https://wodolei.ru/catalog/unitazy/rossijskie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Нет, — сказал Ромеро.
— Ты влип, здорово влип, Марти! Мне на ум приходит дюжина обвинений, которые тебе предъявят. Но убийство невинных людей, в том числе твоего собственного сына, ничего не изменит.
Алисия с Пепе на руках встала.
— Но Марти не хотел убивать мистера Каца. Он не убивал его! Я это видела. Все, что Марти сделал, это отобрал у него пистолет. У мистера Каца было плохое сердце. Даже священник сказал об этом, когда разговаривал с Марти.
— В этом есть большая доля истины, — сказал Гэм. — Я также знаю из разговоров, что, вероятно, все это вызвано отношением к тебе некоторых жильцов. Но, Ромеро, если продолжить чту мысль, то мистер и миссис Джонс были единственными, кто привечал твою жену и мальчика. Ведь это правда?
— Да, — сказал Ромеро.
— Тогда зачем причинять вред миссис Джонс?
Бывший боксер помялся, потом стволом винтовки указал на открытую дверь.
— Ладно. Вы можете идти, миссис Джонс.
Миссис Джонс, не произнеся ни слова, поднялась с дивана, быстро прошла по террасе к лифту, нажала кнопку и уехала.
Ромеро навел винтовку на Гэма:
— Только ты не вздумай куда-нибудь идти!
— Я и не собираюсь, — сказал Гэм. — В конце концов, это моя квартира.
Успокоенный, Марти пожал плечами:
— В чем-то ты прав, но если ты не ждал гостей, не надо было оставлять дверь открытой.
— Я и не оставлял. Возможно, это сделал мистер Кац.
Ромеро взял початую бутылку виски с каминной полки, зубами вытащил пробку и отпил из горлышка. Снова поставив бутылку на полку, он сказал:
— А знаешь, это смешно. Нет, в самом деле! Хотя мне не до смеха. Знаешь, кто все это начал?
— Кто, Марти? — спокойно спросил Гэм.
Ромеро снова понюхал гвоздику:
— Это, черт побери, не твое дело! Ну хорошо. Может быть, я умом не блещу. Может быть, я — ублюдок. Но я делал все, что мог, делал, как умел, пока она на меня не надавила.
— Кто на тебя надавил?
— Если хочешь знать, моя собственная мама. Это, ну… это трудно объяснить… Но это было так, словно я пытался жить в двух мирах, один тянул меня в одну сторону, другой — в другую. Потом она говорит прямо мне в лицо: «Убирайся из моего дома. Возьми с собой Алисию и Пепе. И никогда не возвращайся назад. Надо было мне употребить гусиное перо раньше, чем я родила такого сына, как ты». — Он оглядел себя: — Слушай, что ты думаешь об этих шмотках?
Гэм полюбовался костюмом:
— Красивый костюм.
— Еще бы! Он мне в триста баксов обошелся.
В первый раз с тех пор, как он укрылся в пентхаусе, Ромеро подошел к венецианскому окну и посмотрел вниз, возможно, подставляя себя под снайперский выстрел с улицы.
— Я не знаю. Я просто не знаю. Что будет, если я выйду с поднятыми руками? Что они со мной сделают?
— Я понятия не имею, — сказал Гэм. — Но думаю, что, перед тем как предъявить какие-нибудь обвинения, тебе устроят обследование, и пройдут месяцы, возможно, годы, прежде чем тебя сочтут способным предстать перед судом.
— Сочтут, да? Это классное слово! Но означает оно то, что меня будут держать под замком в Камарилло или в каком-нибудь еще заведении, вроде этого, до тех пор, пока вы, айболиты, не установите, насколько я болен.
— Что-то вроде этого.
— Ладно, — сказал Ромеро. Он прислонил винтовку к подоконнику и вставил гвоздику в петлицу своего пиджака. — Ты победил. А к тому же если я найму хорошего адвоката, кто знает? Может быть, я сумею отвертеться. В конце концов, я — Марти Восходящая Звезда. — Он обнял свою жену за талию и поцеловал. — А теперь слушай, Алисия, слушай как следует. Я скажу тебе, как я хочу это устроить. Вы с Пепе и доктор пойдете впереди.
