Акции магазин https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

приволочь сюда рыжую агентессу и выставить меня капризной стервой.
– Потому что… я очень тебя люблю, – продолжал Марк с интонацией нежного супруга. – Пусть наша свадьба будет сказочно прекрасной! Мне хочется помпы и торжественности, чтобы ты шла к алтарю прелестной старинной церкви в белом платье и фате, самая прелестная женщина на свете, с которой я проведу остаток дней.
Он снова меня обошел. Я чувствовала – взгляды всех женщин в комнате устремлены на меня, причем у одной или двух из них глаза на мокром месте. Я возненавидела Алекса Грэма. Мне не оставили выхода, кроме как покорно уступить жениху и согласиться на свадебную церемонию в его вкусе. Каждый раз победа остается за Алексом. Он всегда, всегда побеждает, черт бы его побрал!
– Ладно, – буркнула я. – Попробуем договориться.
– Я знал, ты выберешь разумное решение, – сказал Марк, покровительственно похлопав меня по руке, как ребенка. Возможно, за мной и водятся проявления нездоровой ребячливости, но я взрослый человек, у меня есть водительские права! Я оплачиваю квартиру, хожу на работу, голосовала за пятерых президентов, один из которых даже победил, – значит, не вчера родилась.
«Не смей похлопывать меня по руке, засранец!»– едва не завизжала я, однако нечего было и думать о подобных выражениях в присутствии столь блистательного партнера. Зря я согласилась участвовать в «представлении»… Я пошла на это ради Марка, но мне уже не хотелось ни Марка, ни Алекса. Единственное, что мне было нужно, – закончить наш роман, и немедленно, так как я уже не могла дольше выносить снисходительно-отеческое отношение к себе.
– Надеюсь, по поводу воспитания детей у нас не возникнет таких разногласий, – сказала я, в свою очередь, похлопав Марка по руке.
– Об этом еще рано беспокоиться, – нервно сказала мать. – Успеете, когда поженитесь.
Клянусь, в эту минуту мать уже знала, что вот-вот произойдет.
– Мы не говорили об этом, – спокойно сказал Марк.
– О чем? – невинно спросила я.
– О детях.
– А что о них говорить? Родим двух, а то и трех.
– Саманта, – сказал Марк, – я должен был сказать тебе раньше…
– О чем?
– Я не хочу детей. Никогда.
– Никогда?
– Никогда.
– Ах!
– Алекс, – вступила тетка, – не ты один сначала так думаешь, но со временем люди меняют мнения…
– Вряд ли я изменю взгляды на этот вопрос, – ответил Марк со спокойной убежденностью. Даже меня восхитила его интонация. – Я бы с ума сходил, как там малыши и что с ними. После того, что я пережил, потеряв родителей, зная, что опасность подстерегает нас всегда и везде, я живу в постоянном страхе. А это плохо скажется на детях: отцу полагается быть смелым, а я не могу пересилить боязнь. Прости меня, Сэм.
– Ты меня тоже извини, – сказала я, – но если ты не хочешь детей, я… не могу стать твоей женой.
Всеобщее «ах». Они видели – тучи сгущаются, но моя реплика все равно произвела эффект разорвавшейся бомбы.
– Благодарю тебя за проявленную честность, пока не стало слишком поздно.
– Полагаю, мы больше не увидимся? – спросил Марк.
Я печально покачала головой.
– Прежде чем я уйду, позволь рассказать, что ты для меня значила.
Господи, только не это! У меня не осталось сил, я выложилась полностью и не в состоянии вытерпеть еще одну публичную декларацию высоких чувств.
– По-моему, – сказала я, не отказав себе в удовольствии еще раз снисходительно похлопать Марка по руке – когда еще представится возможность, – уже сказано достаточно.
– Это же наша последняя встреча! Я не могу вот так расстаться с тобой!
– Еще как можешь.
– Но как же без финала?..
– Алекс, умоляю, мне очень больно. К чему длить агонию?
– Позволь хотя бы…
– Нет, черт бы тебя побрал! Почему все всегда должно быть по-твоему? С какой стати мне выслушивать то, чего я не хочу? Почему ты вечно лезешь руководить? Все кончено, все уже позади, живем дальше, каждый своей жизнью! – Краем глаза я заметила огненные волосы Камерон и окончательно вышла из себя. – Пожалуйста, уходи, пока я не наговорила лишнего, о чем мы оба будем жалеть!
– Саманта, ты слишком торопишься, – безнадежно сказала мать. – По-моему, вам обоим необходимо серьезно подумать, прежде чем принимать столь важное решение. Боюсь, вы совершаете огромную ошибку.
– Вот ты как думаешь? – спросила я, глядя на нее в упор. – И почему же тебе так кажется?
– Потому что вы любите друг друга, и… и…
– И потому, что другого шанса мне может не представиться?
