Всем советую сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь и там, словно часовые, поднимались то кедр, изогнутый ветром, то группа черных сосен. Далеко-далеко на востоке, за гребнем лесистых холмов и увалов, небо было белым, как перламутр, и можно было догадаться, что это небо висело над морем. Оно было далеким и манящим, как обещание.
Петляя между каменными глыбами и кустами, они спустились в долину, уже заполненную мраком ночи.
Противоположный склон, черный гребень которого вырисовывался вверху на фоне бледного неба, поднимался перед ними, как покатый берег. С той стороны донесся знакомый запах, крепкий и знакомый запах вспаханного поля.
В сгустившейся тьме уже ничего невозможно было различить. Можно было только почувствовать сырость жирной земли, издающей аромат весны, представить себе борозды, прорытые плугом.
Старый Шеплей стал что-то бормотать и посмеиваться.
- - Это хорошо! Роджер Стоугтон еще в поле. Ах, если бы он мог уничтожить ночь, уничтожить звезды, уничтожить сон, который смыкает ему веки, о, как бы он был счастлив! Он не знал бы ни минуты отдыха. Он бы лез из кожи вон, не уставая. Он бы копал, долбил и скреб без передышки целую вечность, никогда не переставая. Его вилы крутились бы без остановки, как у дьявола в аду, - вечно и вечно.
- Вилы дьявола бесплодны, а мои - совсем другое дело, старый грубиян, - ответил глухой голос со вспаханного поля. - Своими вилами дьявол ворошит лишь падшие души. А я выращиваю плоды земли, благословенные Господом…
Плохо различимая тень приблизилась к ним.
- И для этого дела у меня никогда не хватит дней моей жизни, - продолжал тот же голос тоном проповеди. - Для меня оно не то, что для тебя, старый колдун, который не боится омрачить свой ум общением с самыми дикими и разнузданными силами природы. О-ла, ла… Кого ведешь ты в этот вечер, дух тьмы? Кого ты ведешь к нам из этих проклятых краев?
Приближаясь к ним, крестьянин вытягивал шею.
- Тут пахнет французом и индейцем, - проворчал он. - Стой! Не двигайтесь!
Можно было догадаться, что он вскинул оружие. На весь этот монолог Шеплей отвечал лишь усмешками, как будто бы очень забавляясь. Лошади вздрагивали, растревоженные этим ворчливым голосом. Кантор пустил в ход свой наилучший английский язык, чтобы приветствовать пахаря, рассказать о маленькой Роз-Анн Уильям и, не скрывая своей принадлежности к французам, поспешил назвать своего отца: графа де Пейрака из Голдсборо.
- Если у вас есть знакомые в Бостоне или в заливе Каско, вы должны знать о графе де Пейраке из Голдсборо. Он построил несколько кораблей на верфях Новой Англии.
Не сочтя нужным ответить, крестьянин приблизился, обошел вокруг них, словно обнюхивая, как недоверчивая собака.
- И ты еще таскаешь за собой этого подлого краснокожего, - сказал он, обращаясь по-прежнему к врачевателю. - Лучше впустить в деревню кучу змей, чем одного индейца!
- Но он пойдет со мной, - заявил старик агрессивно.
- И завтра мы будем все мертвыми, со снятыми скальпами, убитые этими предателями, как случилось с колонистами Уэллса. Они дали приют бедной индианке вечером в бурю. А она привела своих краснокожих сыновей и внуков, открыла им ворота форта, и все белые были перебиты. Ибо сказал Всевышний: «Вам надлежит никогда не забывать, что страна, куда вы вступаете, дабы овладеть ею, - это страна, оскверненная нечистотами народов тех мест… Не отдавайте поэтому своих дочерей их сыновьям и не берите их дочерей для своих сыновей, не пекитесь никогда об их благополучии и благоденствии, и тогда вы станете сильными…» А ты, Шеплей, ты ослабляешь себя каждый день, посещая этих индейцев…
После этого сурового библейского нравоучения вновь наступила тишина, и Анжелика поняла, что житель Брансуик-Фолса наконец, решился освободить им дорогу.
Он даже пошел впереди маленькой группы и стал подниматься по склону. По мере того, как они выходили из оврага, медленно угасающие ясные весенние сумерки снова обступали их. Порыв ветра донес запах стойла, отдаленные звуки стада, бредущего с пастбища.
Глава 2
Внезапно на фоне позолоченного неба, перечеркнутого широкими багровыми полосами, появились контуры большой английской фермы.
Она стояла одиноко, и светящийся глаз окна, казалось, следил за темной долиной, откуда они поднимались.
Когда путешественники приблизились, они различили ограду, за которой держали овец.
Это была овчарня. Здесь стригли овец, а также выделывали сыр. Стоявшие тут мужчины и женщины обернулись и долгим взглядом проводили трех лошадей с пришельцами.
Чем дальше двигалась группа, тем яснее становилось небо на стороне заката.
