Все для ванной, оч. рекомендую 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Рене, ну пожалуйста, сделай же это! Войди сюда. Если ты любишь меня, сделай это. Докажи мне свою любовь. Возьми меня! Ну возьми же!
И Рене взял ее. Дважды на сиденье автомобиля, не снимая ни с нее, ни с себя одежду, а затем еще несколько раз, но уже на двуспальной кровати в дешевеньком мотеле, за номер которого ему пришлось выложить последние шесть долларов. Он и сейчас помнил, как извивалось и прогибалось под ним юное тело Алисы.
Нет, Алису ему никогда не забыть. Любовные игры с ней вызывали в Рене точно такой же азарт, как и попытки обхитрить “однорукого бандита” в Лас-Вегасе. Только вот, в отличие от общения с игральным автоматом, в постели с Алисой он каждый раз срывал выигрыш, и всегда это был джек-пот.
Однако это оказалось для них только началом. В течение последующих двух месяцев они упивались любовью, и не проходило дня, чтобы они не удовлетворяли своих плотских вожделений. Заведя Алису один раз, Рене уже не мог ее остановить. Но парень, кстати говоря, не очень-то и пытался. Он заваливал ее на скамейку в кабинке для переодевания, стоявшую возле бассейна клуба, членами которого являлись ее родители, на передние и задние сиденья автомобилей, на подстилку, расстеленную на склоне холма, или на самом краю ущелья Большого Кьяхоги, на кровать в ее же собственной спальне. Делал он это и в шесть утра, и в два часа дня, и в пять минут первого ночи. Словом, везде и всегда, если для этого попадалось подходящее место. Однажды дошло до того, что Алиса провела одну из ночей в доме Рене. Это произошло, когда его отца не было дома — он уехал к любовнице в Кантон, а мать, не менее строгая, чем отец, напилась до такой степени, что время от времени кричала ему из соседней комнаты, выясняя, не слышит ли он странного стука в стену.
А в стену стучала спинка кровати, на которой Рене с девушкой исполняли очередной “заезд”. Каждый раз, услышав голос его пьяной матери, они давились от смеха.
Это прекрасное время длилось два месяца, до тех пор, пока Алиса почему-то не стала его избегать. Как-то встретившись, они разговорились, и Рене предложил ей рассказать все своим родителям. Он надеялся, что, узнав об их отношениях, ее отец и мать согласятся на брак.
Но этого не произошло, и все его надежды заполучить себе богатую невесту мигом рухнули. Отец Алисы, человек весьма строгих нравов, настолько рассвирепел, что, обозвав парня грязным подонком и сексуально озабоченным мерзавцем, вытолкал его из своего дома. Вместо того чтобы дать разрешение на брак, он, чуть не стоя на коленях, стал умолять женщину-судью, которая вела дела несовершеннолетних, заняться Рене и осудить его на пожизненное заключение, чтобы гот уже больше никогда не портил девственниц.
Несколько дней после этого Рене пребывал в страхе за свою дальнейшую судьбу. Однако все для него закончилось благополучно. Судья, ознакомившись с делом, выслушала Алису, которая призналась ей, что половые отношения у нее с Рене начались но ее инициативе, и посчитала, что они оба одинаково виноваты.
Последний раз Рене видел Алису в зале суда, в тот день, когда ее родители уже решили отправить дочь в Швецию, где, насколько он знал, можно было спокойно сделать то, чего не дозволялось в Штатах. Парень слышал, как девушка кричала, что не хочет аборта, что любит Рене и намерена родить от него ребенка.
После того как родители увели Алису из зала, судья попросила Рене подняться и произнесла речь. Она пообещала, что, учитывая его юный возраст, приятную наружность, достаточно интеллигентный вид, а также тот факт, что он раскаивается в содеянном, приговор в отношении его будет вынесен не самый строгий.
Так оно и произошло — Рене приговорили к шести месяцам сельскохозяйственных работ. На ферме, куда он попал, работа была легкой, кормили хорошо, а в довершение ко всему старина Джо, руководивший фермой, имел молодую смазливую жену, которая явно скучала. Так что, когда у Рене закончился срок, он, слегка уставший от женских ласк, вышел на свободу.
Рене бросил дымящийся окурок на плиточное покрытие и придавил его мыском элегантного кожаного ботинка. Вспоминая свою связь с Алисой, он иногда задавался вопросом: а как бы повела себя женщина-судья, если бы знала до мельчайших подробностей, как протекала его сексуальная жизнь с Алисой? Испытала ли эта дама хоть когда-нибудь часть того наслаждения и страсти, которым они предавались?