Что-то внутри меня взорвалось. Реальность и выдумка слились в единое целое, и я отвела душу, разразившись финальной речью:
– Послушай, мама. Я решилась выйти за этого человека, только чтобы сделать тебя счастливой. Вот так. Я нисколько не люблю его, не ощущаю радости, находясь рядом с ним, – нам даже поговорить не о чем. Нежелание Алекса иметь детей – лишь удобный предлог для разрыва. Но я действительно собиралась замуж за мужчину, похлопывающего меня по руке, как трехлетнюю, намереваясь провести с ним остаток дней или, по крайней мере, несколько лет жизни лишь для того, чтобы заслужить твое одобрение. С меня хватит! Это моя жизнь, буду жить, как считаю нужным, а принимать меня или нет – твое дело.
Я с вызовом выпрямилась, готовая покинуть кухню и отправиться завоевывать мир. Или как минимум взять напрокат хороший фильм.
– Ты меня не любишь? И никогда не любила? – дрожащим голосом спросил Марк.
Это означало: если я сейчас уйду, то прослыву самой бессердечной тварью всех времен и народов. Искушение оказалось сильным: поступить как злобная стерва – и насмерть перепуганная семья впредь будет беспрекословно выполнять все мои прихоти. Господи, это означало свободу… Но торжественный уход лучше отложить минут на пять, чтобы они увидели меня во всей красе. Прекрасно, дадим Алексу возможность доиграть роль и произвести впечатление на Камерон через «ка». Пусть забирает свою маленькую победу, раз уж это для него так важно. Если нельзя красиво уйти, надо красиво остаться…
– Извини, Алекс, – сказала я, опускаясь на стул. – Вспылив, я выразилась слишком резко. Мы не подходим друг другу, вот и все. У нас разные цели. Если бы мы поженились, рано или поздно возненавидели бы друг друга, – я снова отечески похлопала Марка по руке. – Мы же этого не хотим, верно?
Глубоко вздохнув, Марк выпрямился на стуле, и пораженные зрители увидели, как по его щеке медленно катится слеза.
– Саманта, минуту назад я бы сказал, что умру, если окажется, что ты меня не любишь. Часть меня действительно умерла. Может быть, лучшая часть. Но ты дала мне нечто, что поможет жить дальше. Пробудив душевные силы, поддержавшие меня после гибели родителей. Не важно, что ты сказала сегодня: краткий миг ты все же любила меня. Этого у меня никто не отнимет. Я мечтал, чтобы это длилось вечно… Но знай, каждый день, вспоминая тебя, я улыбнусь при мысли о том, что ты живешь в этом мире, такая, как есть, выкидываешь неповторимые «Самантины» штучки, какие больше никому в голову не придут. Пусть это будет моим счастьем. Я буду счастлив. Я буду любить тебя до последнего дня. Все, что я попрошу взамен…
– Что, Алекс?
– Ты – одно из самых удивительных созданий на нашей маленькой планете. Обещай, что никогда не изменишься. – Наклонившись вперед, он нежно поцеловал меня в губы, и вторая слеза скатилась по его щеке. Нежно приподняв мое лицо ладонями, Марк с печальной улыбкой поцеловал меня в лоб и медленно опустил руки. – Прощай, Саманта. Спасибо за то, что позволила быть частью твоей жизни.
Словно зачарованные, все смотрели, как Марк поднимается со стула…
– Камерон, я подожду вас в машине, – произнес он и медленно вышел из кухни. Все проводили его глазами, кроме меня. Я была не в состоянии куда-либо смотреть, особенно в лицо женщине, подарившей мне жизнь тридцать четыре года назад.
Я слышала, как Марк вышел, слышала стук закрывшейся за ним двери, слышала звук шагов по асфальту, как они, удаляясь, становились все тише и, наконец, замерли вдали. Так закончился мой роман с Алексом Грэмом. Предстояло поднять глаза и что-нибудь сказать, например: «Пойду-ка я, пожалуй». Глубоко вздохнув, я принялась считать до десяти.
Нет, лучше до ста… Но прежде чем я успела решить, до скольких полагается считать в подобной ситуации, кто-то начал всхлипывать. Расплакаться могла только одна женщина – та, которую по моей милости тошнило по утрам, которая учила меня завязывать шнурки и сажала на горшок.
Задохнувшись, я посмотрела на нее, не зная, что сказать или предпринять, но, оказалось, плакала не мать. Мама молча сидела с каменным лицом. Тетка Марни тоже. Слезы ручейками стекали по лицу Камерон через «ка».
– Вам плохо? – спросила я.
Та помотала головой и вытащила из сумочки клочок ткани.
– Сейчас успокоюсь. Это просто… не припомню, когда в последний раз меня что-либо трогало до слез. Такая смелость… Достоинство… Черт побери, ненавижу раскисать. Я не могу работать в таком состоянии! – Она осторожно промокнула платком под солнечными очками. – Надеюсь, все присутствующие должным образом оценили увиденное.
Справившись с собой, Камерон встала и вышла вслед за Марком, уронив платочек посреди кухни.
