сантехника акции скидки москва 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– „Он сказал: поосторожнее с едой – могут подсунуть конский орган“.
«Что?!..»
«Сам посмотри: толстый и порезан кружками. Может, это то самое, о чем Грэм рассказывал?»
Чарли осторожно взял кусочек и откусил. «Это блюдо называется „член-во-рту“…» Мы с Чарли глупо захихикали, и тут вошли чиновники. «Черт, – сказал Чарли. – Они видели, как мы тут дурачимся…»
«Просто положи на место, – сказал я. – Черт, член упал. Надо его скорее положить, пока… Только не клади его себе в…»
«Не кипятись. Это обычное лошадиное мясо, из него сделали колбасу, никто не обидится, – сказал Чарли. – Хотя посерединке я видел ма-а-аленькую такую жилку».
«И в руках этот кусок слегка увеличился, не находишь? Набухает немного, когда в руки берешь».
Мы так никогда и не узнали, что это было за мясо, но обед прошел, как нам и обещали, быстро и очень вкусно. Потом мы снова получили полицейское сопровождение – причем такое, какого у нас еще не было. Обычно, если полицейские за городом не хотели отставать, мы их обгоняли и уходили в отрыв. С этой «Ладой» такой номер не прошел, она всю дорогу неслась на 110 км/ч, распугивая встречные машины. Одного ряда дороги ей было мало. Водитель вилял из стороны в сторону, вытесняя с дороги других участников движения. Грузовик ли это был, мотоцикл, «Лада» или «Мерседес-Бенц» – неважно, полицейский оттеснял всех. Это чистое безумие, ведь мотоциклы у нас, плюс ко всему, были узкими. Мы легко могли въехать в Чимкент, никому не мешая, а так все нервы себе вымотали. Каждые пять минут полицейский проскакивал на волосок от лобового столкновения. Только потом мы узнали: он вел себя так агрессивно, потому что иначе можно было не успеть в Чимкент до темноты.
Чимкент – столица козлиного поло, национального спорта, для которого специально строят арены и даже приглашают команды из таких далеких стран, как Швейцария и Швеция. В него играют две команды из четырех игроков верхом на лошадях, игроки одеты в большие шляпы и кожаные ботинки и сражаются за безголовую тушу козла. Под грохочущую по стадиону национальную музыку игроки хватают 35-килограммового козла, закидывают на лошадь, скачут по полю и стараются забросить его в ворота противника. Запрещенных приемов там, кажется, нет. Большую часть матча игроки всеми доступными средствами пытаются спихнуть противников с лошади. Потрясающее зрелище, главным образом благодаря невероятному казахскому мастерству верховой езды. Когда матч закончился, нам продемонстрировали другую игру, казахскую версию «Погони за поцелуем», когда мужчина-всадник пускается в погоню за женщиной-всадницей, чтобы ее поцеловать, и когда ему это удается, он поднимает шапку. Потом они поворачивают и начинают скакать обратно по длинной дорожке к стадиону, и женщина поднимает шапку каждый раз, когда ей удается ударить своего противника хлыстом. В конце меня спросили, не желаю ли я прокатиться на лошади. На это наша страховка не распространялась, но проехать пару сотен метров на лошади, уж наверно, не опаснее, чем ехать на 1150-кубовом мотоцикле вокруг света по жутчайшим дорогам. Я подумал: «А хрен ли» – и больше уговаривать меня не пришлось. Я легко вскочил в седло. Чарли тоже. Мы поскакали по дорожке, длинной, прямой, покрытой травой и усаженной по обочине деревьями; седло казалось непривычно высоким. В конце дорожки я остановился и развернул лошадь, поджидая, пока меня догонит Чарли. «За мной!» – крикнул я, подобрав поводья и всадив каблуки лошади в бок.
Лошади были замечательные, крепкие и быстрые – на таких мне еще ездить не доводилось. Я сразу обогнал Чарли и уже решил, что победил в этом заезде. Но тут рядышком возникла лошадиная голова – от Чарли просто так не уйдешь. Мы скакали бок о бок, пихаясь локтями и толкаясь плечами. Чарли без борьбы сдаваться не собирался. Он должен быть впереди, даже ценой сердечного приступа. Так и скакали, в таком тесном соседстве я еще ни с кем на лошади раньше не ездил, и к финишу мы пришли одновременно. Ничья! Я посмотрел на Чарли, он улыбался, как чеширский кот. Мне тоже было весело как никогда. Отличный получился момент.