В области секса у Рене были кое-какие познания. В свое время ему в руки попалась медицинская книга, в которой приводились приемы, широко используемые на Ближнем и Среднем Востоке. Эту книгу юноша приобрел в центре Акрона, в киоске, где продавались подержанные книги. Рене выложил за нее три доллара. Многие места в книге, которые его больше всего заинтересовали, парень сумел выучить наизусть. Из нее он узнал, что опиум или гашиш может вызвать у женщины влагалищное возбуждение и гиперемию матки, при этом происходит набухание клитора и появление страстного желания. Что в результате передозировки этих наркотиков она может прийти в состояние такого возбуждения, что начнет мастурбировать или тут же отдастся первому встречному мужчине.
Рене узнал, что в таких странах, как Индия и Пакистан, гашиш жуют или курят. Что из него также готовят средство маджун, которое усиливает половое влечение. Что маджун с добавлением в него препарата, получаемого из растений семейства пасленовых, выпускается под более прозаичным названием — “Дурман вонючий”. В книге говорилось, что мужчина, попробовав его, становится настоящим сатиром и до тридцати раз за двадцать четыре часа может заставить свою партнершу испытать оргазм.
Информация, содержавшаяся в книге, очень заинтересовала Рене. Тем более, что неподалеку жил знакомый фармацевт, делавший подпольные аборты. Поначалу он напрочь отказал Рене в просьбе, сказав, что таким грязным делом заниматься не станет. Свой отказ фармацевт мотивировал еще и тем, что для изготовления средства, вызывающего усиленное половое влечение, у него нет соответствующих ингредиентов, а достать их невозможно. Кроме того, он заявил, что испытывать действие препарата на девушках — это гнусно. Однако спустя некоторое время тот же фармацевт все же пообещал Рене сделать все, что в его силах. В свое время молодой парень оказал ему ряд услуг, и тот в какой-то мере считал себя обязанным ответить тем же. Когда возбуждающее средство было изготовлено, фармацевт посоветовал юноше начинять им шоколадные конфеты, вдавливая его в мягкую начинку. Рене помнил приятный вкус шоколада, который они с Алисой ели в тот вечер в машине. Правда, тогда он съел всего лишь пару-тройку конфет, в то время как девушка с огромным удовольствием умяла почти половину двухфунтовой коробки, преподнесенной ей Рене по случаю дня рождения.
Итак, три доллара он отдал за книгу, пять — за чау-мейн и кино, еще четыре — за коробку шоколадных конфет. Время, потраченное им на запихивание в них возбуждающего средства, не в счет, плюс еще шесть баксов за номер в мотеле, итого — восемнадцать долларов. Да, именно столько он потратил, чтобы соблазнить Алису.
В то время для него восемнадцать долларов была сумма внушительная, и Рене очень жалел, что родители Алисы отказались отдать за него свою дочь. А ведь он так рассчитывал с помощью этого брака поправить свое материальное положение!
Подавляя зевоту, Рене посмотрел на украшенный бриллиантами циферблат часов, которые для него из Акрона привезла Сью, поднялся и, замерев, уставился на вылезших из воды двух девочек-подростков. Он уже давно не спал с такими юными и был совсем не прочь заняться хотя бы одной из них. “Если я сейчас выберу верную тактику и не вспугну этих малышек, то завтра на дежурстве можно будет назначить встречу. Только одной или сразу обеим”, — подумал парень.
Он вставил в рот сигарету и тут вспомнил, что времени на заигрывание с девочками у него уже не осталось — надо было вести миссис Филлипс в “Шерри Фронтенак”. Перед тем как снова заняться с ним любовью, ей не терпелось потанцевать и немного выпить. Хорошего клиента нельзя заставлять ждать, — это было золотым правилом Рене — и особенно сейчас, когда Сью с ее бритым лобком, уже подсчитавшая, сколько ей может перепасть после развода с мужем, осталась в номере одна.
Что же касалось Рене, то он, со своей “приятной наружностью” и “интеллигентным видом”, всю жизнь работать спасателем не собирался. Ему уже стукнуло двадцать один, и пора было всерьез подумать о будущем.
Глава 12
Если этот залив когда-нибудь хоть как-то и назвали, то название его уже давно было забыто. Тому была причина — залив частично засыпали, и глубокие дренажные канавы, вырытые для осушения участков земли, на которых со временем проложили дороги, а богатые горожане воздвигли себе дома и построили увеселительные заведения для туристов, испещрили его берег. То, что еще совсем недавно было покрыто водой, стало твердью.
Вода в заливе стала илистой, и большая часть ее поверхности покрылась водяными гиацинтами. Теперь из густых камышей, которыми порос берег, доносились громкое кваканье лягушек, трели цикад и одиночные крики ночных птиц. Тучи насекомых, прорвавшись сквозь кроны кустарника, летели с берега на свет, лившийся из двух окон старого речного катера.
