Брал кабину тут, рекомендую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но это было неважно. Самое главное – с ними все в порядке.
«И что теперь Расс собирается делать?» – спросил я.
«Да он попросил помочь вытащить его машину на дорогу, вроде, хочет дальше ехать или что-то типа того».
И тут шоковое состояние Дэвида дало о себе знать: «В смысле… черт… Знаешь, в чем проблема?.. Я же это все своими глазами видел». Он глубоко вздохнул. «А ты, вообще-то, зачем звонил?»
Наши проблемы теперь казались пустяковыми, но посоветоваться с Дэвидом все же было нужно. Я рассказал ему об идее покончить с мучениями на местных дорогах и вернуться в Россию. «Мне, конечно, не нравится думать, что мы тут перетрусили и решили слинять, – сказал я, – но если посмотреть с другой стороны: мы едем со скоростью 40 км/ч в лучшем случае – в самом лучшем случае, а до Улан-Батора еще полторы тысячи километров».
«Мы с Рассом на ваши решения влиять не собираемся. Выбирать только вам, – сказал Дэвид. – Но позволь мне сказать одно: возможно, вы будете жалеть об этом до конца жизни… Обдумайте все хорошо. Мы, конечно, сами составляли маршрут и не беседовали ни с одним мотоциклистом, проехавшим Монголию… Но это же путешествие всей жизни – станет ли опоздание на неделю таким уж страшным событием? Стоит ли пропускать ради езды по асфальту культурные и духовные достопримечательности целой страны – я же вижу, что вам многое тут нравится. Тем более, если мы готовы признать свои ошибки в составлении графика и уменьшить ежедневный пробег до 80 км, а упущенное нагнать в Америке».
Пока Дэвид говорил, я вспомнил вчерашний вечер и поедание яичек в юрте, а потом вышел на улицу и позвонил Ив. Я отошел от лагеря, стоял под дождем и наблюдал, как сыновья этой чудесной кочевой семьи, так радушно принявшей нас, пасли стадо животных. Там было голов четыреста всех мастей – козы, овцы, коровы, яки. Солнце уже час как зашло, и начинало темнеть. Красота невероятная – ребята скачут по широкой, открытой и залитой сумеречным светом долине, а их силуэты вырисовываются на фоне темнеющего неба. Картина, словно из прошлого: мужчины на лошадях пасут скот в тишине, их очертания размыты дождем. Очень красивое зрелище, я был тронут до глубины души.

«В конечном итоге, решать только тебе, Эван». Это Дэвид все еще говорил по телефону. «Вчера шел дождь, и дороги теперь из сложных превратились в абсолютно непролазные, грязь тяжеленная, и канавы из-за травы не всегда видно, в общем, будет очень трудно. Решать тебе, но я вижу, что тебе эта страна все-таки нравится. Думай, Эван. Ну, опоздаешь ты на неделю в Нью-Йорк – так уж ли это важно?»
Когда Дэвид закончил, я уже полностью отказался от той идеи. Дэвид прав. Через Монголию я никогда больше не поеду и всегда буду жалеть, что сдался в трудный момент. Чарли отнесся к моим соображениям с пониманием. «Да, давай поправим маршрут», – сказал он.
«План придется серьезно пересмотреть, – сказал я. – Мы должны проходить за день столько, сколько сможем, вот и все. Гонка за графиком продолжается, хоть раньше у нас и была мысль совсем об этом не думать. Мы изо всех сил стремились успеть в Улан-Батор к субботе. Но если так торопиться и дальше, Расс будет не единственным пострадавшим. А нам это надо?»
Чарли достал карту, и мы стали ее изучать. Там была одна толстая красная линия, которая могла не означать ничего особенного, а могла указывать более короткий путь в Улан-Батор.
«Давай возьмем и сделаем это, – сказал Чарли. – Давай поедем в дурацкую неизвестность».
«Всегда мечтал поехать в дурацкую неизвестность, – ответил я. – Ну что за дело?»
Но Чарли еще хотелось увидеться с Рассом и Дэвидом. Он решил сам убедиться, что с ними все в порядке, хотя я бы уже с радостью поехал дальше. «Слушай, это их авария, – сказал я. – У нас тоже проблем полно. Еще их нам не хватало».
Меня беспокоило отвращение Чарли к ночевкам в палатке и его желание больше времени проводить с командой. С ними, конечно, ехать действительно легче, но когда нас так много, мы начинаем меньше внимания уделять другим людям и у нас остается не так много шансов познакомиться с кем-то новым. Когда мы едем втроем, только Клаудио, Чарли и я, может произойти все что угодно, например, вечер с кочевниками в юрте. И утром на сборы меньше времени уходит, чем когда мы все вместе. Несмотря на трудности, переживаемые сейчас командой, мне хотелось уехать от них подальше и путешествовать самостоятельно.
