https://wodolei.ru/catalog/unitazy/IFO/sign/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Джесс осмотрела черно-белое мраморное фойе с зеркалами в рамках, пытаясь найти подходящий ответ. Но она сразу решила, что такого ответа просто не существует. У нее не было особых оснований приходить сюда. Она теряла свое драгоценное время и энергию на что-то ненужное. Она посмотрела на свои часы, увидела, что было уже без пяти минут двенадцать, что у нее все еще было время позвонить по внутреннему телефону, отменить эту встречу, не создавая неловкого положения для подруги своей сестры. Эта женщина сказала, что примет Джесс в свой обеденный перерыв. И ей не придется приносить такую жертву. Она ей не только не доставит неудобств, но даже сделает ей одолжение.
Джесс искала глазами телефонный аппарат на зеркальной стене, когда открылась дверь лифта. Пустой лифт стоял и ждал. Ну так что, казалось, говорил он, что вы собираетесь делать? Телефонов тут нет, а я долго ждать не стану. Назвался груздем – полезай в кузов, лифт издал нетерпеливое жужжание. Что вы собираетесь делать?
– Думаю, я поеду наверх, – ответила Джесс, довольная, что в фойе никого не было, кто бы мог услышать ее слова. – Я начала разговаривать с лифтами и спрашиваю себя, что я здесь делаю?
Она вошла в лифт, двери за ней закрылись. Три стороны лифта были закрыты такими же зеркалами, как и в фойе, и Джесс обратила внимание, что как бы она ни поворачивала голову, было почти невозможно не видеть своего отражения. Неужели это специально задумали психотерапевты, которые занимали большую часть здания? Заставляли ли они подспудно своих упирающихся пациентов смотреть на себя?
– Дай мне шанс, – сказала Джесс вслух, не позволяя своему изображению напугать себя, не глядя на встревоженные глаза и поправляя волосы за ушами.
Двери лифта раскрылись на четырнадцатом этаже. Джесс стояла, прижавшись к задней стенке, ощущая спиной вибрацию лифта, как будто он потихоньку подталкивал ее к выходу. Сначала ты не хотела входить, а теперь не желаешь выходить, казалось, говорил лифт. Джесс вытолкнула себя в коридор, чуть ли не прикусив язык, чтобы он не попрощался с лифтом.
– Теперь ты пересекла границу, отделяющую относительного неврастеника от круглой растяпы, – сказала она, ступая по мягкому голубому с серым ковру в направлении нужной двери в конце коридора. На темной дубовой двери золотыми буквами было выведено СТЕФАНИ БАНЭК и впечатляющее перечисление различных степеней и званий.
Слишком впечатляюще, подумала Джесс, вспомнив девочку-подростка, которая часто, казалось, приклеивалась к боку сестры; она была не в силах представить ее себе женщиной с таким количеством сокращений: Б.Н., М.Н., Д.Н. – бакалавр наук, магистр наук, доктор наук. Видно, женщина страдает недостатком самоуважения, подумала Джесс. Все эти важные степени и звания для того, чтобы подкрепить ее уверенность в себе, хотя, может быть, ей нужно было просто повыше задирать нос.
Джесс потянулась уже рукой к ручке двери, когда та отворилась, и на пороге показалась молодая женщина со светлыми волосами, собранными в конский хвост, и густыми фиолетовыми тенями вокруг глаз. Она улыбнулась хитроватой улыбкой, направленной сразу во все стороны.
– Вы – Джесс Костэр? – спросила она.
Джесс сделала шаг назад, думая про себя, кто же это такая. Ничего не сказала, а просто кивнула.
– Я – секретарша доктора Банэк. Доктор Банэк ждет вас. Можете прямо заходить к ней.
Она придержала дверь, позволяя Джесс войти, и Джесс смело шагнула в кабинет, слегка затаив дыхание. Ей надо лишь подождать несколько секунд, пока уйдет секретарша, и тогда уйти самой. На улице она найдет где-нибудь телефон-автомат, позвонит Стефани Банэк, Б.Н., М.Н., Д.Н., и скажет ей, что никакой необходимости в консультации и не было. Ей совсем не нужно, чтобы кто-нибудь сказал ей, что она спятила. Она может и сама сообразить это. Нет нужды зря тратить время Стефани Банэк. Нет нужды оставаться без обеда.
Приемная выглядела довольно привлекательно, отметила про себя Джесс, прислушиваясь к звукам открывающихся и закрывающихся дверей в коридоре. Стены и ковер были мягко-серого цвета, два удобных стула у стены приятного светло-зеленого оттенка с серыми полосками. Стоял также кофейный столик из стекла с последними информационными и модными журналами. Стол секретарши был цвета светлого дуба, ближе к краю стола расположился компьютер. На стенах висели несколько плакатов работы Калдера и Миро, а также зеркало возле небольшого стенного шкафа. В одном углу – большое комнатное растение. В общем и целом, теплая, приветливая обстановка. Даже бодрящая. Поначалу вы производите очень хорошее впечатление, дорогая, всплыл в ее памяти признательный голос женщины – присяжного заседателя по делу об изнасиловании Эрики Барановски.
