https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/grohe-28343000-87511-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Denis
Виктор О`Рейли
Забавы Палача
“С древних пор самураи в большинстве своем были людьми неординарными, волевыми и мужественными”.
Юкио Мисима “Хагакурэ”
“Затяни в ад или ран, не все ли равно? Загляни в неведомое — хотя бы ради новизны ощущении!”
Шарль Бодлер

Пролог

ОСТРОВ ФИЦЦУЭЙН К ЗАПАДУ ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ ИРЛАНДИИ — 1981
Когда Руди сказали, что его повесят, он побледнел и едва устоял на ногах.
Потом он снова обрел самообладание, и остальные поняли, что он примирился с неизбежностью конца. У него не было выбора. Или он согласится с приговором и сделает то, что от него требуется, или умрет более мучительной смертью — причем в последнем случае погибнут и Врени, и другие члены его семьи. Либо одна жизнь, либо несколько, а его все равно ничто не спасет. Он вынужден был принять единственно возможное решение. Ему пообещали, что казнь будет скорой и безболезненной.
Все равно он уже достиг предела, за которым не мог больше этого выносить: все, что они делали или собирались сделать — пускай для этого были сколь угодно веские причины, — вдруг стало казаться ему отвратительным. У него кончились душевные силы. Его тело бунтовало, он чувствовал себя больным и сломленным. В мозгу его то и дело всплывали жуткие картины и воспоминания, а надежда и вера были мертвы. При вступлении его предупреждали, что обратной дороги не будет.
Он думал о бегстве, о том, чтобы обратиться к властям или оказать хоть какое-нибудь сопротивление, но он знал — знал с абсолютной определенностью, — что их слова не расходятся с делом и все угрозы будут выполнены. Он должен пожертвовать жизнью, иначе умрут и Врени, и Марта, и Андреас.
По многим причинам смерть представлялась ему желанной. Его мучило чувство вины, а выхода не было. Он знал, что ему нет прощения за то, что он сотворил; он и сам не смог бы себя простить.
Приготовления совершались другими. Ему просто говорили, куда идти и что делать. Когда он пришел к старому дубу, веревка уже висела на суку. Она была тонкая, голубая — такими веревками у Дракера пользовались очень часто и в самых разных целях. Трудно было поверить, что такая обычная вещь оборвет его жизнь. Ему сказали, что все просчитано и его смерть будет мгновенной.
Четверо остальных стояли вокруг, наблюдали и ждали, но не делали ни малейшей попытки ему помочь. Он должен был действовать сам.
Он залез на дерево не без труда, так как кора была влажной и скользкой после недавнего дождя. Встал на ветку и надел на шею петлю. Поскользнулся и чуть не упал, схватившись за веревку, чтобы восстановить равновесие. Руки у него дрожали, были холодными и липкими.
Он видел под собой двоих зрителей. Его захлестнула волна ужаса и отчаяния, страстно захотелось увидеть чье-нибудь дружеское лицо. Через несколько секунд он будет мертв. Вряд ли об этом кто-нибудь пожалеет. Никто даже не узнает настоящих причин. Бернский руководитель организовал его казнь так надежно, словно сам был здесь, а не в полутора тысячах километров от этого тоскливого, насквозь промокшего леса.
Вдруг Руди подумал об отце и о той поре, когда все они жили одной семьей и были счастливы. Он увидел перед собой отца — тот улыбался, как прежде. Руди шагнул с ветки в пустоту.
Нескольких секунд оказалось мало. Инструкции бернского руководителя были ясными: смерть не должна быть легкой. Руди умирал довольно долго.
Наблюдатели — устрашенные, взволнованные и вдохновленные — ждали, покуда судороги, дерганье и хрипы не прекратились, а потом ушли.
По сравнению с тем, что им предстояло, это был сущий пустяк.
