pm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Танечка имеет намерение совершить против тебя насильственные действия, — примерно так выразилась.
После уточняющих вопросов выяснилось, что Танечка грозилась вызвать своих знакомых мальчиком, чтобы они меня… изнасиловали.
— Наверное, она сказала «трахнули»? — усмехнулась я.
— Да, — вздохнула Лаура, живущая в столь грубом материализованном мире.
Я отмахнулась: чепуха, собака, которая желает цапнуть, никогда не будет громко лаять.
— Это Танечка от бессилия, — заключила я и посоветовала подруге впредь никогда не показывать своего страха — это только провоцирует.
Такие вот разумные речи той, кто совсем недавно вопил от дохлой кошки, подброшенной под ноги. Было такое, однако я быстро обучаюсь и хватаю все буквально на лету. Надеюсь, хватит сил справиться с проблемами, накатывающими грязными волнами на меня?
У парадного подъезда Центра моды меня поджидала Евгения в стареньком «Вольво». Я выразила удивление: что-то случилось? Двоюродная сестра выразила неудовольствие тем, что я убежала рано утром из дома, не разбудив её. А что такое? Оказывается, Максим обещал завезти два мобильных телефона — вот они. Зачем нам такие телефоны? Как зачем, удивилась Женя, мы имеем проблемы или уже не имеем? Имеем, призналась я, и много проблем.
— Тогда возьми эту волшебную коробочку, — сказала сестра. — Будем с тобой, как два космических корабля. На постоянной связи, — и попросила, чтобы я запомнила номер её сотового.
Взяв миниатюрный аппаратик, повертела в руках: и что звонить можно куда угодно?
— Хоть в Дивноморск, — Евгения усмехнулась с таким превосходством, будто мой любимый городок находился в другой галактике. — Хоть в Париж! Хоть куда.
И тут я вспомнила о неизвестной Белле: а не позвонить ли ей, чтобы снять хотя бы вопрос по «Русскому видео-М»?
Узнав о «голливудских» перспективах, сестра покачала головой: черт знает что делается вокруг меня? Я, точно магнит, притягиваю всякие неприятности и гадости. Почему неприятности и гадости, возмутилась, а, может, и вправду, это мой шанс.
— Детка, за все надо платить, — ответила Женя.
— Ты ещё скажи про бесплатный сыр в мышеловке.
— И сказала бы, если бы ты… бы… тьфу ты… Машка, звони, и поехали.
— Куда?
— В мышеловку. Куда же еще?
— Куда?
— В «Балчуг». На день рождения депутата Шопина. Забыла? Я же говорила: приглашены…
— А зачем?
— Просто развлечься, — ответила Евгения с неким подтекстом, да я не обратила на это внимание, натукивая ноготком нужный семизначный номерок на подаренном телефончике.
Послушав продолжительные сигналы зуммера, хотела отключить трубку, но услышала голос, то ли сонный, то ли нездоровый:
— Алле? Кто это?
— Это Маша, — отвечаю.
— Какая еще… — далее следуют слова, мне известные, но никогда не употребляемые, — … Маша?
Я начинаю объясняться, мол, я такая-сякая, начинаю карьеру топ-модели, номер телефона дан мне Эдиком…
— Каким еще… — далее снова следует непереводимая игра русских слов, — … Эдиком?
Я описываю портрет: улыбчив, румян, кудря, вхож в Центр моды. Белла, вспомнив: «А-а-а, ангелочек», спрашивает, что мне от неё нужно? Я отвечаю: возникли вопросы по фигуре господина Соловейчика. Это имя подействовало на мою невидимую собеседницу, как, не буду оригинальной, красная тряпа на быка. Такой площадной брани никогда не слышала в своей жизни. И, наверное, никогда не услышу? Потом выбившись из сил, Белла захрипела:
— Он ещё жив, стервец? Еще не пристрелили.
— Нет, не пристрелили, — ответила, замечая удивление на лице Евгении. — Процветает Вениамин Леонидович…
— Цветет и пахнет, значит, — сипела несчастная. — Трупняки тоже пахнут и цветут. Особенно в жару, — и захохотала, и смех её был дик и страшен, как у мертвеца, хотя, известно, они не смеются, а тихо себе лежат в глиноземе и спокойно разлагаются, являясь вкусным лакомством для трудолюбивых червей.
И, слушая этот ужасный смех, пожалела, что набрала номер телефона этой несчастной. Зачем нам ещё встречаться, если и так понятно: Белла раздавлена, уничтожена и выброшена на свалку жизни, как изношенная обувь. Кем выброшена? Думаю, пояснений не надо.
— А бабки есть? — слышу хриплый её голос. — Информация сейчас дорого стоит.
— Есть, — говорю. — А сколько надо?
— На десять доз «винта», — смеется Белла. — И я вся ваша, Маша, — и называет адрес проживания в районе Щукино.