— Но, Марти, — запротестовала девушка. — Я…
— Послушай, я знаю, что я делаю, — заверил ее Ромеро. — Так что не пытайся лезть не в свое дело. — Он поправил узел на своем галстуке за двадцать долларов. — Как я смотрюсь, детка?
— Для меня ты всегда хорошо смотришься, Марти. Ты это знаешь.
Ромеро игриво шлепнул ее по ягодице.
— И ты для меня хорошо смотришься. И трогать тебя мне приятно. — Он поиграл с плотью, которую держал в ладони. — Так приятно, что, если ты не уйдешь отсюда, я могу передумать и, вместо того чтобы сдаться полицейским, затащу тебя в ванную.
Девушка смутилась, но была трогательно польщена:
— Я правда тебе нравлюсь, да, Марти?
Он снова притянул девушку к себе и поцеловал ее с такой нежностью, какой доктор Гэм не ожидал от этого человека.
— Я женился на тебе, ведь так, детка? Я всегда возвращался к тебе и Пепе. — Он взъерошил волосы сына своей пятерней. — А теперь вы с мальчиком идите вперед, вместе с доктором Гэмом. А когда спуститесь в гараж, скажите этим шутникам из газет и бригаде телевизионщиков, что Марти Восходящая Звезда уже идет, и пусть готовят свои камеры. Ты сделаешь это для меня, а?
— Все, что скажешь, милый.
Ромеро кивнул Гэму. Доктор вышел на террасу и сквозь потоки дождя обратился к детективам, пригнувшимся за лифтовой надстройкой — Не стреляйте. Ромеро выходит. Но он хочет, чтобы сначала спустились его жена и его мальчик.
Гэм препроводил девушку и ее сына по террасе и в лифт.
Они проезжали второй этаж, когда услышали дерзкий выкрик, а следом — ружейную пальбу. С мрачным лицом Гэм остановил лифт, потом направил его наверх. К тому времени, когда он снова попал на верхний этаж, несколько детективов в плащах обогнули лифтовую надстройку или перелезли через нее и молча глядели на изрешеченное пулями тело на террасе.
Капитан Хейл нагнулся и подобрал оружие, лежавшее на кафеле, рядом с Ромеро.
— Откуда нам было знать? — мрачно спросил он. — Он вышел с криками, с ружьем, приставленным к плечу.
Детектив осуждающе посмотрел на Гэма:
— Вы знали?
Доктор Гэм покачал головой:
— Нет. — Он стоял вместе с другими, глядя, как кровь мертвеца смешивается с дождем и окрашивает в розовый цвет белую гвоздику. От этого зрелища ему стало дурно. Однако это решение не хуже любого другого. Ромеро родился неудачником. Теперь, совершив все возможные ошибки, он сумел решить все свои проблемы и при этом устроить то, что он считал хорошим шоу.
— Нет, — повторил Гэм. — Он сказал, что сдается. Он отпустил миссис Джонс. Он положил винтовку. Он настоял на том, чтобы мы пошли вперед. Откуда я мог знать, что он выскочит со старым, заряжающимся с дула ружьем, которое не стреляло пятьдесят лет?
Глава 27
Миссис Мэллоу критически осматривала законченную работу. Сделано на скорую руку, но сойдет. Если снова поднимется гроза, доски кое-как защитят от дождя и ветра. Ущерб, причиненный мебели в гостиной, — другое дело. Однако существовала вероятность, что он будет покрыт за счет страховки доктора Гэма и здания.
Когда рабочий собрал свои инструменты, она заплатила ему, заперла раздвижную стеклянную дверь. Пока он спускался на лифте, она обошла розовую лужу на террасе и сошла на третий этаж.
Даже теперь, спустя два часа после отъезда полиции, она, все еще чувствовала напряжение в доме. Это ее не касалось ни с какой стороны, но несомненно, что многое из случившегося никогда не откроется.
