https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/umyvalniki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Все, кажется, предусмотрел ученый. Все, кроме одного: в объемистом каталоге сокровищ оказался амулет Фараона и немного погодя на его тыльной стороне был обнаружен такой текст: «Я тот, кто зовом пустыни обращает в бегство осквернителей могил. Я тот, кто стоит на страже гробницы Тутанхамона». Это было второе предупреждение.
Их было семнадцать – тех, кто следом за Картером и Карнарвоном шагнули в погребальную камеру Тутанхамона. Случилось это 13 февраля 1923 года. Церемония получилась торжественной и в то же время пугающей. Вот что сам Картер писал об этом: «Похоже, никому не хотелось ломать печати: едва отворились двери, мы почувствовали себя там непрошеными гостями».
Говоря это «мы», Картер адресовался главным образом к себе и Карнарвону. И что же случилось дальше?
Проведя всего несколько дней в Луксоре, лорд вдруг спешно отправился в Каир: спонсора экспедиции явно тяготило столь близкое соседство с гробницей. Он уехал, даже не дождавшись завершения описи найденных там сокровищ.
Но бегство его уже не спасло. В самом начале апреля в Луксор пришли из Каира дурные вести: Карнарвон прикован к постели тяжкой, и главное – какой-то загадочной болезнью. Все попытки врачей хоть как-то облегчить его страдания ни к чему не привели.
За считанные минуты до кончины у Карнарвона начался бред; он то и дело упоминал Тутанхамона – казалось, умирающий ведет понятный лишь ему и его невидимому собеседнику разговор. Но в последние мгновения жизни к лорду вернулось сознание. Обращаясь к жене, он сказал: «Ну вот наконец свершилось. Я услышал зов, он влечет меня».
Это была его последняя фраза.
Вот когда напомнило о себе проклятие фараона: извлеченная из гробницы мумия покоилась в те дни на столе Каирского музея в ожидании последнего осквернения праха. Когда с нее будут сняты бинты, на свет Божий явится амулет Тутанхамона с начертанными на нем иероглифами предупреждения.
Оно не было пустым. Спустя несколько месяцев один за другим скончались еще двое участников эксгумации Тутанхамона.
Археолога Артура Мейса Картер сам попросил помочь ему вскрыть гробницу. Именно Мейс сдвинул последний камень, заслонявший вход в главную пещеру. Вскоре после смерти лорда Карнарвона он стал жаловаться на необычайную усталость. Все чаще наступали тяжелейшие приступы апатии и тоски. А после – потеря сознания, которое затем так и не вернулось. Скончался Мейс в «Континентале» – том самом каирском отеле, где провел свои последние дни и лорд Карнарвон. И вновь медики оказались бессильны даже поставить диагноз смертельной болезни.
О Джордже Джей-Гоулде мы знаем лишь, что он был старым приятелем лорда Карнарвона. Мультимиллионер и большой любитель археологии, он внимательно следил за всеми перипетиями экспедиции, увенчавшейся открытием гробницы Тутанхамона.
Впрочем, до поры до времени Джей-Гоулд не спешил покинуть свою резиденцию в США. Лишь получив известие о смерти своего друга, Джей-Гоулд немедленно отправился в Луксор, чтобы самому нанести визит в гробницу фараона. Взяв в проводники Картера, он обследовал Долину Царей, изучил последнее пристанище Тутанхамона. Многие из обнаруженных находок побывали в его руках в тот день. Гость как будто знал, что стоит торопиться: к ночи в отеле его свалил внезапный приступ озноба. На следующий день он потерял сознание и к вечеру скончался.
Многие смерти и одно исключение
Между тем смерть продолжала следовать за смертью. Причем; умирали люди совсем, казалось бы, разные и по своим привычкам, и по характеру, и по своему отношению к найденным сокровищам.
В общем, за считанные годы умерли двадцать два человека.
Иные из них побывали в склепе Тутанхамона, другим довелось исследовать его мумию. И всякий раз кончина была скоротечной, непредсказуемой.
Несколько позже, в 1929 году, скончалась и леди Альмана вдова лорда Карнарвона. Читателей светской хроники потряс не столько сам факт кончины, сколько диагноз: по мнению врачей, леди погибла от укуса москита.
В ту же пору приказал долго жить и Ричард Бателл – секретарь Говарда Картера. У молодого, отличавшегося завидным здоровьем мужчины вдруг отказало сердце.
Тогда по Каиру и Лондону и покатились смутные слухи о проклятии Тутанхамона. Тем более что «вилы смерти» находили все новые жертвы. Погиб отец Бателла, умерли брат лорда Карнарвона и ухаживавшая за ним сиделка… Поднялась новая волна паники – теперь уже уходили из жизни люди, лишь косвенно причастные к окружению Картера; ни один из них и близко не подходил ни к месту раскопок, ни к мумии.