Мне надо уйти отсюда, – сказала себе Джесс.
– Джесс, это вы? – раздался голос из внутреннего офиса, четкий, дружественный, уверенный.
Джесс ничего не ответила, но не отводила взгляда от полуоткрытой двери.
– Джесс?
Джесс слышала движение, почувствовала присутствие Стефани Банэк в дверях еще даже до ее появления.
– Джесс? – вкрадчиво произнесла Стефани Банэк, заставив Джесс взглянуть себе в глаза.
– Бог, мой, да вы очаровательны! – воскликнула Джесс; слова вылетели у нее еще до того, как она успела подумать об их смысле.
Стефани Банэк рассмеялась сочным голосом психически здорового человека, подумала Джесс, пожимая протянутую ей руку.
– Кажется, вы не видели меня с тех пор, как я сделала пластическую операцию носа?
– Вы все-таки сделали это? – спросила Джесс, рассчитывая на искренность.
– И волосы сделала более светлыми. Ну вот, разрешите мне взять ваше пальто.
Джесс позволила Стефани Банэк помочь снять пальто и повесить его в стенной шкаф. Вдруг она почувствовала себя голой, хотя была одета в толстый шерстяной свитер и черную шерстяную юбку.
Доктор взмахом, руки указала на внутренний офис.
– Пойдемте туда.
Мягкие серые и зеленые тона приемной повторялись и во внутреннем офисе, так же как и плакаты, и комнатные цветы. У стены большой дубовый письменный стол, на котором стояли многочисленные вставленные в рамки фотографии трех мальчиков, у стола вращающееся кресло. Свет из окна создавал какое-то неестественное освещение, падая на висящие на противоположной стене свидетельства и дипломы в рамках. Но центральное место в комнате занимало большое кожаное кресло с откидной спинкой серого цвета, стоявшее посредине.
– Я вас давно не видела, – сказала Стефани, Банэк. – Как дела?
– Прекрасно.
– По-прежнему работаете в Управлении прокурора штата?
– Да.
– Вам там нравится?
– Очень.
– Вы не даете показаний в суде, Джесс, вам необязательно отвечать односложно. – Стефани Банэк похлопала по высокой спинке серого кожаного кресла, когда шла к своему письменному столу, села за него, тут же повернулась на кресле в сторону Джесс. – Почему бы вам не сесть?
Джесс упрямо не садилась. Она заметила горделивый поворот плеч Стефани Банэк, ее непринужденную изящную фигуру, теплоту и открытость улыбки. Ясно, что Джесс пришла не в то учреждение. А если даже она была и в нужном месте, то не с тем психотерапевтом. Джесс ожидала увидеть перед собой мрачную, а не одетую в элегантный брючный костюм от Армани и стильные туфли «мод фризон», женщину. Эта женщина, должно быть, другая Стефани Банэк. Не исключалась также возможность того, что существуют два психотерапевта по имени Стефани Банэк и обе работают в центральной части Чикаго. Может быть, обе они являются хорошими подругами ее сестры. А может быть, эта женщина – самозванка, которая убила настоящую Стефани Банэк и теперь выдает себя за нее. Может быть, Джесс надо опрометью удирать отсюда, пока еще не поздно. Или просто обратиться в ближайшую психиатрическую лечебницу. Ей несомненно можно было поставить диагноз, она явно свихнулась. Откуда к ней приходят эти ненормальные идеи?
– Возможно, я допустила ошибку, – услышала она свой голос, как будто он принадлежал совсем не ей.
– Что вы сказали?
– Ошиблась, придя сюда.
– Почему вы так говорите?
Джесс покачала головой, ничего не сказала.
– Джесс, раз уж вы здесь, садитесь. Если не хотите, то можете вообще ничего не говорить мне.
Джесс кивнула, но не пошевелилась.
– Когда вы позвонили мне вчера вечером, – попробовала начать разговор психотерапевт, – показалось, что вы не в себе.
– Я чересчур близко приняла все к сердцу.
– Что именно?
Джесс пожала плечами.
– Вы никогда не производили на меня впечатление человека чересчур эмоционального.
– Может быть, это никогда не проявлялось, или я не была такой.
– Возможно, вы и сейчас не такая.
Джесс сделала несколько нерешительных шагов, потрогала мягкую кожу кресла с высокой откидывающейся спинкой.
– Разговаривали ли вы с Морин?
– Обычно я беседую с ней не реже раза в неделю.
Джесс слегка запнулась.
– Думаю, что я, собственно, и хотела спросить вас об этом: разговаривали ли вы с ней?
Психотерапевт навострила ушки. Джесс сразу вспомнила о ласковой собачке коккер-спаниеле.
– Не уверена, что понимаю ваш вопрос.
– Разговаривали ли обо мне, – добавила Джесс. – Рассказывала ли она вам что-нибудь обо мне?
– Несколько недель назад она упомянула, что вы можете позвонить, – просто ответила Стефани Банэк. – Что у вас бывают проблемы.
