Обращался в магазин Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– И он еще чем-то щелкнул. – Фу-ты, – выдохнул с явным облегчением, – слава те, Господи! Порядок, можешь принимать. Игорь достал из ящика стола специальную тетрадь.
– Расписывайся.
– Ага, сейчас… Где расписаться? – Палыч склонился над столом, зашарил по карманам в поисках ручки.
– Вот тут. – Игорь показал пальцем.
– А-а… гм. – Палыч нашел ручку, решительно сдернул с нее колпачок и нахлобучил на ее верхний конец. – Вот тут?
– Да.
– Угу… – промычал Палыч и неожиданно распрямился. – Слушай-ка, Игорь, ты вот что… Ты об этом, о предохранителе… Давай-ка – ничего не было, а? Я сюда записывать не стану – и шито-крыто. Нас за это дело вздрючить могут – мол, вовремя осмотры не проводите, профилактику, всякое там такое… А так – все в норме, пожалуйста, можешь сам убедиться.
– Какой разговор. Палыч! – Игорь широко улыбнулся. – Конечно, не пиши. Мне ведь эта лишняя хреновина тоже ни к чему.
– Ну так!.. – Палыч просиял. Он тут же плюхнулся на табурет, нацарапал в тетрадке соответствующую запись и поставил закорючку.
– Вот так, – сказал он удовлетворенно и вдруг спохватился: – Да! А со своими ты на связь не выходил?
– Через пять минут.
– А! Ну, так ты им того… ага?
– Ага. – Игорь рассмеялся. И Палыч рассмеялся, но как-то принужденно. Вскочил с табурета, не глядя сунул ручку в нагрудный карман: – Ладно, побежал я.
– Давай. Пойдем, я дверь закрою.
– Пошли… Так что ты своим – тсс, молчок. Ничего страшного! Заменил я этот предохранитель дурацкий, все нормально. Если вдруг что – звони, телефон знаешь… Да не должно ничего быть! Не переживай.
– Даже и не думаю, Палыч. Вообще это не по моей части – переживать.
– Ага-ага, ну-ну… Ладно, Игорек, все, пока! Бывай.
Они пожали друг другу руки, и Палыч живо ссыпался с крыльца и чесанул направо.
Игорь с любопытством поглядел ему вслед: тот почти бежал, не оборачиваясь, а пробежав таким образом метров сто, неожиданно вильнул в сторону, в тот самый двор, который видел Игорь из окна четвертого этажа. Только качнулась верхушка сиреневого куста – видимо, Палыч второпях задел его на ходу.
Игорь постоял на крыльце, не спеша возвращаться в здание.
Вдохнул поглубже. Городской воздух отдавал привычной пыльно-бензиновой смесью, но было в нем и что-то тонкое, неясное – словно зовущее куда-то далеко. Был час, который для июня можно назвать предвечерним: на западе небо бледнее бледного, а на востоке уже налито густой синевой. Уличные бистро стремительно заполнялись людьми, и свободных мест оставалось все меньше. Продавцы пива и шашлыков метались как угорелые, с такими лицами, точно им приходилось сию минуту решать задачи, от которых зависит судьба человечества…
Артемьев усмехнулся, потер пальцем кончик носа. Развернулся и пошел внутрь, не забыв закрыть обе двери.
Стояла полная тишина, и звук его шагов по мраморному полу был четким и размеренным, будто отстукивал гигантский метроном. Дойдя до комнаты, Игорь остановился и прислушался. Безмолвие. Он шагнул в комнату, сел, просмотрел записи в тетрадях. Вновь усмехнулся. Палыч явно темнил… Почему?
Игорь обернулся. Лампочки на пульте светились ровно, не мигая. А может, и в самом деле – заменил предохранитель, и все?.. А, черт с ним! Игорь досадливо поморщился. Начало неприятно давить на левый висок. Значит, скоро разболится голова, это как пить дать. Черт! Вот уж действительно… Никогда раньше в жизни своей – ни в детстве, ни в юности, ни потом, в училище, ни позже, в части – Игорь не знал, что такое головная боль. Она стала донимать его лишь тогда, когда он вернулся со службы домой и поступил в “Гекату”. Вначале он думал, что это от рваного режима, вообще от напряженки – жизнь в “Гекате” была не сахар: ночные дежурства, тревоги, облавы, броски по районам… За те деньги, что платило гекатовское начальство, оно выжимало своих подчиненных досуха. Но ведь и в роте было не проще, Игорь ко всему привык, а вот поди ж ты…
Надо сразу ахнуть две штучки анальгина, иначе от этой дряни не избавишься. Игорь открыл аптечку, оторвал пару таблеток от облатки и проглотил их без воды. Нет, подумал он, в роте было все-таки не так. Там был не такой сумасшедший ритм. Он тоже был напряженным, но все же подчиненным какому-то порядку. И потом, та жизнь вообще была военная, в ней все это воспринималось и переносилось как должное, потому и легче. А тут…
Игорь оказался в “Гекате” практически сразу после того, как вернулся в родной город. Куда еще податься бывшему командиру разведвзвода?.. А вот что касается возвращения, то здесь все было не так очевидно. Старшему лейтенанту Артемьеву хоть и было куда возвращаться, но не было к кому. Он был сирота. Родители Игоря погибли в автокатастрофе, когда ему не исполнилось и трех лет, – он их почти не помнил. Мальчугана взяла к себе тетка – вдовая бездетная сестра матери – да так и вырастила. Игорь окончил школу, затем легко поступил в военное училище. Он был спортсменом: занимался самбо, дзюдо, и там и там дошел до первого разряда. С тем и угодил в разведку.