Например, история с Мазериками. Тут не все было так просто, как казалось на первый взгляд. После того как убрали тело Ромеро, доктор Гэм немедля отправился в госпиталь узнать, как дела у Евы. Он уехал раньше полиции. После всего того шума, который Мазерик наделал накануне ночью, и при том, что было неясно, скинет Ева в гараже или в карете «Скорой помощи», он так и не вернулся домой. Все, что он сделал, — это прислал со специальным курьером письмо с чеком — их квартплатой за следующий месяц.
Ветер перевернул два кресла на балконе третьего этажа. Устанавливая их, миссис Мэллоу наметила для себя поинтересоваться у Евы, когда та вернется из госпиталя, из-за чего она поссорилась с мужем. Вот ведь какая досада! Они были такой чудесной молодой парой! И все-таки нет худа без добра. Теперь, когда Ева потеряла своего ребенка, ей не придется просить их съехать.
После недолгого размышления она постучалась в дверь квартиры Джонсов. Когда миссис Джонс открыла, она сказала:
— Я только хотела убедиться, что все в порядке. Как-никак вам пришлось пережить такой ужас.
Появился мистер Джонс и встал позади своей жены, обхватив ее обеими руками за талию.
— Все замечательно, миссис Мэллоу, — сказал он с улыбкой. — А если вы беспокоитесь, что мы можем предъявить судебный иск дому, забудьте об этом. Мы испытываем лишь жалость к бедняге.
— Но когда я известила Ромеро, что он должен съехать, я не думала, что это может так обернуться. Подумать только, что устроила его мать: сюда приехала и эта девушка!…
— И не говорите, — согласился мистер Джонс. — Но ведь они, может быть, его любили, каким бы он ни был. Ну что же, спокойной ночи. И спасибо за беспокойство.
Он закрыл дверь, спокойно, но твердо. Миссис Мэллоу пожала плечами и пошла на второй этаж. Мистер Джонс — хороший жилец, но порой его трудно понять.
В квартире Лили Марлен было темно. Она не вернется из клуба еще три-четыре часа. У мистера Ричардсона свет был включен, и ей было слышно деловитый стук клавиш пишущей машинки. Надо бы как-нибудь прочесть одну из его книг. Она уже и не помнила, сколько лет прошло с тех пор, как она читала книгу.
Оба пилота из квартиры 21 улетели в рейс, но девушки, жившие по соседству, до сих пор не спали. По крайней мере, свет у них был включен.
Существовал еще один вопрос. Мисс Арнесс не сказала полиции всего, что знала. Когда капитан Хейл расспрашивал ее, на лице девушки было написано смятение. Одно несомненно, подумала она. Если между ней и Ромеро произошло что-то, помимо истории в гараже, то более мужеподобная из двух моделей менялась в правильную сторону.
Миссис Мэллоу воспользовалась своим хозяйским ключом, чтобы отпереть квартиру Ромеро. Ей не потребовалось переступать порог, чтобы рассмотреть, в каком она была жутком состоянии. Шторы свисали клочьями. Ковровое покрытие было сплошь прожжено сигаретами, усеяно окурками и пустыми бутылками.
Здоровенные куски штукатурки откололись от стены в тех местах, в которые он, очевидно, швырялся. По крайней мере, половину мебели придется заменить. Но на складе был лишний диван, несколько мягких кресел и еще один обеденный столик с табуретками. Надо найти маляра в понедельник утром. Тогда она сможет подготовить квартиру к осмотру к концу вторника. Миссис Мэллоу закрыла дверь, направилась вниз по лестнице, чтобы установить повреждения на ланаи, и встретила на лестничной площадке супругов Уайли. Прижимая к груди ночной выпуск воскресной газеты, рыжеволосая женщина хрипло проговорила:
— Надо же, чтобы это случилось именно в ту ночь, когда мы с Томом ушли пообедать и сходить в ночной клуб! Когда мы вышли из клуба, первое, что мне попалось на глаза, это фотография моей несчастной сестренки на первой странице. Потом, когда мы наконец добрались домой, в нашем боксе обнаружили паршивый плотницкий фургон, а в лифте — связки грязных досок. Что у вас тут за место такое?
