https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Gustavsberg/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Обыденность этого действия обнадежила Кристофера больше, чем слова.
— Царонг Ринпоче сказал мне, — продолжал настоятель, — что встретил вас на границе Тибета, за перевалом Себу-Ла. Это так?
Кристофер кивнул.
— Да.
— Он также говорит, что предупреждал вас, чтобы вы не покидали Индию, чтобы не пытались пробраться в Тибет. Это тоже правда?
— Да. Это тоже правда.
— Вас предупредили о возможной опасности. Для вас и того, кто вас сопровождает. Вы выбрали маршрут, который, как вы должны были знать, пройти практически невозможно. Царонг Ринпоче сказал мне, что считает, что вы искали именно это место, Дорже-Ла. Это также правда?
Кристофер ничего не ответил.
— Вы не отрицаете, что это так? Очень хорошо, тогда я должен заключить, что вас привело сюда что-то очень важное. Зачем вы пришли, Уайлэм-ла? Вы можете сказать мне?
Кристофер некоторое время молчал, пристально глядя на пожилого человека. Серебряный гау на его груди ловил частички отбрасываемого лампами света, превращая их в тени.
— Меня привело сюда не что-то, — наконец ответил он. — А кто-то. Мой сын. Его зовут Уильям. Я убежден, что он находится здесь, в этом монастыре. Я пришел, чтобы забрать его домой.
Настоятель смотрел на Кристофера с невыразимой грустью. С неба все еще падал снег. Снежинки падали на голову настоятеля и покрывали подушки, на которых он сидел.
— Почему вы думаете, что ваш сын здесь, мистер Уайлэм? Существуют ли какие-либо возможные причины, по которым он находится здесь?
— Причина мне неизвестна. Все, что я знаю, это то, что человек по фамилии Замятин отдал приказ похитить моего сына. Инструкции Замятина были доставлены с Тибета монахом по имени Цевонг. Цевонг мертв, но в письме, которое нашли при нем, говорилось, что его послали вы. Карпентер, миссионер-шотландец из Калимпонга, сказал мне, что моего сына увел в Тибет монгол по имени Мишиг. Мишиг — это агент Замятина.
Дорже Лама слушал его, склонив голову, словно слова Кристофера давили на него. Возникла долгая пауза.
— Вы много знаете, Уайлэм-ла, — сказал он наконец. — Очень много. И в то же время вы знаете очень мало.
— Но я прав. Мой сын здесь. Это так?
Настоятель сложил руки.
— Да, — ответил он. — Это так. Он здоров, с ним все в порядке. Ему уделяют максимально возможное внимание. Вам не о чем волноваться.
— Я хочу видеть его. Немедленно отведите меня к нему. — Кристофер встал. Он чувствовал слабость и злобу.
— Мне жаль, — произнес настоятель, — но это невозможно. Вы очень многого не понимаете. Но он больше не ваш сын. Это вы должны попытаться понять. Для вашего же блага. Пожалуйста, попробуйте понять то, что я сказал.
— Что вам от него нужно? — закричал Кристофер. Он чувствовал, как голос его отдается эхом в пустом, засыпанном снегом зале. — Зачем вы привезли его сюда?
— Его привезли сюда по моей просьбе. Я хотел, чтобы он оказался в Дорже-Ла. Пока даже он ничего не понимает. Но со временем поймет. Пожалуйста, не затрудняйте ему жизнь. Пожалуйста, не просите встречи с ним.
Настоятель нагнулся и взял с низкого столика серебряный колокольчик. Он слегка потряс его, внезапно наполнив комнату свободно плывущим, слегка дрожащим звуком — такой звук возникает, если постучать по тонкому хрусталю. Пахло давно сгоревшими благовониями — так пахнут положенные в гробницу цветы.
— Сейчас вам надо уйти, — сказал настоятель. — Но мы снова встретимся.
Позади Кристофера раздался звук шагов. Он обернулся и увидел управляющего, который ждал его. Когда он выходил из комнаты, из теней донесся голос пожилого человека:
— Мистер Уайлэм. Пожалуйста, постарайтесь проявить благоразумие. Не попытайтесь найти своего сына. Нам не хотелось бы, чтобы вам был причинен какой-либо вред, но вы должны быть осторожны. Вы проигнорировали предупреждение Царонга Ринпоче. Не игнорируйте мое.
Глава 25
Кристофера привели обратно в ту же комнату, в которой он провел ночь. Несколько часов он сидел в тишине, погруженный в мысли, пытаясь примириться с ситуацией. Откровенное признание в том, что Уильям жив и находится в Дорже-Ла, потрясло его. Ему нужно было время, чтобы подумать, чтобы решить, что предпринять.