Само судно находилось в ужасающем состоянии. Жаркое солнце Флориды и дожди сначала вздули на его гниющей древесине и поржавевшем железе пузыри, а затем облупили краску. От рубки и труб не осталось и следа, а та малая часть бронзовой обшивки, что сохранилась на нем, стала черного цвета. Только два горевших в ночи окна да туго натянутый трос, который удерживал судно, свидетельствовали о том, что им еще кто-то пользуется.
Катер одиноко смотрелся с берега, на котором стояли заброшенные лодочные станции, увитые ползущими растениями, и собачьи конуры. Владельцы станций давно уже переехали на новое жилье, и деревянные постройки, оставленные ими, обветшали, покрылись мхом и теперь являли собой мрачную картину. И только узкая дорога, по которой проехала машина, где находились шофер, Кара и Мэллоу, да телефонные и электрические провода связывали обитателей катера с остальным миром.
Кара не знала, к чему нужно быть готовой, поэтому заметно нервничала.
— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — тихо спросила она пилота.
— Думаю, что мы уже приехали, — ответил он, — и тебе предстоит разговор с мужчиной по имени Хассан. Только ты не волнуйся, потому что если Родригес работал на Хассана Хафиза, то, кем бы он ни оказался, зла тебе не причинит.
Полчища комаров, почувствовав человеческое тепло, набросились на вылезших из машины людей. Узкий проход между увитыми плющом полуразвалившимися постройками уже не выглядел таким экзотическим, каким он пилоту и девушке казался из машины.
Кара прихлопнула ладонью очередного насекомого, севшего ей на лицо.
— Ничего не пойму, — произнесла она. — Почему именно я оказалась замешанной в этом жутком деле?
— Меня это тоже удивляет, — отозвался пилот. Молодой, почти школьного возраста парнишка, одетый в грязновато-белые джинсы фирмы “Ливайс” и курточку из джерси в красно-белую полоску, который забрал Кару и Мэллоу у публичной библиотеки, пройдя по деревянным мосткам, вступил на борт катера и тихо пригласил:
— Пожалуйста, следуйте за мной.
Каюта, в которую они вошли, оказалась довольно просторной, — видимо, когда-то она служила салоном. Со стен свисали куски шелковых обоев, судя по которым можно было думать, что кто-то, вероятно прежний хозяин, пытался немного облагородить ее. Вся обстановка состояла из задвинутой в угол лежанки с низкими, на восточный манер, ножками, нескольких стульев, табурета, на котором стояли бутылка шотландского виски, сифон с содовой и несколько стаканов, а также большого письменного стола и маленького столика.
Молодая женщина-брюнетка, сидя за столиком, раскладывала отпечатанные на мимеографе письма и засовывала их в конверты с напечатанными адресами. За письменным столом сидел мужчина.
Как только Кара с Джеком вошли в комнату, мужчина тотчас поднялся. Ему, как могла определить Кара, было не более сорока пяти. Лицо мужчины показалось ей очень знакомым. Она напрягла память, но так и не смогла вспомнить, где она его видела. Немного погодя девушка поняла, что точно так же выглядел бы Сесл, если бы носил короткие усики и был чуть седоват. Разглядывая незнакомца, Кара прикинула на мгновение, а не посчитал бы и этот за предел всех своих мечтаний работу в конторе, две тарелки рыбы с картошкой, неоднократный просмотр одних и тех же фильмов, две пинты пива за вечер и копание в саду под шелковицей.
Нет, от того, кто сейчас стоял перед ней, веяло силой и мужеством. Даже большой и глубокий шрам на щеке, который мог бы иному обезобразить лицо, только придавал ему шарма.
Легким наклоном головы он поприветствовал Кару с Мэллоу:
— Мисс О'Хара, мистер Мэллоу, спасибо вам за ваш визит.
— Вы тот, с кем я должна говорить? — спросила его Кара. Мужчина со шрамом на щеке вышел из-за стола.
— Да, мисс О'Хара, я тот самый, и зовут меня Хассан Хафиз, — сказал он и как бы виновато улыбнулся. — Если вас пугает мое лицо и вам кажется, что я совсем не похож на британского военного, то прошу меня извинить. Понимаю, вы не ожидали увидеть меня таким. Но это, впрочем, никак не относится к нашему делу. Пожалуйста! — Он указал рукой на бутылку виски. — Могу я предложить вам выпить? Только, к сожалению, а может быть, и, наоборот, к счастью, по причинам религиозного характера я не смогу составить вам компанию, — продолжал Хассан.
— Нет, спасибо, — покачав головой, отклонила гостеприимное предложение Кара.
— Я тоже не буду, — сказал Мэллоу и добавил: — После таких хлопот и расходов, которые вы понесли, чтобы встретиться с мисс О'Хара, почему бы нам сразу не перейти к делу?
Хассан кивнул на два стула, но сам продолжал стоять.
— С удовольствием, — ответил он Мэллоу. — Но прежде чем приступить к делу, позвольте мне выразить сожаления по поводу того, что произошло сегодня в Гольфстрим-парке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я