Книга первая
Казнь
Ирландцы? Я не хотела бы принадлежать к другому народу. Быть ирландцем — это особое состояние духа. Мы в корне отличаемся от людей иных национальностей, у нас другая философия во всем, что касается удовольствий, кары за преступления, а также жизни и смерти…
Эдна ОБранен “Мать-Ирландия”

Глава первая
Той ночью Фицдуэйн спал плохо, но, проснувшись, не смог бы сказать, что его беспокоило. Когда он поднялся на орудийную площадку центральной башни и посмотрел через парапет на светлеющее над горизонтом небо, шел дождь. Он подумал, что дождь — это одно из тех явлений, с которыми всякий уроженец Ирландии успевает сродниться с детства.
Более семи веков назад первый Фицдуэйн стоял почти на том же месте почти с той же целью. Несмотря на дурную погоду, вид с орудийной площадки радовал глаз — даже в угрюмом, ненастном месяце феврале. Земля, на которую они глядели, принадлежала им, а все Фицдуэйны, вне зависимости от своих индивидуальных черт, считали, что нужно держаться данного им достояния.
Дождь перестал, и небо прояснилось. Крепость стояла на скалистом утесе, и со своего наблюдательного пункта Фицдуэйн видел большую часть острова. Ее только называли островом, эту узкую, продуваемую всеми ветрами полосу земли, которая выдавалась в Атлантику и была отделена от побережья Ирландии проливчиком шириной в каких-нибудь двадцать метров. Здесь не было почти ничего, кроме заросших вереском болот, низких холмов да грубых пастбищ. Через пролив вел мост, который соединял две нависшие над волнами скалы.
Ближе к середине острова было озеро с пресной водой, на берегу которого стоял маленький белый коттедж, крытый соломой. Из трубы его вилась струйка дыма. Наверное, это готовили завтрак Марроу и его жена Уна — супружеская пара, которая присматривала за крепостью и ее землями. Лет двадцать назад, в Конго, Фицдуэйн служил под началом сержанта Марроу.
Волны Атлантики кипели, разбиваясь о скалы у оконечности острова, обращенной к океану. Фицдуэйн любил этот шум. Он поплотнее завернулся в свой тяжелый плащ: порывы ветра, дующего ему в лицо, заносили соленые брызги даже на такую высоту.
Он глянул на часы. Половина девятого. Пора двигаться. Он затворил за собой выходящую на площадку дверь и начал осторожно спускаться по винтовой лестнице. Каменные ступени были выбиты ногами людей, которые пользовались этой лестницей в течение нескольких веков, а к складу и арсеналу внизу вели целых пять пролетов. Комнаты сохранили прежние названия. Хотя с почерневших крюков, вбитых в потолок склада, уже давно не свисали куски солонины, имеющиеся в арсенале запасы оружия произвели бы впечатление на любого уважающего себя нормандского рыцаря. А если бы этот рыцарь был знаком с современными видами стрелкового вооружения и прочими военно-техническими новинками, он поразился бы тому, как много винтовок, пистолетов и автоматов хранится в тайниках этого замка. Хотя ныне действующие ирландские законы и запрещали это, Фицдуэйн, следуя семейной традиции, коллекционировал оружие.
В своем первоначальном виде крепость представляла собой прямоугольную пятиэтажную башню с орудийной площадкой наверху и входом на втором этаже, до которого можно было добраться только по приставной лестнице. На протяжении веков замок укрепляли и модернизировали. Теперь к главной прямоугольной башне примыкала трехэтажная, крытая шифером пристройка. Приставную лестницу заменили каменные ступени. Двор замка, где располагались конюшни и разные хозяйственные строения, был обнесен крепкой стеной. В шестнадцатом столетии в замке появилась сеть потайных ходов и складов.
Во внешней стене имелась двухэтажная сторожевая башня, или “барбакан”, — тут был расположен вход, самое слабое место в обороне любого средневекового замка. Пол выдающегося наружу второго этажа изобиловал отверстиями — “дырами смерти”, — сквозь которые защитники крепости сбрасывали на головы штурмующих камни и поливали их кипятком.
Тяжелая опускная решетка из железных прутьев, которой прежде перегораживали вход — при необходимости она падала вниз в мгновение ока, точно гильотина, — давно истлела, но во времена наполеоновских войн ее восстановили. Готовая к действию, со смазанной лебедкой, она висела на своем месте в ожидании штурма, которого уже никогда не будет. Снаружи крепость с двух сторон защищали горы, а остальные подходы были перекрыты глубоким рвом.