Несколько раз он подходил к окну и смотрел на лежавший внизу перевал. Как-то раз он заметил группу монахов, идущих по узкой тропе из монастыря. Он следил за ними, пока они не пропали из виду. Чуть позже он увидел, как кто-то бежит к монастырю из места, расположенного прямо над перевалом. Время от времени он слышал звуки молитвы, подчеркнутые мерным барабанным боем. На террасе — внизу и слева от него — сидел старый монах, часами вращавший молитвенное колесо. На закате установленная на крыше труба издала резкий неприятный звук, разорвав тишину; она была совсем близко от него, и звук был очень громким.
Появился монах, который принес ему немного пищи, зажег его лампу и снова ушел, не ответив на его вопросы. Он принес суп, цампу и маленький чайник с чаем. Кристофер ел медленно, автоматически прожевывая и глотая шарики из жареного ячменя, не получая никакого удовольствия. Закончив есть, он снял крышку с чайной чашки. Подняв чайник, чтобы налить себе чай, он увидел в чашке что-то белое.
Это был листок бумаги, сложенный в несколько раз и плотно засунутый в чашку. Кристофер вынул листок и развернул его. Записка была написана на тибетском, в стиле Умэй. Внизу была нарисована маленькая диаграмма, несколько пересекающих друг друга линий, лишенных всякого смысла.
Он сел на столик у кровати, на котором горела лампа. Его познания в письменном тибетском были ограничены, но, приложив небольшое усилие, он смог расшифровать большую часть текста:
"Мне сказали, что вы говорите на нашем языке. Но я не знаю, можете ли вы читать по-тибетски. Однако другого пути нет, и я надеюсь, что вы сможете прочесть это. Если вы не сможете прочесть мое послание, мне придется послать к вам кого-то, но с этим могут возникнуть трудности. Послушник, который приносит вам еду, не знает о том, что в вашей чашке лежит записка, так что не говорите с ним об этом.
Мне сказали, что вы отец того мальчика, которого привезли сюда из страны чужеземцев. Мне говорили и другие вещи, но я не знаю, можно ли им верить.
В Дорже-Ла вы в опасности. Все время будьте начеку. Я хочу помочь вам, но мне тоже надо соблюдать осторожность. Я не могу прийти к вам, так что вы должны прийти ко мне. Сегодня вечером ваша дверь будет незаперта. Когда вы обнаружите, что дверь открыта, идите по карте, нарисованной ниже. Вы должны будете оказаться в гон-канге. Я буду ждать вас там. Но сначала убедитесь, что никто не видит, как вы выходите".
Подписи не было. Он несколько раз перечитал письмо, чтобы убедиться, что все правильно понял. Теперь, когда он знал, что диаграмма представляет собой карту, он решил, что может разобрать ее, хотя он и не мог соотнести нарисованные комнаты и коридоры с теми местами, в которых он уже был.
Он встал и подошел к двери. Она все еще была заперта. Он вздохнул и вернулся к кровати, испытывая нетерпение, так как наконец ему представилась возможность что-то сделать. Кто отправил ему это послание? Он никого не знал в Дорже-Ла. И почему какой-то монах хочет помочь ему, незнакомому человеку?
В течение нескольких следующих часов он подходил к двери и пытался открыть ее. Она все еще была заперта, и он начал думать, что загадочный автор письма не смог осуществить свой план. Закончилась последняя служба, монахи разошлись на ночь по своим кельям, и монастырь наконец погрузился в глубокую тишину. Примерно час спустя он услышал, как кто-то тихо возится с замком. Он встал и подкрался к двери. Тишина. Он протянул руку и попробовал повернуть ручку. Она легко подалась.
Он быстро схватил свою лампу и вышел из комнаты, оказавшись в длинном коридоре, в дальнем углу которого одиноко горела масляная лампа. Никого не было видно. Он чувствовал, что монастырь погружен в сон. В коридоре было холодно.
Сверяясь с картой, он не спеша пошел вправо, туда, где начинался другой коридор. Второй коридор вел в темноту. По всей длине его с определенными интервалами были расставлены лампы, слабые приношения окружающей мгле. В тусклом свете, отбрасываемом его собственной лампой, разрисованные стены казались полуживыми и кишели мрачными, мучительными сценами. Повсюду преобладал красный цвет. Свет на мгновение выхватывал из темноты лица, тут же исчезавшие во мраке. Двигались руки. Скалились зубы. Танцевали скелеты.
По мере того как Кристофер углублялся в дебри спящего монастыря, он начал испытывать неуловимое чувство прикосновения к глубокой старине. Он видел, пусть и нечетко, как постепенно менялся монастырь с его продвижением вперед. Как геологические пласты, различные участки гомпа четко показывали, когда они были построены, понемногу раскрывая свои секреты. Чем дальше он шел, тем примитивнее становились рисунки и орнамент на стенах. Сначала в них чувствовалось влияние Китая, затем Индии, затем древнего Тибета. Он ощутил внутри непонятную дрожь. В таких монастырях он еще не бывал.
Последний коридор заканчивался у маленькой двери, по обеим сторонам которой были нарисованы изображения покровительствующих божеств и прикреплены факелы. Это была древняя часть монастыря, насчитывавшая, наверное, около тысячи лет.
