шторки для душевых поддонов 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Пройдя прохладный длинный коридор, образованный двумя рядами колонн, Тэрай и его спутник оказались в просторном помещении, у дальней стены которого в полумраке высилась великолепная позолоченная статуя Будды. Настоятель Сюндэй сидел на каменном полу на коленях, скрестив ступни под ягодицами. Фигура его была абсолютно неподвижна, как и сама статуя Будды. Монах, отвесив глубокий поклон, встал рядом.
- Я хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали бедному недостойному путнику, - сказал Онуко Тэрай. - Я прошу дать мне приют на несколько дней, чтобы восстановить силы. Сейчас моя жизнь в опасности, и мне некуда идти.
Настоятель остался неподвижным. Целую долгую минуту он молчал, и Тэрай решил было, что тот не расслышал его. Но когда он решил повторить фразу, настоятель остановил его жестом руки.
- Тебе некуда будет идти и через много лет, - услышал Онуко Тэрай глубокий сильный голос. - Я прожил на земле долгую жизнь, посвятив ее служению Амиде Будде. Обмануть меня трудно. В твоих глазах безысходность. За тобой идет охота, и я не могу привести ее в святые стены.
- Вы знаете? - поразился Тэрай. - Но откуда?
- Будда видит все, что происходит на небе и на земле. Он проникает в души людей, и они не в силах скрыть от него ни черное, ни белое. Ты мирянин, тебе этого не понять.
- За этими стенами меня ждет смерть, - побледневшими губами произнес Тэрай. - Вы считаете себя служителем Будды и отдаете человека на заклание? У меня не осталось друзей, не осталось дома. Мне некуда идти! Мне страшно!
- Заповедь Мидзу-но Кокоро говорит: разум должен быть спокоен, словно поверхность озера в безветренную ночь. Страх - это лишь рябь на воде.
Онуко Тэрай посмотрел на служителя-провожатого, будто ожидая от него защиты, но в его глазах он не прочел ничего и понял, что только что выслушал свой приговор.
- Вы совершаете страшный грех, - хрипло сказал он. - Амида Будда покарает вас.
- Будда видит все, - повторил настоятель. - Я совершил бы грех, укрыв тебя, предавшего своих близких. Слишком многие отдали свои жизни за одну твою, никчемную. Помолись за их души. Может быть, тебе станет легче.
- Неправда!
- Уходи. Я дам тебе еду и одежду, потому что не хочу, чтобы ты умер от голода. Если тебе суждено умереть, умри от рук своих товарищей, кем ты пренебрег. Каждый сам вершит свою карму. Иди, мертвый человек.
Онуко Тэрай нашел в себе силы сделать ритуальный поклон, выпрямиться и поднять голову. И даже его шаги по коридору были не по-стариковски шаркающие, а молодые и упругие. Шаги человека, идущего на смерть.
- У вас не болит душа за его жизнь?
- У меня болит душа за святую обитель, - ответил настоятель. - Мирская суета - это не удел для служителя Бога. И не мне, высокому духовному лицу, выяснять, кто предал его и кого предал он.
Собеседник усмехнулся и пристально посмотрел в его глаза. И старый настоятель, не выдержав, отвел взгляд в сторону.
Еле волоча разбитые ноги, Онуко Тэрай брел по пыльной дороге на север. Несколько раз ему попадались конные разъезды, и он моментально скатывался в высокую траву на обочине. Еду он сумел растянуть на три дня, потом попробовал украсть немного рыбы, но был пойман крестьянами и жестоко избит. Он стучал в разные двери, но испуганные люди ничего не отвечали, а лишь выталкивали в спину: иди прочь, ничего не знаем.
Деревню Тятаи он обошел дальней дорогой, хотя обходить было нечего: там не осталось ни одной неразоренной хижины. Поля были вытоптаны, посевы сожжены, жители, кто остался в живых, попрятались.