А что же сталось с самим Говардом Картером – человеком, с первого дня не расстававшимся со своей страшной находкой? А ничего. Умер он на шестьдесят седьмом году жизни, через семнадцать лет после трагических событий. Все эти годы прошли безмятежно и размеренно. Закоренелый холостяк, он упивался лишь одной страстью – работой. С поистине олимпийским спокойствием Картер встречал вести о гибели людей, которых хорошо знал и высоко ценил как специалистов.
И лишь одна смерть, похоже, по-настоящему затронула его сердце. В тот день, когда умер Ричард Бателл, случилось еще одно событие: в каирскую квартиру Картера забралась змея и слопала его любимца – соловья.
Долгое время Картер был безутешен, скорбя по птичке, в то время как весь Каир обсуждал уже другое странное событие.
Ожившая мумия, или проклятие фараонов
Тот вечер выдался на редкость влажным и жарким. Как обычно, зал саркофагов Национального музея Каира был полон посетителей. И вот, когда густая мгла пала на город и в зале вспыхнул свет, из саркофага Рамзеса II, хранящегося тут с 1886 года, раздался протяжный резкий скрежет. И тут же взорам присутствующих предстала леденящая взор картина: за стеклом качнувшегося саркофага мелькнул перекошенный немым криком рот Рамзеса, тело его содрогнулось, лопнули стягивающие его бинты, и руки, покоившиеся на груди, вдруг резко и страшно ударили в стеклянную крышку. Осколки битого стекла посыпались на пол. Казалось, еще мгновение, и мумия – этот иссушенный и еще мгновение назад надежно запеленутый труп – вот-вот бросится на посетителей.
Многие из стоявших в первых рядах попадали в обморок. Началась давка. В панике, ломая ноги и ребра, люди посыпались с лестницы, ведущей из зала. Многие выпрыгивали из окон. Той быстроте и ловкости, с какой они все это проделывали, позавидовали бы и олимпийские чемпионы.
Утренние газеты не пожалели красок, смакуя это событие. Так что ученым с большим трудом удалось приглушить хор, на все лады толкующий о проклятии фараонов, своим категоричным заявлением, что первопричина всего этого – духота и влажность в зале; мумиям же, как известно, прописан сухой и прохладный воздух.
Интересно, верили ли в это заявление те, кто его сочинял и подписывал? Ведь они-то хорошо знают, что воздух в гробницах далеко не всегда сух и далеко не свеж…
Так или иначе, стекло саркофага заменили, фараона снова запеленали. Только вот с лицом его так и не смогли ничего сделать: Рамзес II ныне неотрывно глядит пустыми глазницами на север – туда, где раскинулась Долина Царей. И развернуть его голову специалисты не решились, мумия могла окончательно рассыпаться в прах.
Все эти странные события и изрядное количество жертв привели, в конце концов, к тому, что нашлись смельчаки, которые стали анализировать происшедшее, стараясь найти первопричину.
Немецкий ученый Отто Нойберт опубликовал любопытную статью о своем соотечественнике, археологе Энгельбахе, который еще в начале XIX века открыл захоронение неподалеку от пира-: миды Медун. Оказывается, Энгельбах тоже обнаружил дощечку, прикрывавшую вход в погребальную камеру. Без всяких обиняков автор текста предупреждал: «Дух мертвеца свернет шею вору, как паршивому гусаку».
Открыв камеру, Энгельбах тут же наткнулся и на того, кто осмелился ослушаться такого предупреждения. Судя по всему, вор погиб в тот момент, когда начал срывать бинты, надеясь добраться до укрытых под ними сокровищ. Энгельбах рассудил тогда, что грабителя просто-напросто расплющила сорвавшаяся. с потолка глыба – весь пол был усеян ее осколками.
Тут же пресса вспомнила и имя знаменитого француза – Жан-Жозефа Шампольона – гениального полиглота, положившего начало расшифровке древнеегипетских иероглифов. Оказывается, 22 сентября 1922 года, когда ему удалось прочесть первую фразу, выбитую на Розеттском камне, он, обернувшись к стоящему неподалеку брату, воскликнул:
– Так вот чего я достиг!
И тут же рухнул на пол, как подкошенный. Докопавшись до дневника именитого историка Адольфа Эрнана, работавшего вместе с Шампольоном, журналисты узнали, что француз прoлежал без сознания пять суток. Придя в себя, Шампольон рассказал, что ему являлись странные видения, постепенно обретшие черты лиц фараонов, чьи имена он расшифровал.
В 1928 году Жан-Жозефа премировали поездкой в Египет – сбылась его мечта. Разумеется, он не столько путешествовал по стране, сколько изучал ее со всей тщательностью, на какую способен пытливый ум и неукротимый характер ученого. Однако вскоре после возвращения на родину Шампольон скончался, так и не успев понять, насколько опасен поразивший его недуг. Смерть пришла на сорок третьем году, на самом взлете сверкнувшей звезды…
А вот вам еще один пример такого же рода. Англичанин Уолтера Брайан Эмери – видный профессор-египтолог – еще в 1935 году! возглавил раскопки некрополя Саккара – древнего «Города мертвых», последнего прибежища жителей Мемфиса, крупного торгового, политического и культурного центра, столицы Египта в XXVIII – XXV веках до нашей эры.