Я повторяю этот адрес для Евгении. Та кивает головой — запомнила. Отключаю телефон и спрашиваю: «Что такое „винт“?». И получаю исчерпывающий ответ от сестры: первентин («винт») известен ещё со времен Второй мировой войны. Этот наркотик кололи разведчикам, чтобы те не спали ночью. Он действует, как сильный психостимулятор, и от него появляется сильная зависимость. После укола первентина обостряются ощущения, а чувствительность падает, поэтому «винтовые» девочки не чувствуют боли и могут заниматься сексом сразу с несколькими мужчинами. «Винт» растормаживает нервную систему, исчезают все ограничения в поведении.
— Значит, Белла крепко подсела, если требует десять доз, — заключает Женя. — Плохо. Разговор с такими хумариками…
— А ты откуда все знаешь? — удивляюсь.
— У меня такая профессия: все знать. И не только про наркотики.
— И-и-интересно, — качаю головой.
— Жить, вообще, интересно, Маша. Все время узнаешь что-то новенькое.
— Я, боюсь, что о Белле от Беллы мы больше ничего не узнаем, — вздыхаю я.
— Это точно, — говорит сестра. — Так что, Маруся, пока не поздно — иди поступать в финансово-экономический институт на бухгалтера. Работа тихая, с цифрами. Правда, могут пристрелить, если «Расход» с «Доходом» не сойдет, да это мелочи жизни.
— Мелочи жизни, — фыркаю я и выражаю мысль, что мы живем в такой стране и в таких обстоятельствах, что только глубоко нищие могут чувствовать себя относительно безопасно, и то это ещё вопрос: при желании наша любимая народная власть может снять и последнюю рубашку.
Евгения смеется: говорю, как умудренная жизнью, не пора ли баллотироваться в Думу, буду достойно представлять молодые и красивые силы государства, а то на этих депутатиков без слез не глянешь: мордатые, брюхатые, лысые, плюгавые, плешивые, молодые-«голубые» и так далее. Жуть такое впечатление, что наша дивная нация уже выродилась.
— Ладно, — решает Женя, взглянув на часы. — Время есть. Махнем к Белле, а затем на праздник.
— Который всегда с нами, — хмыкаю я.
— Вот именно, — и решительно топит педаль газа.
И мы помчались в общем знойном автомобильном потоке. Помчались сказано громко. Был знаменитый московский час пик, когда проще передвигаться пешком и когда все водители превращаются в дарвинских волосатых приматов. Евгения вела «Вольво» с небрежным изяществом, как это делают столичные хорошенькие дамы, привыкшие, что джентельмены уступают им дорогу.
Но вдруг на мосту близ Белорусского вокзала, похожего на огромный древний теремок, случается странное событие: некая полуразбитая импортная колымага, находящаяся позади нас, начинает подавать наглые световые сигналы, мол, эй, уступите дорогу.
— Что ещё за козлы на колесах? — вопрошает Евгения, поглядывая в зеркальце заднего обзора. — Есть такие мастера трассы — бомбилы — машину подставлять, чтобы потом с лохов бабло рубить.
— А, может, это наш маньяк?
— Кто о чем, а вшивый о бане, — говорит сестра. — Ну-ну, поиграем в русскую рулеточку.
На происходящее я смотрела с любопытством, будто находясь в кресле кинотеатра, на экране которого разворачивается интригующие действо.
«Мастеров» было четверо — наверное, единоутробные братья, если судить по коротким стрижкам, кремневым затылкам и общим равнодушно-деловым выражением на трапециевидных физиономиях. Они делали вид, что не замечают нас. Интересно, как можно не замечать таких красоток?
— Годзиллы, — сказала я. — У нас нет ПМ?
— У нас более надежное оружие, — усмехнулась Евгения.
И, убавив скорость, начала прижимать «Вольво» к обочине. Мастера трассы с радостью пошли на обгон, однако это был подозрительный маневр: создавалось впечатление, что чужая колымага пытается подставить под удар свой бок, мятый и много раз мазанный суриком.
— Я же говорила: бомбилы, — проговорила Женя. — Хотите — получите! Держись, Машка!
И случилось то, что должно случиться: наше авто и чужое драндулето соприкоснулись по касательной на скорости километров шестьдесят. Удар не был сильным: меня качнуло, словно находилась на палубе ЧПК-17. Правда, с посторонней самоходкой произошли какие-то чудные превращения — она вдруг буквально на глазах рассыпалась деталями.
— Спокойно, Маша, — остановила машину сестра. — Еще не вечер. — И закурила.
— Ты уверена? — вопросила, глядя, как из разваливающейся колымаги с чувством собственного достоинства и правоты выбираются трое громил.
— А кто у нас спортсменка? Три удара — четыре калеки, если считать водилу.
— Калеками будем мы.
Я не понимала поведения Евгении, которая была спокойна и невозмутима, словно мы отдыхали на лавочке летнего ЦПКиО.
Приблизившись к нам, гвардейское трио заулыбалось, будто встретило дальних родственников на поминках.