Мы ушли с арены и поехали в Чимкент. Как обычно, там нас уже поджидала приветственная делегация. Кучка местных сановников и девушки в национальных костюмах с подносами с хлебом и кумысом – сброженным кобыльим молоком. Только закончились рукопожатия и мы залезли обратно на мотоциклы, подкатил молодой парень на «Урале». В косухе, джинсах, темных очках и звездно-полосатой бандане, повязанной так, что одна звезда располагалась посередине лба. Он выглядел как самый настоящий крутой байкер. У мотоцикла, дымящего черным дымом, был высокий чопперный руль. Остановившись, парень поднял правую руку, отсалютовал нам, соскочил с мотоцикла, не воспользовавшись боковой подставкой и вытащил фотоаппарат. Это была профессиональная камера с длинным и мощным объективом, как у папарацци, – я на своем веку таких много повидал. Он общелкивал нас этой камерой с головы до ног и все время смеялся. Мы с Чарли сели на мотоциклы и поехали. Папарацци погнался за нами. Поравнявшись с Чарли, он отпустил руль и вытащил фотоаппарат из футляра, который был прицеплен к мотоциклу сбоку. Сделав еще с полдесятка снимков, парень прокричал: «Отлично, отлично, отлично» – и уехал прочь. Нам оставалось только восхититься его ловкостью.
ЧАРЛИ: На следующий день с утра пораньше мы покинули Чимкент, поставив своей целью проехать оставшиеся 720 км до Алма-Аты и успеть на первый день рожденья дочки Эрика. Это был отличный этап. Ландшафт совершенно изменился. После стольких дней открытых равнин мы проезжали то через одну долину, то через другую, минуя холмы и покрытые буйной растительностью поля, на которых иногда попадались деревья. Под чистым голубым небом мы ехали к Тянь-Шаню, гряде заснеженных гор, протянувшихся на горизонте. Они отделяют Казахстан и Киргизстан от Китая, являя собой одну из самых протяженных границ в мире. Воздух здесь замечательный, и я чувствовал себя великолепно. Именно ради этого все и затевалось.
Перегон был очень длинным, и весь последний участок пути я боролся с усталостью, веки отяжелели, а мысли путались. Весь день мы ехали или перед полицейской машиной, или сразу за ней, и это нас дико бесило. Мы вовсе не хотели, чтобы с нами тут нянчились, а в случае Эвана – обращались как со знаменитостью. Каждый раз, когда мы останавливались, полицейский выходил из машины и отгонял от нас людей, чтобы не подходили и не задавали вопросы. Я видел, что Эвана это ужасно злит. «Что мы тут вообще делаем, – говорил он, – если не можем поговорить с людьми, ответить на их вопросы и задать свои. Черт! Черт! Черт!»
У меня было такое чувство, будто нас в вату завернули. Нам хотелось узнать побольше о Казахстане – скорее всего, второй раз мы здесь никогда не окажемся – но тяжелая рука бюрократии не давала ничего сделать самим. Мы просто возненавидели хлопочущих вокруг местных полицейских. В этот день Эван шел впереди, и на другой стороне дороги, как обычно, появилась полицейская машина с включенной мигалкой и сиреной. Водитель встал на обочине и махнул рукой, дав знак к остановке, но мы помахали ему в ответ и понеслись дальше, не снижая скорости и сделав вид, что не поняли. Не очень, конечно, красиво, но полицейские эскорты у нас уже в печенках сидели.
Километров за 25 до Алма-Аты мы остановились, чтобы встретиться с членами казахского мотоклуба – командой из десятка байкеров. Все как один в коже, кроме одного здорового парня с густыми усами, который был одет в кожаные ковбойские краги и ковбойскую же шляпу. Они проводили нас до города – все на спортбайках или Harley-Davidson'ах. Алма-Ата – шумный, космополитичный город, здесь полно «Хаммеров», больших BMW и «Мерседесов» 4x4, кастомизированных, сияющих хромом и с затемненными стеклами. «Казахи любят хороших лошадей и хорошие машины», – сказал Эрик. После недели езды по казахской глуши ехать по улицам относительно богатого двухмиллионного города было настоящим культурным шоком. Почти все центральные улицы здесь усажены старыми деревьями, дома стоят чуть дальше. От этого создается чудное впечатление, будто ты едешь по лесу. Но за деревьями прятались дорогие дизайнерские бутики, ночные клубы, хорошие рестораны и первоклассные отели. Я был рад снова вернуться в цивилизацию.
В Алма-Ате мы пробыли четыре дня: приходили в себя, ремонтировали мотоциклы, хорошо питались, гуляли по ночному городу и поучаствовали в еще одном проекте Unicef.