— Извините ее, пожалуйста, миссис Мэллоу, — сказал Уайли. — Она пьяна.
Вера почувствовала зуд и почесалась там, где зудело.
— Ну да. Я немножко выпила. — Она снова повернулась к миссис Мэллоу: — Руби в порядке?
— Руби в полном порядке, — заверила ее миссис Мэллоу.
— Но это правда — то, что говорится в этой газете? Что Ромеро пытался это сделать и едва не сделал, но не успел — Мистер Кац и мистер Мелкха его остановили?
— Все верно. Именно это и случилось.
— Нет, ну каково, а? — Голос Веры заполнял лестничный колодец и отдавался эхом во дворе. — Браво, евреи и греки!
— Тс-с-с. Пожалуйста, Вера, — увещевал ее Уайли. — Сейчас час ночи. Хватит.
Жена проигнорировала его:
— Подумать только — а я накричала на нее прошлой ночью только за то, что она опоздала на несколько минут. — Она попыталась найти свой носовой платок и разбросала воскресную газету по ступенькам. — Бедняжка, маленькое невинное создание. Она, должно быть, напугалась до полусмерти.
— Несомненно, — согласилась с ней миссис Мэллоу. — Но сейчас я, с вашего позволения, пойду, миссис Уайли. Как только что заметил мистер Уайли, уже поздно.
На ланаи и в саду тоже был разгром. Большинство кресел было опрокинуто. Плитняк и поверхность бассейна были покрыты принесенными ветром обломками, листьями и отломанными пальмовыми ветвями. Ущерб, хотя и незначительный, охватывал большую площадь, и рабочему-японцу дел тут было не на один день. Миссис Мэллоу содрогнулась при мысли, на что будет похож фасад здания при дневном свете.
Она повернулась, чтобы пойти в свою квартиру, но увидела свет в квартире Кацев и легонько постучала в дверь.
— Пожалуйста, входите, миссис Мэллоу, — сказала миссис Кац. — Я рада, что вы постучали. Я только что закончила звонить детям, чтобы они позаботились обо всем в Нью-Йорке. Я, знаете ли, повезу Эрни домой в понедельник утром.
— Но я надеюсь, вы вернетесь, миссис Кац?
Миссис Кац покачала головой:
— Нет. Эти месяцы были посвящены Эрни. Мы оба хорошо провели время. Теперь я буду жить с детьми. Но не беспокойтесь насчет контракта об аренде. Наш адвокат обо всем позаботится.
Миссис Мэллоу стало обидно.
— О, пожалуйста, поверьте мне, миссис Кац, я даже не думала об этом. В такое время — нет.
Миссис Кац потрепала ее по руке:
— Я знаю. Но вы удивлены, почему я не плачу. Я вам скажу. Тридцать лет я прожила с Эрни. И теперь я не плачу, потому что он не хотел бы, чтобы я плакала. Он знал, что это случится. Я знала, что это случится. Это был лишь вопрос времени… — Она взяла свою сумочку с телефонного столика. — А теперь извините меня, пожалуйста. Мне пора возвращаться, и такси, которое я вызвала, ждет.
— Возвращаться?… — спросила миссис Мэллоу.
Миссис Кац объяснила:
— Туда, куда я попросила их отвезти Эрни. К мистеру Громану на Уилшире. — Она пожала плечами. — Так что, может быть, раввину не понравится. Может быть, это не ортодоксально. Но и сам Эрни не был ортодоксом, и он захотел бы, чтобы это было так. Они положили его в то, что называют усыпальницей. Мистер Суддерман, мистер Мелкха, капитан Джонсон, мистер Фаин, и мистер Лесли, и мистер Мортон, мистер Коловски и мистер Келли из винного магазина на углу, где Эрни иногда заключал пари, и все его друзья, кто хочет, сидят с Эрни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я