Он стоял у входа в гон-канг, самого темного, самого запретного места любого монастыря. Кристофер только слышал описания таких мест от своих тибетских друзей, но ему никогда не дозволялось увидеть их воочию. Гон-кангом называлась темная подземная часовня, в которой хранились маски для ритуальных танцев. Это было ритуальное жилище йи-дам, покровительствующих божеств, черные статуи которых следили за монастырем и его обитателями. Это было место священного ужаса, живущего в сердце тибетской религии.
У двери Кристофер заколебался, с удивлением почувствовав, что его страшит перспектива оказаться внутри. Для страха не было никаких причин: внутри была только темнота, темнота и странные боги, в которых он не верил. Но что-то заставляло его колебаться, пока он наконец не толкнул дверь.
Дверь оказалась незапертой. Прямо за ней находилась вторая дверь, на которой яркой краской было изображено лицо божества. Красные, пристально смотрящие глаза обжигали его, как раскаленные угли. Лампа замигала, осветив старую краску и частички позолоты. Он толкнул вторую дверь.
За дверью была отчетливо видимая темнота, темнота, касающаяся его глаз бархатным прикосновением, темнота осязаемая и ощутимая. Здесь царила вечная ночь. Она никогда не прерывалась, и царство ее было вечным. Спертый, бесцветный воздух был наполнен запахом прогорклого масла. Было ощущение, словно он казался в гробнице.
Кристофер поднял лампу. С потолка около входа свисали чучела нескольких животных: медведя, яка, дикой собаки. Эти древние гниющие чучела были неотъемлемым компонентом каждого гон-канга, таким же элементом темной мистики, как и фигурки богов у алтаря. Кристофер почувствовал, что от отвращения у него мурашки побежали по коже, когда он, низко согнувшись, проходил под чучелами, стараясь избежать прикосновения покрытого плесенью меха, свободно свисавшего с лишенных должного ухода чучел. Они висели здесь бог знает сколько времени, и им предстояло висеть здесь до тех пор, пока они не разложатся и не распадутся на куски. Поколения пауков покрыли толстым слоем паутины заплесневевший мех, и когда Кристофер пробирался под чучелами, пыльная паутина касалась его лица.
Этому место было уже много лет. Оказавшись внизу, он сразу понял, что гон-канг старше, чем сам монастырь, и лишь вдвое моложе, чем сами горы. Это была темная и низкая пещера, с самого начала своего существования посвященная самым темным тайнам. Справа от Кристофера на толстых веревках свисали с потолка танцевальные маски, изображения смерти и безумия, нарисованные много лет назад и хранимые здесь, в темноте, вместе с мрачными покровителями монастыря. Один или два раза в год маски извлекались на свет и надевались для ритуальных танцев. Люди в масках кружились и кружились под барабаны и флейты, как та обнаженная девушка, которую Кристофер видел в приюте, чье лицо напоминало маску, под которой спрятан тупой ужас. Изображенные на масках лица были гротескными и неестественно большими — злобные черты богов и полубогов и демонов, лица, которые превращали танцующего монаха в бессмертное существо, а человека — в бога, но только на один день.
Под масками у стены были навалены горы древнего оружия — копий, мечей и нагрудной брони, кольчуг и увенчанных гребнями шлемов, китайских пик и татарских остроконечных шапок. Все это было древним, ржавым и по большей части бесполезным и хранилось здесь как символ внезапной смерти, как оружие, которое использовали древние боги в борьбе с силами зла.
У дальней стены стояли статуи покровительствующих божеств, их руки и головы были увешаны старыми и ветхими полосками ткани, своего рода приношениями. Ямантака, рогатый, с бычьей головой, увенчанный диадемой из человеческих черепов, злобно смотрел на Кристофера из темноты. Казалось, что фигуры божеств двигаются, словно танцуя, в своей вечной ночи, но это были просто дрожащие тени, отбрасываемые светом лампы. Полный дурных предчувствий, которых он не мог ни понять, ни подавить, Кристофер подошел ближе.
Он уловил какое-то движение, и лампа здесь была ни при чем. Кристофер отпрянул назад, держа перед собой лампу. Перед алтарем, расположенным в самом конце комнаты, сидела темная фигура, обращенная лицом к божествам. На его глазах фигура снова пришла в движение, быстро простершись перед богами и затем вернувшись в прежнее положение. Это был монах, закутанный в теплые одежды и погруженный в медитацию. Казалось, он не заметил свет от лампы Кристофера и не услышал его приближения.
Кристофер не знал, что делать дальше. Он предположил, что это тот самый монах, который написал письмо, но теперь, оказавшись рядом с ним, он почувствовал настороженность. Возможно, на самом деле это была лишь хитроумная ловушка, подстроенная Замятиным или Царонгом Ринпоче.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56


А-П

П-Я