— Ну, что, красавицы, платить будем или как? — наклонился к открытому окну «Вольво» годзилла с рыжеватым детским чубчиком и такими выпуклыми глазами, будто ему при рождении передавили пуповину и то, что было ниже её. «Рыжик», молча и мило улыбнулась я ему.
— Плати, — Евгения пыхнула сигаретным дымом тому в потную физию.
— Чего? — крайне изумился. — У меня три свидетеля, ты меня срезала, куколка, штуки на две баксов. Если не три. Плати «маню», — набухал обширной мордочкой своей, точно предгрозовая тучка. — Или возьмем натурой. Тем более, есть чего брать, — глянул на меня, как негоциант на тюк дорогой мануфактуры.
— Попробуй, возьми, говядина, — процедила Евгения и… оросила физиономию Рыжика из газового баллончика.
Я никогда не видела, как воздействует паралитический газ на годзиллу в человеческом обличье. От неожиданности и воздействия такого духовитого средства наш новый друг обмер, пуча смешно зеницы свои.
Потом его физиономия приобрела цвет багряного заката. Затем из глаз и носа потекло нечто неприятное и соплисто-воднянистое.
Пытаясь поймать губами свежий воздух, но так и не поймав его, Рыжик рухнул на мягкий асфальт, словно трухлявый городской тополь, отравленный выхлопными газами СО и СН.
Поскольку все это происходило в доли секунды, то испугаться я не успела. Продолжала сидеть в кинотеатре «Жизнь» и смотреть интересное кино.
Трое сотоварищей неудачника, включая уже водителя, пришли в неописуемое изумление: более тупого общего выражения я не встречала. Даже древний питекантроп на рисунке в учебнике истории выглядел куда симпатичнее.
— Ты что же делаешь… — взревел второй вымогатель, употребляя далее нечленораздельные выражения, и неосторожно приблизил личико к открытому окну нашего «Вольво».
Женя была весьма неоригинальна: выпростав руку вперед, она обильно оросила из баллончика и второго примата. И, глядя на очередного артиста театра мимики и жеста, пытающегося выжить в предлагаемых условиях, со мной случился нервный припадок — я принялась хохотать; я так хохотала, что чувствовала, как вибрируют мои кишочки с рубиновыми прожилками, похожие на розовые коралловые растения в лагуне Галапагосских островов.
Между тем, отважная Евгения выбралась из авто. Не для того ли, чтобы лучше обозреть поле битвы? Или решила до конца провести профилактические оздоровительные процедуры?
Через несколько секунд мне стало понятно её столь бесстрашное поведение. К месту происшествия, где валялись двое сопливо-визгливых паралитиков, подкатила машина, похожая на микроавтобус, правда, без окон в фургоне, но с дверцей, которая и отворилась. Из автобусика появились, как ангелы с облаков, три атлетических человека в штатских костюмах и с характерными выносливыми лицами людей с «Лубянки».
Я прекратила смеяться, забыв, однако, закрыть рот — свой. Все происходящее казалось мне утопическим, как и поведение моей двоюродной сестры, которую я до сих пор считала милой и беззащитной обаяшкой.
— Проверить! — коротко бросила людям в штатском.
И те тотчас же взяли ситуацию под свой контроль, заключающийся в том, что два более удачливых «бомбилы», так и не познавших ипритного запаха газа, легли рядом со своими парализованными и уже безмолвными приятелями.
— И что это все значит, подруга дней моих суровых? — разумеется, вопросила я, когда мы продолжили путь в сторону района Щукино, где проживала, напомню, бывшая манекенщица Белла.
— А вот не надо хамить на дорогах, — ответила сестра. — И будить во мне зверя.
— Я не об этом.
— О чем речь?
Я сказала: речь о неком микроавтобусе, явившимся к месту происшествия так вовремя. Меня не поняли: что тут такого удивительного? Тогда я вспылила, предупредив, что не надо из меня лепить дурочку; что, вообще, происходит, может, началась охота на маньяка, а я не ведаю?
— Ну, Машка, — рассмеялась Женя, — ты меня достала этим маньяком.
— Тогда в чем дело?
— Это конфиденциальная информация.
— Что? — подпрыгнула от возмущения. — Что за игры патриотов?
— Это не игры, а жизнь, — ответила Евгения. — Скажу пока лишь одно, задай себе вопрос, милая моя: откуда знаю Максима, сестер Миненковых и прочих товарищей, имеющих отношений к государственной безопасности.
— И откуда? — была проста.
— Сама отвечай, — и, проговорив это, прижала указательный палец к губам. — Но про себя. Болтун — находка для шпиона.
Что за чертовщина, ахнула я. Про себя. Какая же я наивная дуреха, считала свою двоюродную сестру незатейливой простушкой. У неё же руки, как клещи, ноги олимпийского марафонца, поведение энергичное, уверенное и порой безапелляционное. А я-то решила, что это есть свойство её трудного характера. Отнюдь. Все это благоприобретенное.
Неужели она тайный агент спецслужбы, выполняющий некий магический замысел? Но какой именно замысел? Связан он со мной или какой другой? Словно прочитав мои мысли, Евгения проговорила:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я