https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkalo-shkaf/s-podsvetkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Рассказы -

Жерар Клейн
Черная магия
Они парили в рубке управления. Безмятежно плавали меж пультами, перемигивающимися огоньками, звездными картами, приборами. Вокруг них по прихотливым орбитам носились вещи.
Они парили так уже трое суток. Ели, спали, дышали, читали и подсчитывали, плавая по рубке.
Звездолет вышел из строя. Корабль, плод трехвековых усилий астронавтики, двух столетий космических исследований, испытаний и ошибок, миллионов исписанных и исчерченных листов бумаги, еще хранивший память о прикосновениях тысяч рабочих рук, заснул посреди бесконечного пространства.
Они не могли прийти в себя от досады. Их корабль, первый, который люди решились запустить за пределы орбиты Марса, в полный опасностей пояс астероидов, первый, покинувший спасительную гавань, очерченную эклиптикой, первый, созерцавший своими стеклянными очами звезды там, откуда их не видел никто другой, бесстрастно ждал ремонтного корабля, который не прилетит никогда. И было бессмысленно что-то ремонтировать самим: они могли угадать поломку и с первого раза и через тысячу лет.
Каждый час они пытались запустить двигатели, но безуспешно, хотя всякий раз с надеждой склонялись над приборной панелью, ожидая, что стрелки датчиков наконец дрогнут – но замершие стрелки даже не колебались. Когда двигатели начали глохнуть, едва удалось изменить курс и выйти на орбиту вокруг крохотного далекого Солнца.
С тех пор они ждали в тусклом свете аварийных ламп. Их переполняла ярость, но все трое избегали резких движений, опасаясь удариться о металлические переборки; они даже старались глубже дышать, чтобы меньше крутиться вокруг собственной оси.
– Ну и пессимист же ты, Бартелеми, – хмыкнул Андре.
– Земля далеко.
– Мы должны были улететь еще дальше.
– А затем вернуться.
– И мы вернемся, – примирительно сказал Гийом. – Мы снова возьмемся за работу и, может, найдем причину аварии.
– Почему бы не разыграть, какой блок испытать теперь?
Гийом бросил монетку. Та пролетела через всю рубку, ударилась в переборку, отскочила и принялась крутиться крошечной планеткой вокруг погасшей звезды.
– Судьба решила за нас: не чиним ничего. Играем в карты и ждем.
– Ремонтного грузовика?
Последовало молчание.
– Идиоты, – вдруг взорвался Бартелеми.
– Ты о ком?
– О тех, кто писал статейки, которые я читал перед отлетом. Они говорили, что человек впадает в безумие, увлекаясь скоростью, что бессмысленно возить пустые головы со скоростью света, что прогресс человека тут соответствует его тщеславию. Они говорили, что если хочешь узнать дорогу – лучше ходить пешком.
– Ну и что?
– Они ничего не поняли. Они считали себя бессмертными. Они думали, что могут прогуляться до Альдебарана и обратно в скафандре, бросая каждые десять километров по зернышку риса.
– Быть может, им просто не очень-то хотелось на Альдебаран.
– А потому вместо этих идиотов отправились мы. Чтобы через век-другой их потомки капали на мозги нашим: кому, мол, нужно завоевание звезд? Пределы человеку поставлены самой Солнечной системой. Зачем летать быстрее добрых старых звездолетов? Не лучше ли делать так, как делали всегда?..
– В тебе все еще говорит астронавт, Бартелеми. Успокойся. Ты не любишь прошлого?
– А за что мне его любить? Я его не знаю.
– Тогда послушай. Известно тебе, что делали на парусных судах во время штиля пять или шесть веков назад?
– Ругались.
– Вероятно. И ждали чуда. Нас отсюда может вытащить только чудо.
– А почему бы и нет? – хмыкнул Андре. – Чудо бы нам не помешало.
Он неосторожно дернул рукой и отлетел к переборке. Затем поплыл обратно к своим товарищам.
– Ты что, рехнулся, Андре, или шутишь?
– Пока не знаю. Но почему бы не попробовать? Это не затянется ни на век, ни на тысячелетие. А нашего положения не ухудшит.
Гийом и Бартелеми, огорченные, внимательно уставились на Андре.
– Мы же не в средневековье.
Андре скрестил руки на груди и уселся в метре от пола.
– А знаете, что я сейчас делаю? – спросил он.
– Корчишь осла, – ответили ему хором.
– Нет. Левитирую. Святые иногда занимались этим, и такое называлось чудом.
На лице Бартелеми изобразилась напряженная работа мысли.
– Почему бы не попробовать? – повторил Андре. – Давайте рассуждать по-научному. Представьте, что параллельно нашей Вселенной, которую мы знаем, расположена другая, которая соответствует… скажем, некоторым верованиям, сознательно отброшенным нами. Примите существование Бога как научный факт. Что логически из этого вытекает? Возможность чуда. Статистически вероятная реализация молитвы. Дайте мне веру, как выразился бы Архимед, и я переверну весь мир.