Пока мы решали, что делать, монгольские ангелы-хранители починили мотоцикл Клаудио и убежали куда-то за свой джип. Потом они вернулись с маленькой зеленой пластиковой флягой из-под масла. «Бензина, наверное, хотят попросить», – предположил я. Но тут один из них сказал что-то по-монгольски – слова «водка, водка» прозвучали несколько раз. Отвинтив крышку фляжки, он протянул ее Чарли. Похоже, в Монголии ни одно дело не могло завершиться без водки. Очень жаль, что из всех русских традиций, которые Советы экспортировали в свои страны-спутники, самой живучей стала традиция «обмывания» любого дела водкой, хотя, очевидно, сначала это не было частью монгольской культуры. Разобравшись с формальностями, монголы погрузились в свой оранжевый джип и уехали, а мы продолжили путь в Баруунтуруун.
ЧАРЛИ: Разумеется, мы снова упали. И само собой, «Красный дьявол» опять сломался. Меня эти его постоянные поломки уже достали, и я начал жалеть о его покупке. А если бы мы остались с командой, Клаудио мог бы пересесть к ним в машину. Теперь к нам на помощь пришли уже другие монголы. Двое были одеты по-западному. Третий, 97-летний старец в бордовой шелковой тунике и штанах, с розовым шарфом, обмотанным вокруг головы, уселся рядышком, закурил длинную деревянную трубку с металлической чашей и стал наблюдать, как те первые двое возятся со сцеплением. Посмотрев на все наши инструменты, разложенные рядом на траве, один из них что-то сказал остальным. Они засмеялись, и мне стало понятно его высказывание: инструменты есть, а умения нет. Мотоцикл они починили в два счета. Когда с работой было покончено, старик предложил нам затянуться из его трубки. Мы в ответ угостили его упаковкой кендалского мятного печенья и парой маленьких бутылочек виски.
Я уже смирился с тем, что в Россию мы не поедем, и много думал об этом во время езды. Путешествие займет всего три-четыре месяца, пришло уже время вести себя по-взрослому и перестать скучать по дому. Было в этом что-то жалкое – сидеть посреди Монголии и мечтать из нее выбраться. «Прими все как есть и не рыпайся», – сказал я себе. Пока в голове крутились такие мысли, вдали показался Баруунтуруун. Город, наконец-то. Чтобы до него добраться, нужно было переправиться через реку, по деревянному и уже почти развалившемуся мосту. Его опоры явно пошатывались. А сам мост – просто какой-то беспорядочный набор досок и железнодорожных шпал. Я решил, что мотоцикл он не выдержит, и стал снимать ботинки, носки и штаны.
«Наша первая переправа», – сказал я нервно. Рек мы боялись с самого Лондона. «Сначала я вброд пройду. Посмотрю, какое течение и глубина». Я вошел в воду и осторожно пошел к другому берегу.
«Здесь мелко! – прокричал я. – Нормально, перейдем!»
«Эй, ты только посмотри туда!» – прокричал в ответ Эван. На другом берегу пыхтел русский мотоцикл. Подъехав к мосту, он взял и осторожненько по нему проехал, пока я, как полный идиот, стоял без штанов в воде под ним.
«Извини, но лучше тебе все же по мосту поехать, – сказал Эван, когда мы отсмеялись. – Лично я в воду не полезу, если есть мост. А все-таки, какая там глубина?»
«Хватит, чтобы нарваться на неприятности», – ответил я.
Мост дико шатался и гремел, пока мы его по очереди переезжали, но до другого берега все же благополучно добрались. «И что теперь?» – спросил я.
«Поедим и поедем дальше, – ответил Эван. – Не дадим Рассу с Дэвидом нас догнать».
«Слушай, а может лучше их все-таки дождаться? Ребята же в аварию попали, хотелось бы своими глазами посмотреть, как они».
«Ты не хочешь ночевать с нами в палатке, Чарли?» – резко спросил Эван. «Хочу, просто…»
«То есть, тебя в этом что-то не устраивает?» «Да нет же, нет…»
«Я не хочу торчать с остальными лишь потому, что тебе так больше нравится».
«Я всего лишь хочу встретиться с Рассом, – сказал я. – Они, блин, в аварию попали, а мы должны поддерживать друг друга. Мне хочется посидеть с Рассом и поговорить с ним об этом».
Я посмотрел на Эвана. Он выглядел уставшим и одновременно взбудораженным. Мне очень хотелось увидеть Расса и Василия, и я надеялся на понимание со стороны Эвана.
«Ну, хорошо, – сказал Эван. – Наверное, ты прав. Я об этом как-то не подумал. Мы заночуем с Рассом и Дэвидом. Не вопрос, так и сделаем». Вот и все. Что мне нравится в Эване, так это его ослиное упрямство, которое тут же исчезает, если он начинает понимать: его мнение – не единственное или не самое лучшее. И злобы он при этом не затаивал. Дело сказано – дело сделано, и точка.