На одном из поворотов вся деревня открылась перед ними - со своими деревянными домами, взбиравшимися по склону холма, увенчанного вязами и кленами.
Дома возвышались над травянистой лощиной, по которой бежал ручей.
Оттуда возвращались прачки, поставив ивовые корзины с бельем на голову. Их платья из голубого полотна полоскались на ветру.
Луг за ручьем плавно поднимался к лесу с плотно растущими деревьями.
Тропа перешла в улицу и после небольшого спуска побежала между домами и палисадниками.
Свечи, горящие за окнами со стеклами или кусками пергамента, словно развесили в сумраке вечера звезды, перенимая отблески дня и придавая всей этой мирной картине мерцание драгоценного камня.
Однако, когда остановились на другом конца деревни перед большим домом с коньком над нависающей крышей, почти все жители Брансуик-Фолса, оповещенные неведомым образом, собрались здесь, в изумлении глядя на гостей. В толпе ничего не было видно, кроме скопления голубых и черных одежд, удивленных лиц, белых чепчиков и заостренных шляп.
Когда Анжелика слезла с лошади и приветствовала собравшихся, все с испугом отступили. А когда Мопертюи, приблизившись, снял с седла маленькую Роз-Анн, чтобы поставить ее на землю, шепот усилился, поднялся громкий протестующий ропот изумления и возмущения. Все поворачивались друг к другу и о чем-то переговаривались.
- Что я такого сделал? - спросил Мопертюи, пораженный. - Что, они впервые видят канадца, что ли? И ведь у нас мир, как мне кажется, мир?
Старый лекарь подпрыгивал, как окунь, выкинутый на песок.
- Они здесь! Они здесь! - нетерпеливо повторял он» указывая на дверь большого дома.
Шеплей ликовал.
Он первым поднялся по ступенькам деревянного крыльца и энергично толкнул створку двери.
- Бенджамен и Сара Уильям! Я веду вам вашу внучку Роз-Анн из Биддефорд-Себейго и французов, которые захватили ее, - прокричал он своим пронзительным и торжествующим голосом.
На какое-то мгновение Анжелика увидела в глубине комнаты кирпичный камин, обвешанный всевозможной медной и оловянной утварью. По обе стороны от очага сидели двое пожилых людей - мужчина и женщина, одетые в черное, с одинаковыми накрахмаленными белыми воротниками. На женщине был внушительный кружевной чепчик. Оба, строгие, как на портрете, прямо сидели в креслах с высокими, резными спинками. На коленях. старика лежала огромная книга, несомненно. Библия, а женщина пряла кудель льна.
Рядом с ними, у их ног, дети и служанки в голубых одеждах крутили прялки.
Это была мимолетная картина, ибо, услышав слово «французы», оба мгновенно вскочили со своих мест. Библия и пряжа попадали на пол. С удивительным проворством они схватили два ружья, висевшие над камином, по всей видимости, заряженные и готовые к стрельбе, и тотчас же навели в сторону пришельцев.
Шеплей весело усмехался и потирал руки.
Но вид Анжелики, толкающей перед собой девочку, видимо, вызвал у стариков еще большее оцепенение, чем упоминание о французах. Их плечи задрожали, оружие, казалось, вдруг отяжелело в их старческих руках… Стволы медленно опустились, словно под тяжестью небывалого изумления.
- О, боже, боже!.. - прошептали побледневшие губы старой дамы.
- О, Всевышний! - воскликнул ее муж. Анжелика слегка поклонилась и, попросив извинить ее несовершенный английский язык, выразила свою радость по поводу того, что смогла вернуть дедушке и бабушке живой и здоровой внучку, которая подвергалась большим опасностям.
- Это ваша внучка Роз-Анн, - повторяла она, ибо ей казалось, что они еще ничего не поняли. - Вы не хотите ее обнять?
Продолжая хмуриться, Бенджамен и Сара Уильям опустили на девочку потемневший взгляд и оба глубоко вздохнули.
- Да, это так, - промолвил, наконец, старый Бен. - Это так. Мы хорошо видим, что это Роз-Анн, и хотим ее обнять. Но прежде нужно… Нужно, чтобы она сняла это отвратительное красное платье.
Глава 3
- С тем же успехом вы могли привезти ее сюда совсем голой и с дьявольскими рожками на голове, - заметил немного позже Кантор, обращаясь к матери.
Сознавая свою оплошность, Анжелика бросила ему упрек.
- Разве не ты спрашивал меня, успею ли я сделать позолоченные завязки на корсаже этого красного платья?
- Я содрогаюсь только при мысли об этом, - сказал Кантор.
- Но ведь ты жил в Новой Англии и должен был предупредить меня. Я бы и не портила себе пальцы шитьем праздничного наряда, чтобы вернуть ее этим пуританам.