Один день я провел в альпинистском центре Тамгалы – это ущелье в горах Тянь-Шань, примерно в двух часах от Алма-Аты. При финансовой поддержке компании «British Airways» Unicef реализует здесь проект, в котором 22 000 казахских школьников в возрасте от семи до четырнадцати лет могут попробовать себя в скалолазании, вместо того чтобы без дела шляться по улицам. С крушением коммунистического режима местных подростков накрыла волна социальных проблем, наркомании и криминала. Но на соревнованиях в скалолазном центре я увидел, что это новое занятие очень помогает детям воспитать уверенность в себе, приучает их к здоровому образу жизни, здесь они заводят новых друзей и совершенствуют свои социальные навыки. По данным Unicef, в школах, где оборудованы специальные стенки для скалолазания, дети гораздо меньше прогуливают. На следующий день мы съездили в гости к одной из лучших скалолазок, 14-летней Акмараль Доскараевой. Она живет в бедном городе неподалеку от Алма-Аты и ездит в Шаныракскую школу. На вчерашних соревнованиях она заняла второе место. Поездка в гости к Акмараль оказалась очень тяжелой морально: ее мама, Гульбашим, рассказала нам о непростой жизни их семьи и своих надеждах. Слушая через переводчика поразительную историю Акмараль и Гульбашим, я не мог не посочувствовать им. Гульбашим и ее муж рискнули приехать в Алма-Ату из деревни в поисках работы. Полгода они не могли найти жилья и все это время не знали, увидят ли снова своих детей, оставшихся в деревне. Пока мать рассказывала, я видел по лицу Исмераль, 7-летней сестры Акмараль, что этот ужас все еще преследовал ее. Иногда родителям здесь не удается вернуться к детям, потому что город становится для них ловушкой. Им мало платят, и они не могут ни поехать в родную деревню ни забрать к себе детей.
Жили они в крошечной хибарке. В одной комнате была кухня и ванная, в другой – гостиная и спальня. Все помещение меньше, чем ванная в моем люксе в отеле. Младшая сестра Акмараль была принаряжена и напомнила мне Кинвару. Утром 12 мая, когда мы выехали из Алма-Аты и направились в Чарынский каньон, я смотрел на фотографию дочек на лобовом стекле и думал о доме. Поездка началась всего четыре недели назад, но мне уже ужасно хотелось их увидеть. Я не мог себе представить, как оставил бы своих детей и ушел на заработки, не зная, увижу ли их снова. Акмараль – сильная личность. Когда она карабкалась по крыше спортзала в школе, я видел в ней гордость и веру в себя, заработанные в спорте. Вроде бы, учить детей скалолазанию – такая простая идея, но в той школе она изменила много жизней.
Как обычно, до каньона нас сопровождал надоевший до черта полицейский эскорт. Глупо было ждать, что его не будет. За двадцать минут мы выехали из Алма-Аты, оставив позади ее крикливое богатство, автомобильные салоны и дорогие рестораны. Еще парочка часов езды на восток, и плодородные, орошаемые сельскохозяйственные угодья, утоляющие нужды города, уступили место плоской иссушенной пустыне. Мы свернули с главной дороги на трассу, ведущую к российской границе, и поехали по равнине к Чарынскому каньону. Местность походила на Южную Калифорнию, вот только путь нам периодически преграждали пастухи на мулах, которые погоняли растянувшиеся на всю дорогу стада овец и коз. В конце концов, когда мы уж совсем потеряли надежду остаться в одиночестве, полицейская «Лада» отъехала в сторону и отстала, указав нам дорогу к каньону. Мы еще немного проехали мимо брошенных пограничных пунктов, которые двадцать лет назад сторожили исключительно важную советско-китайскую границу. Эта огромная по протяженности граница считалась почти незащищенной, что в советские времена порождало шутки. Например: китайцы учат свои войска передвигаться только небольшими подразделениями – тысяч по десять солдат, не больше.
И тут вдруг граница появилась прямо перед нами. Долина Замков. Каньон, образованный быстрой рекой Чарын, берущей начало на заснеженных пиках Тянь-Шаня, обрывается на глубине более 300 м. Пока мы смотрели на живописную пропасть в пустынной равнине, снова подъехала полицейская машина, которая смотрелась уж совершенно нелепо в этом волшебном и пустынном ландшафте. Мы решили разбить лагерь на дне каньона, посреди красных обветренных скальных образований, и поехали по тропе, ведущей вниз. Потом оказалось, что это большая ошибка. Мы спускались несколько километров, и только чтобы доехать до конца тропы – вертикального обрыва до самого дна каньона. Пришлось возвращаться обратно. Но тут обнаружилась интересная вещь: заехать на мотоциклах вверх по крутой, изрытой колеями дорожке практически невозможно. Три часа мы полностью разгружали мотоциклы, перетаскивали наверх по узкой тропе весь багаж, один тяжелый предмет за другим, и только потом проехали наверх. Тогда я по-настоящему понял, какой же груз таскают байки! Я снова проникся уважением к нашим BMW, ведь они каждый день все это перевозят на огромные расстояния, при этом не доставляя никаких неудобств. Каждый из нас упал раз по пять, а мотоциклам сильно досталось от каменных стенок тропы. Нелегко пришлось, но мы получили очень ценный урок: не пускайся по дороге, ведущей под гору, особенно такой крутой, если в этом нет особой необходимости.
Мы разбили лагерь, пожарили мясо, купленное накануне на рынке, и легли спать в спальниках. Но я плохо заткнул надувной матрас и проснулся посреди ночи, потому что между мной и жесткой, каменистой землей вообще ничего не было. Когда лежишь в спальном мешке, от ночного неба тебя отделяет только противомоскитная сетка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я