Онуко Тэрай двигался на север в надежде найти подпольные кузницы, делавшие оружие для заговорщиков. Он мог предупредить кузнецов, чтобы те ушли в лес от самураев Иэхисы. Теперь только эта мысль владела его воспаленным мозгом.
Ветви деревьев били его по лицу, высокая трава цеплялась за ноги и шептала: отдохни! Упади и усни, не думай ни о ком, тебе нужны прохлада, и покой, и неподвижность, о которой можно только мечтать…
Из последних сил он переплыл озеро и вышел на болотистый берег, отдирая от ног немилосердных пиявок.
Кузниц не было. Стены и крыши сгорели, на пепелище торчали скелеты свай, лежали убитые, несколько тел висело на деревьях, и их лениво раскачивал ветер. Шатаясь от усталости и ужаса, Онуко Тэрай подошел поближе. Прямо у его ног лежал мертвый кузнец. Тэрай подхватил его под мышки и уложил на траву неподалеку. То же самое он сделал со вторым трупом, и с третьим, и с четвертым… Он очень хотел заплакать, но в горле стоял ком, а глаза оставались предательски сухими и расширенными. Восемь тел были уложены вряд, приготовленные к погребению: ноги вместе, руки на груди. Затем Тэрай нашел острый обломок и стал снимать с деревьев повешенных.
- Хоронить нечестивцев собрался, слизняк?
Тэрай повернул голову. На него смотрели в упор двое усмехающихся солдат но-буси, рекруты с длинными копьями. Впереди них стоял здоровенный самурай в синей с серебром броне и шлеме с длинными острыми рогами.
- А ну подойди.
И Тэрай, сгорбившись, будто в ожидании удара, сделал шаг навстречу.
- Э! - удивился самурай. - Да я тебя знаю. Ты тот самый, что продал смутьянов. Следы, стало быть, прячешь?
Жалкий вид стоявшего перед ним человека сыграл с самураем злую шутку. Он и глазом не успел моргнуть, а Тэрай, по-звериному разогнувшись, вонзил свой железный обломок в горло врагу и, издав вопль, бросился напролом через чащу. Солдаты на мгновение растерялись, но потом кинулись за ним, ругаясь и прорубая мечами себе дорогу.
Страх придавал беглецу силы. Ему казалось, что его вот-вот схватят, начнут пытать, а потом, истерзанного, повесят на дереве так же, как тех несчастных, на съедение птицам и хищным зверям-трупоедам. Он бежал все быстрее и быстрее, и солдаты в своих тяжелых кольчугах вскоре отстали. Задыхаясь и хрипя, он прорвался сквозь чащу и выбрался на небольшую поляну, где и упал, потеряв последние силы. Трава мягко приняла его тело, давая измученному разуму спасительное забытье.
Продолжалось это не более пяти минут. Тэрай проснулся вдруг, как от толчка, и ноги сами понесли его дальше, подчиняясь животному инстинкту. В маленьком дворике возле крестьянской хижины он прислонился спиной к дереву и отдышался. На крохотном поле он нашел какие-то побеги и стал жадно жевать, не чувствуя вкуса. Неожиданно он ощутил затылком чей-то пристальный взгляд. За его спиной молча и неподвижно стояли высохшие изможденные фигурки дряхлой старухи и маленькой девочки. Девочка была красива, несмотря на нездоровый от постоянного недоедания цвет лица. Они не были испуганы. Они просто стояли и смотрели, как странный человек давится и ест, спеша набить абы чем свой желудок.