- Извините меня, мама… Но мы могли бы попасть и к менее нетерпимой секте. Такие бывают. И потом, я представлял себе, какие у них будут физиономии…
- Ты такой же задира, как этот старый добряк-аптекарь, которого они, видимо, боятся, как чумы. Я теперь не удивляюсь его выходкам. Мне кажется, что, увидя красное платье Роз-Анн, он также заранее предвкушал удовольствие разыграть их. Несомненно, именно поэтому он взялся показать нам дорогу.
Вместе с несчастной Роз-Анн их отвели в помещение, прилегающее к большой зале. Безусловно, для того, чтобы поскорее скрыть от зевак внучку Бенджамена и Сары Уильям, одетую в такой безумный наряд, а также женщину, которая привела ее и чей яркий неприличный убор лишь слишком ясно показывал, к какой нации и какой пагубной религии она принадлежит: француженка и папистка!
Странные существа эти пуритане, относительно которых можно было задаться вопросом: есть ли у них сердце.., или пол. Видя холодность их семейных отношений, трудно было представить себе, что хоть какое-то проявление любви лежало в основе создания этой семьи. Однако потомство господина и госпожи Уильям было многочисленным. Здесь присутствовали по крайней мере две супружеские пары и их дети, населяющие большой дом в Брансуик-Фолсе. Анжелика удивилась, что никто не поинтересовался судьбой младших Уильямов, которых пленниками увели в Канаду дикари.
Известие о том, что невестка рожала самым жалким образом в индейском лесу и что, таким образом, у мистрис Уильям появился еще один внук, оставило ее совершенно невозмутимой. А ее муж произнес длинную речь, из которой вытекало, что Джон и Маргарет справедливо наказаны за их непослушание.
Почему не остались они в Биддефорд-Соко, на море, в надежной и набожной колонии, а обуянные гордыней, возомнили себя помазанниками Господа, которым предназначено основать собственную факторию в опасном» как для тела, так и души одиночестве? К тому же они имели дерзость назвать это новое поселение, плод гордыни и недисциплинированности, тем же именем Биддефорд-Благочестивый, где они родились! Впрочем, теперь они очутились в Канаде, и так им и надо. Он, Бен Уильям, всегда считал, что его сын Джон отнюдь не из тех, кто может быть примером для других. И старик рукой остановил Кантора, когда тот попытался рассказать ему кое-какие подробности о судьбе пленников.
Детали их похищения он узнал от Дарвина, мужа сестры их невестки. Этот парень ничем особенным не выделялся и скоро женится вновь. «Но его жена не умерла, - попробовала объяснить Анжелика… - По крайней мере, она была еще жива, когда в последний раз я видела ее в Вапассу».
Бенджамен Уильям ничего не хотел слышать. Для него все, что находилось за большими лесами на севере, в этих отдаленных и недоступных районах, где сумасшедшие французы точат в дыму кадил свои ножи, - все это было уже Другим Миром, и очень мало англичан и англичанок смогли вернуться оттуда!
- Скажи откровенно, - обратилась Анжелика к сыну, - есть ли что-либо в моей одежде, что их смущает? Может быть, я, не зная того, выгляжу непристойно?
- Вы должны что-то надеть сюда, - проговорил Кантор с ученым видом, показывая пальцем на декольте в корсаже Анжелики.
Они смеялись, как дети, под хмурым взглядом бедной Роз-Анн, когда служанки в голубых платьях внесли деревянный таз, окантованный медью, и многочисленные кувшины, откуда поднимался пар от кипятка. Высокий молодой человек, серьезный, как пастор, зашел за Кантором, который последовал за ним, приняв, в свою очередь, такой же чопорный и озабоченный вид, никак не вязавшийся с его светлыми юношескими щеками.
Напротив, служанки, приветливые милые девушки с лицами, свежими от воздуха полей, оказались не такими надутыми. Как только за ними переставал наблюдать строгий глаз старого хозяина, они оживленно улыбались и разглядывали Анжелику. Прибытие этой знатной французской дамы было для них большим событием. Они рассматривали каждую деталь ее одежды, впрочем, очень скромной, и следили за каждым ее жестом. Что не мешало им в то же время очень энергично заниматься своим делом. Они принесли кусок мыла в деревянной чашке и повесили перед огнем теплые полотенца.
Анжелика занялась прежде всего ребенком. Она больше не удивлялась, что маленькая англичанка была немного диковата, увидав, где та жила. Она словно опять оказалась в атмосфере Ла-Рошели, а может быть, еще худшей.
Однако, когда пришло время вновь одеться, и Анжелика хотела облачить Роз-Анн в принесенное темное платье, робкая девочка взбунтовалась. Ее пребывание у французов не прошло даром. Она провела с ними немного времени, но погибла там навсегда, как отметил бы почтенный пастор. Ибо она с негодованием отпихнула печальное монашеское одеяние, повернулась к Анжелике и разрыдалась, спрятав голову у нее на груди.
- Оставьте мне мое красное платье! - промолвила она.
И чтобы лучше продемонстрировать, откуда взялся этот мятежный дух, она повторила несколько раз эту фразу по-французски, что привело служанок в оцепенение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я