– Говорила ли она, в чем заключаются эти проблемы?
– Не думаю, что она знает об этом.
Джесс обошла кресло с откидывающейся спинкой, медленно опустилась в него, надавила на спинку, чувствуя, как кресло поглотило ее, как мяч закрывает согнутая чашечкой ладонь. Кресло пришло в движение, одновременно с откинувшейся спинкой выдвинулся и приподнялся порожек для ног. Джесс положила ноги на эту своеобразную удобную табуреточку, чтобы дать отдых уставшим ногам.
– Отличное кресло.
Стефани Банэк кивнула.
– Так, скажите мне, что вы думаете теперь о моей сестре? – спросила Джесс, решив, что раз уж она села, то может вести себя более приветливо, кое о чем поговорить. Веди себя паинькой, как бывало говорила мама.
– Думаю, она замечательный человек. Материнство очень красит ее.
– Вы находите?
– А вы нет?
– Думаю, что это в какой-то степени означает разменивать себя. – Джесс посмотрела в окно. – И дело не в том, что я недооцениваю такое занятие, как воспитание детей, – пояснила она. – Но человек со способностями и умом Морин мог бы как-то полезнее распоряжаться своей жизнью, чем менять пеленки детям и смотреть в рот мужу.
Стефани Банэк подалась вперед.
– Вы думаете, что Морин потакает каждому капризу Барри?
– А вы не думаете?
Стефани улыбнулась.
– Нет, именно так я и думала.
– Я хочу сказать, разве это дело, после стольких лет усилий моих родителей дать ей образование – а вы знаете, во сколько обходится Гарвардский университет, даже если ты получаешь частичную стипендию, – все это летит к черту.
– Вы думаете, ваш отец разочарован?
– Не знаю. – Джесс посмотрела в пол. – Может быть, и нет. Он в восторге от внуков. К тому же, даже если он и не доволен, он никогда в этом не признается.
– А что вы скажете об отношении матери?
Джесс почувствовала, как напряглась спина.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, вы дали понять, что ваши родители не порадовались бы недавно принятому Морин решению...
– Я сказала другое: не думаю, что они стали бы учить ее все эти годы лишь для того, чтобы она сидела дома и рожала детей.
– Как, вы считаете, отнеслась бы к этому ваша мама?
Джесс склонила голову на бок, уперлась подбородком в плечо.
– Думаю, она бы пришла в ярость.
– Почему вы так считаете?
Джесс почувствовала, как ее нога нервно подергивается на выдвижной табуреточке.
– Перестаньте, Стефани, вы же постоянно у нас бывали. Вы знаете, как она хотела, чтобы ее дочери получили хорошее образование, умело распорядились своей жизнью, прочно встали на ноги.
– Насколько я помню, это была женщина, опережавшая свое время.
– Значит, вы должны знать, как бы она отнеслась к поведению Морин.
– А именно, как бы она отнеслась?
Джесс поискала подходящее определение.
– Она бы почувствовала гнев, была бы сбита с толку, обманута в своих надеждах.
– Вы действительно так считаете?
– Я говорю, как к этому отнеслась бы мама.
– Вы считаете, что ваша мать не хотела, чтобы Морин обзавелась семьей?
– Этого я не говорила.
– А что же вы сказали?
Джесс посмотрела в потолок, перевела взгляд на окно, потом на звания и степени, висевшие в рамках на стене, и наконец остановила его на женщине, сидевшей напротив.
– Слушайте, вы должны помнить, как расстроилась мама, когда я сообщила ей, что собираюсь выйти замуж за Дона.
– Обстоятельства были совершенно иные, Джесс.
– Чем же? В чем тут разница?
– Ну, во-первых, вы были очень молоды. Дон был намного старше вас. Он уже работал адвокатом. А вы заканчивали первый курс юридического колледжа. Не думаю, что ваша мать возражала против замужества как такового, скорее против такой поспешности.
Джесс начала поглаживать свои покрытые лаком ногти. Она молчала.
– А Морин закончила образование, – продолжала Стефани. – Она уже стала самостоятельным человеком, когда встретила Барри и вышла за него замуж. Не думаю, что ваша мать имела бы что-нибудь против того, чтобы отвлечься на время от дел и создать собственную семью.
– Я не говорю, что мама не захотела бы, чтобы Морин вышла замуж и завела детей, – заявила Джесс, подогреваемая чувством гнева. – С какой стати? Мама любила детей. Ей нравилось быть замужем. Она старалась быть прекрасной женой и матерью, о чем мужчина только может мечтать. Но...
– Но что?
– Но она хотела для своих дочерей большего, – ответила Джесс. – Разве в этом есть что-нибудь плохое? Что в этом ужасного?
– Это зависит от того, чего хочет сама дочь.
Джесс зажала верхнюю губу пальцами правой руки и подождала, пока несколько успокоится сильное сердцебиение, потом продолжила разговор:
– Послушайте, я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать Морин или свою мать.
– А зачем же вы пришли?
– Честно говоря, не знаю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я