Баруунтуруун – довольно большой город, с очень веселыми и энергичными жителями. Там и сям на домах виднелись спутниковые тарелки, был магазин с бакалеей, одеждой, канцтоварами, водой, табаком и водкой. Мы купили кофе и шоколад. Эван уже падал от усталости. На улице нас тут же окружили местные, в том числе не один десяток детей, и все желали знать, как работают наши мотоциклы. Нас забросали советами, как, куда проехать, в какой гостинице остановиться, где лучше всего разбить лагерь. Потом подошел приятного вида монгол средних лет в дорогого покроя костюме. Он заговорил по-английски и рассказал, что сейчас живет в Улан-Баторе, а в 1997 году работал на «Кэмел-Трофи», когда она проходила в Монголии. Мы разговорились, и я стал показывать ему маршрут. Он нас «порадовал»: на протяжении следующих 100 км дороги лучше не станут. «Потом чуть-чуть полегчает, – сказал он, – а вообще места очень живописные». А самая хорошая новость была такой: последние 650 км дороги до Улан-Батора заасфальтированы. Мы на это даже не надеялись, и такая перспектива очень обнадеживала.
Потом подъехала наша команда во главе со «Зверем», который выглядел так, будто прокрутился в мясорубке. Я был в шоке. Лобовое стекло отсутствовало, и Дэвиду пришлось надеть горнолыжные очки, чтобы вести машину. «Не очень у нас удачный день выдался», – сказал он. С помощью веревки и блока они вытащили «Зверя» на дорогу, потом гидравлическим домкратом выпрямили ему крышу, чтобы дверца водителя закрылась. Задняя дверь была распахнута – она больше вообще не закрывалась.
Мы караваном покинули город и ехали еще где-то час, пока не остановились на вершине холма. После всего пережитого за этот день лучшего места для лагеря было не найти. Чистое небо, наконец-то без туч, на котором уже садилось оранжево-красное солнце. И самое главное – мы все собрались вместе.
«Мне кругом одни клещи мерещатся», – заявил Расс и рассказал, как где-то сразу после аварии он провел рукой по волосам и обнаружил выпуклость на черепе. «Ну и везет же мне, – подумал я. – Сначала авария, а теперь еще и клещ присосался. Потом этот „клещ“ оказался осколком стекла, застрявшим в волосах».
«Хорошо вместе, – сказал я. – Сначала мы суп из яичек едим, и вот уже я слышу, что вы в машине перевернулись. Честное слово, я, пока был в шлеме, даже немного всплакнул – так переживал за вас».
«А знаете, какая музыка в машине играла, когда Расс ее перевернул? – спросил Эван. – Та песня „Coldplay“, где в клипе парень в аварию попадает. Самая подходящая музыка для аварии».
«Бедный Василий, – сказал я. – Мало ему аварии и навалившегося сверху Расса, так еще и музыку оглушительную слушать пришлось».
Пока другие болтали и готовили еду, Эван отозвал меня в сторонку. «Хочу объясниться насчет своего поведения: я только и делаю, что смотрю на карту и с ужасом вычисляю, сколько еще надо проехать, – сказал он. – От этого портится настроение, а еще больше я раздражаюсь из-за своей первой реакции на настоящие трудности – желания позорно все бросить и сбежать».
Я ответил ему, что и сам чувствую то же самое.
«Но я-то думал, я гораздо сильнее, а теперь сам всех подвожу». Эван был к себе слишком уж суров.
«Да, здесь тяжело, очень тяжело, – сказал я. – Но еще тут очень красиво – на этом-то мы и должны сосредоточиться, поменьше надо думать о трудностях, знаешь ли. Никто не обещал легкой поездочки».
«Да я и сам знал, трудности будут, – сказал Эван. – Вот только не догадывался, что у меня появятся мысли типа „давай срежем, давай объедем стороной эту Монголию“. Что это? Момент слабости, наверное».
Мы решили ехать дальше по новому пути и поклялись стараться воспринимать вещи проще. Нужно было больше оглядываться по сторонам. Любая дорога покажется трудной, если смотреть всего на пять метров впереди себя.
«Мне кажется, это еще из-за нашего представления о Монголии как о чем-то волшебном, – сказал Эван. – Якобы, все здесь будет идиллически прекрасно и легко. Поедем в девять, остановимся в три, поставим лагерь у реки и отправимся рыбачить. Но стоило нам здесь очутиться, как все оказалось совсем не так – ну, мы и сникли».
Следующий день начался хорошо. Мы поехали в горы, и это был самый чудесный утренний перегон за все время. Мы словно оказались в швейцарских Альпах. Вдали виднелись заснеженные горные вершины, а мы проезжали мимо юрт и кочевников, пасущих верблюдов, яков, лошадей, овец и коз. Нам попадались пышные зеленые пастбища и реки, текущие через сосновые леса. Благодаря хорошей дороге и красотам природы Эван был в хорошем настроении, но я никак не мог избавиться от страха, что эта благодать обязательно закончится и мы заблудимся. Я оказался прав: мы спустились в долину, где прошел дождь, и земля стала настоящим болотом. Всего за час дорога из идеальной превратилась в кошмарную. А больше всего тревожило то, что нигде не было видно ни единого следа шин. По всей видимости, этой дорогой пользовались крайне редко.
Мы поехали дальше и оказались у реки. Мост там имелся, но он частично обрушился. Переправа получилась непростой, но справились и вскоре остановились на обед.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я