Глава 24
Больная голова ногам покоя не дает
Я тоже скоро уехала. Никто не знал, что полагается говорить в такой ситуации и как поступить со мной, отстоявшей право жить собственной жизнью и самостоятельно принимать решения. Я предложила убрать со стола и ополоснуть тарелки, но мама не позволила, сказав, что все в порядке. Это означало, что не все в порядке, вернее сказать, все не в порядке и, может быть, никогда уже не будет в порядке. У меня не осталось эмоциональной энергии, чтобы спорить или задабривать мать, не было сил даже на откровенный разговор. Может быть, всем требовалось время попривыкнуть к новому положению вещей.
Я не собиралась возвращаться к прежнему стилю отношений. Не сомневаюсь, мать примется воевать око за око, и станет всячески затруднять мне жизнь, и победа не всегда останется за мной – либо мне надоест пререкаться, либо я буду уставшая или не в настроении спорить. Но мне понадобилось тридцать четыре года, чтобы собраться с духом и высказаться начистоту, и я не собиралась идти на попятную.
Неделю я ждала, когда мать позвонит, смертельно боясь и в то же время с нетерпением ожидая ее звонка. Но она не позвонила, а я ей звонить не могла. На этот раз нельзя позволить себе капитулировать. Прояви я слабость, все вернулось бы в старую колею. Напоминая себе, что ничего плохого не сделала, я убедилась – со временем неплохо сживусь с постоянным чувством вины.
Пытаясь развеяться, я позвонила Аманде, и мы провели замечательный вечер, смакуя подробности истории с Алексом Грэмом. Подруга сыпала словечками вроде «трансцендентальный» и «душеспасительный», и мне показалось – она все-таки чокнутая.
Аманда иногда принимается «грузить», что прежде для меня перевесило бы ее хорошие качества.
Видимо, избавившись от излишков придури, мы легче миримся с причудами окружающих… Подруга сообщила, что Марк не получил вожделенной роли, но Камерон через «ка» стала его агентом, а значит, у него хорошая карьерная перспектива. Не могу сказать, что я обрадовалась за Марка – ведь я гналась за психическим здоровьем, а не стремилась стать святой, – но мне уже не хотелось, чтобы его заживо сварили в кипящем масле для моего личного удовольствия. До совершенства не близко, однако, прогресс налицо.
В конце вечера я поделилась с Амандой новой идеей. Читатель может подумать, что я научилась игнорировать собственные идеи, учитывая специфику идей, возникавших раньше, и особенности мозга, их породившего, – однако новая затея казалась классом выше: для нее, по крайней мере, не требовалось фальшивых кавалеров.
– Аманда, как ты отнесешься к предложению давать уроки актерского мастерства обычным людям, вроде меня?
– Ты, значит, обычная?
– Ладно, не совсем обычным. Я подумала: что, если тебе организовать актерский класс? Пригласи пару актеров, и пусть люди с их помощью разыгрывают сцены и переоценивают свой потенциал. Понимаешь, каждый сжился с какой-то одной ипостасью: застенчивый человек, смешной чудак, еще какой-нибудь. Побыв в ином образе, участники класса осознают – в них заложено гораздо больше, чем они привыкли считать. Можно разыгрывать сцены, примеряя на себя конкретную ситуацию. Женщины отведут душу, вдоволь наигравшись в стервозных дамочек или женщин-вамп, и получат редкую возможность высказать собственным мужьям или мамашам все, что накопилось, или на час стать такими, кем в своей жизни и за миллион лет не станут. Например, рок-звездой под душем.
– Саманта Стоун, а ты знаешь, что это прекрасная идея?
– Правда?
– И еще какая! Одна из причин, почему актеры влюблены в свою профессию, – это возможность побыть человеком, которым нельзя стать в реальной жизни. Поверить не могу, что такая мысль пришла в голову не мне! Это же соединит мою страсть к театру с жаждой духовного развития… Слушай, ты должна мне помочь.
– Как раз об этом думаю. Каким образом я смогу быть полезной?
– Ты расскажешь о своем опыте. Настолько откровенно, как сочтешь нужным. Это поможет слушателям преодолеть смущение и неловкость.
И тут, немало меня изумив и побив предыдущие рекорды, мозг выдал вторую идею.
– Кроме того, я могу фотографировать. Это ведь уже будет свой взгляд, верно? Человек в непривычном образе? Помню, однажды я сфотографировала свою тетку, не помню за каким занятием, с обычным выражением на лице. Когда она увидела снимок, то была неприятно поражена и заявила, что я щелкнула ее в неподходящий момент. Тетка ошибалась: момент был типичный, а она и не подозревала. Вот я и думаю, если люди не станут возражать, попробую отснять их в разных ролях. С одной стороны, им будет психологически проще, и в тоже время это будет своего рода проникновение в сущность: когда удается сфотографировать раскрывшегося, увлеченного человека, всегда проступает что-то этакое…
– Впервые слышу от тебя столь вдохновенный монолог о фотографии, – удивилась Аманда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я