– Утилитарная точка зрения, – начал Гийом, – но…
– Точка зрения чокнутого, – фыркнул Бартелеми. Он попытался изменить позу и начал вращаться.
– А как испросить чуда? – поинтересовался Гийом.
– Точно не знаю. Я не неаполитанец.
– Когда-то я бывал в Неаполе, – скривился Бартелеми. – На редкость грязный город. Там до сих пор на улицах попадаются нищие. Какие рожи они строят!..
– Им случается донищенствоваться до чуда. Говорят, у них опасные методы, книги с заклинаниями и особые святые. А если они не получают удовлетворения, то ставят рядом с проштрафившимся святым доску с оскорбительными надписями и обращаются к другому.
– Бросим взгляд в будущее, – проворчал Бартелеми. – Отныне в звездолетах рядом с пилотом, штурманом и физиком будет сидеть неаполитанец на случай, если возникнет нужда в его услугах. Он получит право на провоз десяти килограммов свечей и пятисот святых образков. И кроме того, на библиотеку с душеспасительными произведениями.
– Неаполитанцы действительно читают только душеспасительные произведения, – вставил Гийом. – Еще в колледже я знавал одного неаполитанца…
– Не вижу ничего смешного в этой теории, Бартелеми, – отрезал Андре. – Опасаются же на звездолетах физиков. Чем не святотатство?
– Полагаю, вы намекаете на меня! – воскликнул Бартелеми, хватаясь за переборку, чтобы остановить вращение. Недовольный приятелями, он начинал обращаться к ним на «вы».
– Подведем итог, – сказал Андре, – и вернемся к нашим чудесам.
– Надо составить уравнение, – сострил Бартелеми.
Больше всего ему хотелось бы хлопнуть дверью, чтобы все раз и навсегда поняли, что он думает о подобных глупостях, но по ту сторону переборок кроме грузовых отсеков ничего не было, только космос и несколько далеких звезд, безглазые метеориты, да изредка – летящий по своим делам атом водорода.
Оставалось только негодующе отвернуться.
– Нам понадобятся, по крайней мере, одна свеча, несколько образков и текст молитвы. Может, сочиним ее сами?
– Свеча делается из воска, – буркнул Гийом. – Не думаю, что на борту звездолета найдется хоть капля воска. На худой конец сгодится электрическая лампочка.
– Возможно, – кивнул Андре, – но боюсь, этого недостаточно. Насколько мне известно, Бог не любит простых решений.
– Твой Бог – ретроград, – усмехнулся Гийом.
– А вдруг электрический ток помешает нашим молитвам добраться до него…
Они отыскали воск в запасном аккумуляторе, осторожно сняли его и расплавили восковую перемычку, изолировавшую выводы.
Пока они трудились, Бартелеми молчал, закрыв глаза. В аптечке они нашли кетгут, растопили воск на электроплитке и слили его в пробирку так, чтобы кетгут оказался в центре расплавленной массы. Когда смесь затвердела, они разбили пробирку и получили тонкий коричневатый цилиндрик.
– Теперь надо раздобыть образок, – напомнил Гийом.
– У нас есть микрофильм Библии. Может, этого хватит?
Они прогнали книгу по экрану. Вдруг Андре нажал кнопку. И прочел:
«Упования на кощунство подобны семени, унесенному ветром, пене, сорванной бурей».
– Не слишком вдохновляет, – заметил Гийом.
Они выключили свет во всем звездолете, Андре после нескольких попыток зажег свечу. Та загорелась с треском и фырканьем, но вскоре пламя стало гаснуть. Андре удалось поддержать его, обмахивая листом бумаги. Затем они поместили позади висящей в воздухе свечи фотографию с текстом из Библии, приняли коленопреклоненную позу и в два голоса начали молиться. И хоть нелегко им было вспомнить слова, которых они не произносили долгие годы, молились оба вслух и с чувством. Перед их глазами стояла Земля, плывущая в пустоте, зеленый укутанный облаками шар; они спрашивали себя, где пределы Божьей власти, не дерзают ли они преступить их и не впадают ли в грех, переходя границы, положенные смертному Господом.
Бартелеми перестал вращаться: ему вдруг стала отвратительна его фантастическая, пляшущая на стене тень. Он начал молиться – сначала мысленно, потом едва слышным шепотом, затем его голос окреп и присоединился к голосам друзей. Бартелеми тоже молился вполне истово. У каждого из них было свое понимание Бога, впрочем, полной ясности в концепции божественного не имелось ни у кого. Но у них была одна родина, Земля, а в этом мире все люди, когда им угрожала опасность, обращали взоры к незримому властителю. Бартелеми не мог не помнить об этом. Быть может, дело и выгорит, – думал он, но было и другое. Молитва в дрейфующем звездолете с мертвыми приборами и неподвижными стрелками была делом мирным и чистым. Возможно, повторял он себе, иррациональное поведение вызовет реакцию иррационального мира: Бог даст физикам то, чего они ждут, верующим то, чего они страждут, лишь бы веровали они с надлежащим пылом.