И стал служить. С теткой они переписывались нечасто, зато регулярно – примерно по письму в месяц. Каждый год Игорь приезжал в отпуск. Не сказать, чтобы он испытывал к тетке какие-то особенно теплые чувства… хотя, наверное, испытывал, но где-то там, в подсознании. А осознал их лишь тогда, когда она вдруг померла.
Артемьева настигла телеграмма. И стало ясно, что до сих пор у него за спиной всегда был надежный тыл. А теперь он очутился один-одинешенек: двадцатисемилетний мужчина, ни кола ни двора; что же, так и мотаться теперь всю жизнь по казармам да гарнизонам?..
Похороны и поминки промчались мимо него как в полусне: лица, лица, множество каких-то незнакомых, не запомнившихся людей, они мельтешили перед ним, говорили, плакали, обнимали – и вдруг все схлынули, и Артемьев оказался в пустой квартире. Он походил по ней, остановился на кухне у окна и долго смотрел на весенний сырой двор с грязным, не дотаявшим снегом. В этот миг Игорь понял, что вернулся домой. Это ощущение, как родник, возникло где-то на дне его высохшей, опустошенной души, усилилось, заполнило ее и выплеснулось наружу. Внутри словно что-то сломалось или, наоборот, встало на место, и Игорь заплакал; уткнувшись лбом в прохладное оконное стекло.
Он поехал в часть с твердым намерением добиться увольнения. Оказалось, что сделать это гораздо легче, чем он думал. Только что окончилась первая чеченская кампания, и начался массовый исход из армии боевых офицеров, считавших Хасавюртский мир позорным поражением. Так что Игорь оказался одним из многих, подавших рапорт об уходе. Еще месяца полтора убилось на всякие формальности, и наконец он получил на руки деньги, военный билет и трудовую книжку. Он был свободен.
С неделю провалявшись дома, Игорь устроился на работу в таксопарк. Жизнь шла размеренно, хотя и несколько однообразно: дом – работа, работа – дом. В совместных попойках шоферни с механиками он не участвовал, да они особо и не настаивали, принимая его нелюдимость за легкий бзик пришедшего с войны человека. Вообще, многие считали, что он немного не в себе. А Игорь их в этом не разубеждал.
“Геката” сама нашла его. Приблизительно через полгода после демобилизации прозвучал звонок в дверь. Игорь открыл ее – на пороге, приятно улыбаясь, стоял лысоватый толстенький мужчина в штатском. Инспектор отдела кадров (в “Гекате” эта структура именовалась так: Департамент персональной политики. Круто).
Долгих разговоров не вели, уже через неделю Игорь, облаченный в новенькую черно-сине-белую униформу, уже сидел за рулем патрульной гекатовской машины.
Фирма была богата страшно. Такая экипировка и вооружение городской милиции даже и не снились. Хозяин, он же Командор (все сотрудники “Гекаты” имели звания, подобные воинским), бывший полковник КГБ Смолянинов, был депутатом, своим человеком в мэрии – с нею он и заключал договора на охрану разных объектов, патрулирование улиц и все такое. В “Гекате” имелось уже больше тысячи только рядовых бойцов – целый полк. Шпана в городе не смела хвост поднять, а обыватели были готовы молиться на “Гекату” вообще и на Смолянинова в частности. Как-то был случай, давно, года два назад: уличная шайка терроризировала микрорайон, и, когда по вызову приехал гекатовский патруль (трое на машине), хулиганы – а их было с десяток – нагло кинулись на бойцов. Те успели передать по рации, что их атаковали, но ждать, конечно, не стали…
Когда через несколько минут примчалось подкрепление, оно застало на асфальте и на газоне семь неподвижных, сильно покалеченных тел, над которыми стояли, спокойно переговариваясь, трое патрульных. Двое или трое успели удрать, – с сожалением доложил старший патруля. А остальные… остальные вот.
Ну, потом приехали “скорая”, милиция, явились из прокуратуры. Не обошлось и без газетчиков. Случай вызвал огромный резонанс, общественное мнение забурлило. В защиту охранников стали поступать письма в редакции газет, коллективные петиции в горсовет. Имел место даже пикет перед зданием мэрии. Смолянинов, конечно, своих в обиду не дал. Применение силы было признано правомерным, и дело закрыли. Из семи поверженных, правда, двое на всю жизнь остались инвалидами, а уж по больницам изрядно повалялись все семеро. А затем еще и суд. Сроки, впрочем, им там отмерили условные – пожалели, что ли… Словом, горожане были довольны, а шпана с тех пор старалась не появляться в тех районах, где патрулировали черно-сине-белые.