- Я не трону вас, - сказал Онуко Тэрай и сам не узнал собственного голоса. - Только, пожалуйста, не кричите. Я сейчас уйду. У вас найдется что-нибудь поесть? Хоть немного…
А сам краем глаза поглядывал на прислоненную к стене сарая мотыгу. Если они все же закричат… Но кричать они и не думали. Он боком протиснулся в хижину, где прямо на грязном полу стояла глиняная миска с нехитрой едой. А возле нее сидели двое молодых мужчин: Чико и Такаси Нуэми…
По всем дорогам до самой имперской столицы Эдо стояли усиленные кордоны. По харчевням, гостиницам и постоялым дворам сновали шпики, на улицах всматривались в прохожих соглядатаи тайной полиции.
Оуэма Тэдзива не торопился уйти из города, так как знал: самая мощная волна поисков - всегда первая. Тут легко поддаться панике и быть пойманным. Найдя укромное место, он быстро сменил внешность: исчезли борода и усы, появился роскошный седой парик с косичкой на затылке, небольшая подушечка создала сутулость. Цвет лица приобрел сероватый оттенок, так что целитель - травоискатель сразу сказал бы: у этого человека печень нуждается в лечении, иначе горячий ветер съест ее, как огонь пожирает сухие листья. Одежда купца среднего достатка завершила дело: начальник тюрьмы Сатэ Коихи Нидзикано исчез, растворился в воздухе. Торговца же останавливали много раз, проверяли, обыскивали с ног до головы - и отпускали ни с чем.
Путь Оуэмы Тэдзивы лежал на север - через острова Яку и Токунасима, через пролив Осуми к южным берегам Японии. Этот трудный путь начинался из чайной господина Сикэна, плотного невысокого человека, весь облик которого говорил о душевном и физическом здоровье. От самых ворот чайной через живописный миниатюрный садик-дзен петляла узенькая дорожка, посыпанная желтым песком. Дорожка казалась длинной благодаря ее извилистости - вступая на нее человек отрешался от земных проблем, очищал свой дух-разум, прежде чем погрузиться в священно действие чайной церемонии. Само помещение напоминало игрушку - до того миниатюрно и изящно оно выглядело. Оуэме пришлось пригнуться, переступая порог. Сама чайная стояла на крошечном островке, и через ручей был перекинут ажурный мостик из белого камня.
Хозяин чайной встретил гостя с поклоном. Они сели за низкий стол, поджав ноги, и господин Сикэн начал священнодействовать. Оуэма задумчиво смотрел, как ловко, точно - ни одного лишнего движения! - Сикэн-сан манипулирует большими и маленькими кувшинами и множеством других хитрых приспособлений. Отвлекать разговорами его было нельзя, поэтому гость молчал, да и говорить особо не хотелось, хотелось лишь сидеть, вдыхать ароматы трав и глядеть на шипящую на огне воду в кувшинах. Помощник подал пиалу с прохладной водой для омовения рук и другую - для того, чтобы прополоскать рот.
По обычаю с этой водой из человека должна уйти вся скверна, все черные мысли, чтобы сознание очистилось и стало спокойным, как поверхность горного озера. Только после этого можно было приступать к чаепитию.
- Прекрасно, - сказал Оуэма Тэдзива, отпив глоток. - Букет напоминает хэнанский, его можно сразу узнать по некоторой остроте, словно вводу добавили две-три крупинки перца. Но определенно скажу, что этот настой - ваш фамильный секрет, уважаемый?
Хозяин довольно улыбнулся:
- Я чувствую в вас истинного знатока, и тем более мне приятна ваша похвала. Бумаги готовы, они ждут вас. Делали мастера, ни одна таможня не подкопается.
- Кто переправит меня на материк?
- Вас переправят контрабандисты. Их корабль будет завтра на рассвете у северной бухты. Место тихое, и экипаж надежный.
Оуэма придирчиво осмотрел бумаги. Они были действительно сделаны профессионалами. Не слишком новые, с настоящими печатями и прекрасной фактурой. Он убрал документы в широкий рукав и сказал:
- Я, возможно, буду не один. Придется захватить еще двоих.
Господин Сикэн пожал округлыми плечами.
- Думаю, хозяева судна не будут возражать, тем более, если побольше заплатить.