С того момента, как заглохли двигатели, перестав сотрясать своим воем кабину звездолета, у них впервые не было страха. Правда, и особых надежд тоже. Они просто ждали. Андре продолжал обмахивать пламя свечи. Потом дунул на нее и погасил – было приятно и странно находиться здесь, висеть в воздухе, вдыхая запах горячего воска. Бартелеми включил свет, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом бросились к приборам. Стрелки с места не двинулись. Даже не вздрогнули. Они попытались запустить двигатели, но ничего не вышло. Они снова молча переглянулись. Затем привязались к койкам, опять погасили свет и долго лежали, устремив взгляд в черный потолок, едва подсвеченный красными контрольными огоньками.
– Спокойной ночи, – произнес Гийом.
– Может, это случится ночью, – добавил Бартелеми.
Впервые после аварии они спали без кошмаров.
Проснувшись, они выпили через соломинку горячего кофе, вымыли сферические чашки, поставили их на место и уселись в воздухе. Ни один не решался заговорить.
– Не сработало, – наконец выдавил Андре.
– Угу, – мрачно подтвердил Бартелеми.
– Мы постучались не в ту дверь, – сказал Андре.
– Быть может, лучше было превратиться в мусульман или буддистов…
– Буддисты не верят в чудеса, – наставительно заметил Бартелеми.
Снова воцарилась тишина.
– Быть может, наши молитвы взаимно уничтожились? В какой вере ты рожден, Гийом?
– Мои родители были протестантами. Кальвинистами.
– А твои, Бартелеми?
– Я – еврей.
– А я католик. Полагаю, нам следует перерезать друг другу глотки.
Они переглянулись и расхохотались.
– По правде говоря, мы были дураками, считая, что Господь вот так возьмет и поможет трем проходимцам вроде нас. Мы недостаточно сильно верим в чудеса.
– А теперь стали верить еще меньше.
– Ну что, снова за работу?
Они огляделись: множество табло, бесконечные цветные проводки, бегущие по стенам кабины, и экраны, – мутные, как глаза мертвых рыб. У них даже пальцы свело при одной мысли, что надо брать в руки отвертки и крутить несчетные винты.
– Поставьте себя на место Бога, – вдруг сказал Андре. – Я не теолог, но подозреваю, наши молитвы только привели его в раздражение. Нам хотелось всего-навсего попользоваться его безграничным могуществом.
– Это мы слыхали, – перебил его Гийом.
– Мы постучались не в ту дверь, а все от излишней гордыни. Мы думали ввести в машину молитву и пламя плохонькой свечи, чтобы получить на выходе добрую тягу, которая выведет нас на должный путь. Детский сад.
– По-моему, я это уже говорил, – пробурчал Бартелеми.
– Попытка не пытка, – продолжал Андре. – Теперь представьте, что Бог готов помочь нам, но обходным путем, так, чтобы об этом не особенно знали, как если бы тягу вместо него создал кто-то другой. Короче, нам надо постучать в другую дверь. В ту, что напротив. Почему бы не попробовать магию?
– Колдовство, – хмыкнул Гийом. – Ересь.
– Нет, если намерения наши чисты.
– Теперь иезуитство, – простонал Бартелеми.
– Бартелеми, кое-кто из ваших рабби занимался магией. Вспомните о раввине Лебе. А сколько умнейших и выдающихся священнослужителей занималось алхимией и белой магией? Что касается протестантов…
– Они жгли колдуний в Салеме, прости нас Господи.
– Один – ноль в пользу Андре, – провозгласил Бартелеми. – Почему бы и впрямь не попробовать? Я знал одного теоретика, специалиста по асимметричным полям, который верил в силу крови рыжей курицы, разбрызганной в полночь на поле с волчьими зубами.
– Он пробовал сделать это? – поинтересовался Гийом.
– Насколько я знаю, нет. Боялся все-таки…
Андре нахмурился.
– Плохо, что в библиотеке звездолета не бог весть сколько магических заклинаний.
– Может, попробуем что-нибудь изобрести? – с надеждой предложил Бартелеми. Его черные глаза сверкнули любопытством.
– И аксессуаров маловато. Где мы возьмем волчьи зубы?
Они размышляли в полной тишине целых три часа. Потом Бартелеми проплыл в направлении пола, открыл люк и в нем исчез.
– Куда это он? – спросил Гийом.
– Надо думать, на прогулку, – усмехнулся Андре.
Им пришлось ждать долго. Трюмы были весьма невелики, но там ждало своего часа множество самых разных вещей – инструментов, оснастки, консервов, книг, фильмов, государственных флагов, предназначенных трепыхаться в водородной атмосфере ледяных планет, лекарств, оружия, горелок (вот только где найти сейфы для вскрытия?), комбинезонов и игральных карт.
Бартелеми возвратился с внушительным фолиантом в руках, дюжиной банок консервов и еще с тюбиками и флаконами, изъятыми из аптечки.
1 2


А-П

П-Я