Как Смолянинову удалось создать и удавалось содержать такую команду – тайна сия велика есть. Игорь-то уж точно этого не знал. И не интересовался. Жизнь научила его не задавать лишних вопросов. Только при оформлении документов он все-таки не удержался и спросил:
– А вообще, “Геката” – это что такое?
И получил ответ:
– Не что, а кто. Богиня мрака. И больше он вопросов не задавал.
Игорь улыбнулся, вспомнив этот случай. Глянул на часы: до рапорта оставалось девять минут. Голова вроде бы утихла. Он вышел из дежурки и стал подниматься на второй этаж.
Этот вторрй этаж был антресольный, буквой П. Здесь располагались оба главных каталога, алфавитный и систематический – плотные ряды деревянных комодов. Сквозь огромные окна вливался сюда поздний свет, но дежурное освещение было уже включено – когда вечерняя заря погаснет, окна станут темными, и оно будет светить тускло и ровно. Везде будет тишина, и он, Игорь Артемьев, будет одиноко и неясно отражаться в стеклах, один в ночи, один в звездном небе, один во всей Вселенной…
Игорь засмеялся и прибавил шаг: Он бодро обошел все антресоли по периметру, поглядывая влево-вправо. Нужды в том не было, но очень уж крепка была закваска разведроты. И ступал Игорь не как городской постовой-пижон: вальяжно, вразвалочку, поигрывая дубинкой. Нет, он двигался именно так, как это делают разведчики в лесу: бесшумно, сутулясь, сводя плечи – будто готовясь в любой момент вступить в бой. Игорь об этом не задумывался, так получалось само собою. Привычка. Видно, навсегда.
Завершив маршрут, он остановился, послушал. Подумал: не подняться ли выше? Нет, не стоит. Успеется еще.
По инструкции, ночной караульный должен обходить здание трижды за смену. Игорь делал это чаще, ибо сидеть в дежурке всю ночь – обалдеешь, а тут какое-никакое разнообразие. Сейчас, однако, он спустился вниз; и через некоторое время доложил на центральный пост, что у него все в норме.
Ну а дальше время потекло как обычно. Стемнело; только тоненькая полоска неба на горизонте никак не хотела темнеть. Игорь долго-долго смотрел на нее, вплотную подойдя к окну второго этажа. Задумался. Хотя о чем думал – и сам бы не сказал. Вздохнул и отошел от окна.
В полночь он вскипятил воду, сделал кофе и не спеша выпил его с принесенными из дома бутербродами. Спать не хотелось, но по опыту он знал, что самое тяжелое впереди, примерно после трех. Тогда в сон станет клонить так, что хоть спички в глаза вставляй. Впрочем, кофе хватает, будем сон отгонять…
На три часа он наметил себе второй обход. Первый же совершил в начале второго. Шагал по коридорам, вестибюлям, лестницам. Дошел до четвертого этажа. Там светил всего один плафон дежурного освещения, делая объемными тени по углам; в обшитом темными дубовыми панелями вестибюле это выглядело как-то по особенному внушительно. Игорь прошел от окна до окна, посмотрел на запертую дверь зала. Ничего такого здесь не было, и он возвратился и стал спускаться вниз.
Он уже спустился на третий этаж и двинулся по длинному коридору, когда сверху до него донесся отчетливый скрип.
Это скрипел паркет.
Кто-то там был, на четвертом этаже?
Игорь замер. Рука сама скользнула в кобуру и вынула “Макар”.
Кто-то там был.
Крыса?.. Их здесь, в старом здании, водилось много, несмотря на упорную борьбу с ними. По ночам они наглели, бегали по этажам; один охранник – видно, нервный был – сдуру шмальнул в одну из пистолета, как раз тут, на третьем этаже. На следующий же день его из “Гекаты” вышибли.
Но под крысой паркет так не скрипнет… Игорь бесшумно развернулся. Шаг. Еще. Остановился, вслушиваясь.
Тихо.
Показалось?.. Игорь выпрямился, расслабляясь. Но с места не сошел, продолжал стоять – весь внимание. Бежали секунды. Нет, тихо. Игорь вложил пистолет обратно.
И тут наверху что-то рухнуло.
Игорь имел немалый опыт. Во всяком случае, по звуку мог определить, что падало. Это упало тело.
Он уже бежал вверх, и пистолет вновь был в руке. Игорь, бесспорно, был храбрым человеком. Он не думал о том, что может его там встретить. Просто там что-то было, и он – охранник – тоже должен там быть.
Игорь взлетел на этаж, вбежал в вестибюль и замер. Взгляд его в один миг охватил пространство. Никого.
Никого не было. А на полу, у запертой двери, лежал мужской труп. Без головы.
Игорь стоял не шевелясь, спиной к стене. Рука с пистолетом была наготове.
Но больше не было ни звука.
Левой рукой Игорь вытащил рацию. Нажал кнопку.
– Первый, ответь двенадцатому. У меня ЧП. Прием.
– Слышу, двенадцатый!
1 2 3 4 5


А-П

П-Я