- Обещайте столько, сколько попросят. И пусть приготовят документы еще на двух человек как на торговцев или ремесленников, не имеет значения.
Господина Сикэна арестовали спустя два часа после того, как гость покинул чайную. Переодетые соглядатаи неожиданно скрутили ему руки за спиной. Солдаты вихрем пронеслись по дому, громя посуду. Один из самураев схватил Сикэна за волосы и рывком запрокинул ему голову назад.
- Где он?.
- Я не знаю, о чем вы говорите, - прохрипел Сикэн-сан. - Я всего лишь хозяин чайной!
- Мы обнаружили тайник, - крикнул солдат. - Там полно оружия, господин!
- Тайник? - закричал Сикэн. - Но у меня нет тайника! У меня нет оружия!
- Пойдем! - Самурай взял господина Сикэна за воротник и поволок к выходу.
Несколько камней, поддерживающих мостик, были отодвинуты в сторону. Из ямы солдаты извлекали легкие мечи, наконечники копий и с бряцаньем кидали их в кучу. Самурай с усмешкой глядел на хозяина чайной.
- Ну? Ты знаешь, что по закону, установленному самим Императором, смертная казнь полагается даже за укрытие ножа для разделки туш? Здесь же целый арсенал.
У господина Сикэна подкосились ноги.
- Это не мое, - пролепетал он. - Мне это подбросили. Может быть, соседи, они всегда мне завидовали. У меня лучшая чайная в округе. Я никогда не был связан с заговорщиками!
От сильного удара он пролетел добрых три шага и, разметав бамбуковые занавески, рухнул на пол среди битой посуды. Тюнин Осима Кэсои, до сих пор державшийся в тени, спокойно вошел следом, сделав знак солдатам остаться снаружи. Поставив ногу на грудь лежавшего Сикэна, он прошипел:
- Я могу облегчить твою участь, червяк. Хотя ты этого и не достоин. О твоей связи с контрабандистами все известно. И о том, что ты подделываешь официальные бумаги, - тоже. А иначе на какие средства ты содержал бы чайную?
- Я никогда не продавал оружие, - заплакал Сикэн. - Мне его подбросили…
- Ах, ты об этом, - небрежно сказал Кэсои. - Ну конечно же, подбросили. Чтобы состоять в заговоре против законной власти, нужно иметь большую твердость духа, готовность идти на смерть и пытки. А ты… Нет, ты не связан с заговорщиками. И оружие, конечно, не твое, только… Кто тебе поверит?
Он почти добродушно посмотрел в глаза господину Сикэну.
- Но я тебе подскажу выход. В конце концов контрабанда, подделка документов - грех, конечно, но не такой уж и большой. Ты проведешь остаток дней в тюрьме, но, по крайней мере, останешься жив.
Сикэн упал на колени.
- Я все сделаю, господин. Только скажите! - Мне нужен человек, который недавно ушел от тебя.
Принц Итиро Иэхиса посмотрел вслед ускакавшим солдатам и повернулся к своему слуге Осиме Кэсои.
- Он не водит тебя за нос? Можно ему верить?
- Он действительно напуган, мой господин. Такой собственных родителей продаст.
Некоторое время они помолчали, потом тюнин, осторожно подбирая слова, спросил:
- Я прошу прощения за дерзость, мой господин, но вы проявляете такой интерес к поимке какого-то заговорщика, недостойного даже капли вашего внимания. Тайное общество разгромлено, и он больше не опасен. Один, без друзей и без связей…
- Ты ошибаешься, тюнин, - проговорил Итиро Иэхиса. - И в одиночку этот человек опаснее целой армии. Достать его - для меня вопрос чести. Потому что этот человек - МОЙ БРАТ.
Глава 13

Пересечение
Темно-зеленая уссурийская тайга шумела на ветру, раскачивая верхушки вековых сосен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я