Однажды в руки профессора попала статуэтка Осириса. Внимательно осмотрев драгоценную находку – высота ее достигала сантиметров двадцати, не меньше, – Эмери вдруг заметил, что он не один: рядом оказался его помощник Али эль-Хоули, который смотрел на Осириса далеко не с таким восторгом, как шеф. Оказалось, Али имел на то веские, с его точки зрения, основания: расчищая место, где обнаружили статуэтку, он наткнулся на надпись, сулившую ворам скорую и неминуемую расправу.
«Ну, так то – ворам!» – подмигнул своему ассистенту Эмери. И с Осирисом в руках отправился к домику, где обыкновенно проводил самую жаркую часть дня. Али пошел следом. О том, что случилось после, он поведал Ванденбергу – историку и биографу Эмери:
«Ни на мгновение не выпуокая из рук статуэтку Бога смерти, шеф проследовал в ванную; я присел на софу, и тут из-за двери донесся протяжный глухой стон. Заглянув в щель, я увидел, как Эмери, опершись руками об умывальник, пытается от него оторваться и не может. Словно почуяв мое приближение, он обернулся… Мольба, отчаяние и страх исказили его лицо. Не помню, как удалось втащить Эмери в комнату – это стоило неимоверных усилий. Придя в себя, я бросился к телефону…»
«Скорая помощь» доставила профессора в Каир. Врачи Британского госпиталя вскоре поставили диагноз: эмболия, то есть закупорка сосудов эмболом – принесенной с током крови частицей. Это может быть оторвавшийся тромб, жир из поврежденных тканей, воздух, попавший в сосуды… Эмболия легочной артерии, сосудов мозга или сердца очень часто приводит к смерти. Так было и на этот раз: на следующий день, 11 марта 1971 года, Эмери не стало.
Публикуя некролог, каирская газета «Аль-Ахрам» все же не сдержалась. «Странные обстоятельства кончины этого человека, – писала она, – наводят на мысль, что проклятие фараонов вновь начинает сбываться…»
«Пещерная болезнь», яды и радиация
Не стоит, наверное, и дальше утомлять читателя длинным перечнем более чем странных обстоятельств гибели того или иного исследователя Долины Царей и других археологических раскопок на земле Древнего Египта. Во-первых, их слишком много. Во-вторых, даже десяток-другой имен вряд ли качественно изменит картину, не объяснит, почему, скажем, погибли очень многие, а вот Картер остался жив.
Лишь спустя 35 лет после смерти лорда Карнарвона картина понемногу стала разъясняться. Джофри Дин – врач госпиталя в Порт-Элизабете (Южная Африка) – обнаружил, что симптомы болезни, от которой скончался лорд, а также те, кто за ним ухаживал, весьма напоминают признаки гистоплазмозиса, или «пещерной болезни».
Разносят ее микроскопические грибки, обитающие в организмах животных, прежде всего летучих мышей, а также в органических отбросах и пыли. И уж чего-чего, а этого «добра» в фараоновых склепах всегда предостаточно. Причем эта болезнь вполне могла оказаться и заразной; вот почему умерли и те, кто ухаживал за лордом.
Вслед за первой догадкой стали накапливаться другие. 7 ноября 1962 года медик-биолог Каирского университета Эззедин; Таха собрал пресс-конференцию, на которой изложил журна –; листам свою версию «проклятия фараонов». В течение многих месяцев ученый наблюдал многих археологов и сотрудников музея в Каире. И в организме каждого из них обнаружил грибок, провоцирующий лихорадку и сильнейшее воспаление дыхательных путей.
При этом Таха признался, что пока не знает, почему одни люди, заразившись, тут же умирают, а другие, которые, подобно Картеру, как будто никак не могли не заразиться, тем не менее продолжают жить долгие годы. «Тем не менее, – добавил ученый с легкой усмешкой, – все эти загробные штучки отныне не страшны, ибо вполне излечимы антибиотиками».
Однако все оказалось не столь просто. Несколько дней спустя он сам стал жертвой разоблаченного им проклятия. На автотрассе, соединяющей Каир с Суэцем, в семидесяти километрах от столицы, машина Таха вдруг резко вильнула влево и со всего хода врезалась в борт мчавшегося навстречу лимузина. Трое сидевших в машине Таха, включая самого хозяина, погибли мгновенно. Пассажиры же лимузина остались целехоньки.
Причину аварии, впрочем, выявило вскрытие. Tax умер раньше, чем автомобиль под его управлением врезался в другой. От эмболии.
Впрочем, смертоносный грибок – не единственно воз-можная причина смерти охотников за сокровищами фараонов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


А-П

П-Я