Данклив, фамильную крепость Фицдуэйнов на протяжении более чем семи столетий, еще никому не удавалось взять приступом. Фицдуэйн слегка гордился этим обстоятельством, хотя в конце двадцатого века оно вряд ли имело какое-нибудь практическое значение.
По перекинутому через ров деревянному мосту простучали копыта. Фицдуэйн слегка сжал коленями круп лошади, и Пукка, повернув, не спеша направилась по склону к вершине пологого утеса. Далеко внизу море билось о скалы, и, хотя дорога была мокрой и скользкой, Фицдуэйн правил уверенно. Пукка редко оступалась и хорошо знала путь.
Остров был чуть больше десяти километров в длину, ширина его в одном месте достигала четырех. Все население острова за исключением Фицдуэйна, Марроу и его жены составляли обитатели уединенной школы на мысу.
Официально эта школа называлась Всемирным колледжем Дракера. Прежде на ее месте стоял монастырь, разрушенный в семнадцатом веке отрядами Кромвеля. В конце девятнадцатого столетия этот участок земли купил один эксцентричный немец, хозяин оружейных заводов. Нажившись на франко-прусской войне, он решил возвести здесь ирландский замок, не слишком хорошо представляя себе, что это такое.
В его проекте не хватало нескольких важных деталей. Фон Дракер забыл об умывальных и туалетах. Не заметив этого упущения, промышленник поселился в якобы готовом замке. Произошла трагедия. Облегчаясь у рододендронового куста, фон Дракер был застигнут внезапным ливнем — погода в Коннемаре [1] всегда славилась своей непредсказуемостью — и подхватил воспаление легких. Немного поборовшись с недугом ради проформы, фон Дракер скончался. После него осталось большое состояние; детей у промышленника не было, а жену он ненавидел. Поэтому фон Дракер завещал превратить свое ирландское поместье в колледж для молодых ребят со всего света, которые “будут жить вместе, перенимать чужие национальные обычаи, сдружатся и таким образом помогут сохранению мира на земле”.
Те, кто близко знал фон Дракера, были несколько удивлены этой невесть откуда взявшейся сентиментальностью. На самом же деле фон Дракер обратился к нотариусу с такими словами: “Найдите способ уберечь мои деньги от грязных лап этой старой ведьмы”.
Капитал Дракеровского Фонда Мира, сделанный в основном на продаже оружия и взрывчатки, продолжал расти и приумножаться. Некоторое время спустя Всемирный колледж Дракера распахнул свои двери. Сюда принимали избранных учеников в возрасте от шестнадцати до двадцати лет со всех концов света; им предлагалась университетская программа умеренной сложности, дополненная серьезными курсами гребли, альпинизма, ходьбы по пересеченной местности и прочими спортивными дисциплинами.
Дракеровский колледж был популярен прежде всего благодаря своей изолированности. Это было идеальное место для причиняющих беспокойство юнцов, которых стремились убрать “с глаз долой, из сердца вон”. Кроме того, здесь была в ходу система совместного обучения. Детей можно было спихнуть сюда, пока они не минуют “трудный возраст”. Чтобы поступить в Дракеровский колледж, нужны были только деньги и соответствующие связи. У родителей дракеровских питомцев в достаточном количестве имелось и то, и другое.
Фицдуэйн придержал Пукку, и она перешла на шаг. Ветерок с Атлантики овевал его лицо; он чувствовал на губах привкус соли. На душе у него стало легче. Все-таки хорошо оказаться дома, пускай погода и не балует теплом.
Он уже начал уставать от войн и от того, что для него было еще неприятнее: от изнурительной суеты, сопровождавшей все его бесконечные перелеты и переезды. Чем старше он становился, тем желаннее казались ему покой и тишина. Он даже подумывал о том, чтобы окончательно осесть в одном месте.
Фицдуэйн проводил на родной земле едва ли три месяца в году. Это его огорчало, но профессиональная необходимость вновь и вновь увлекала его на чужбину. Уже около двадцати лет он или воевал, или был военным фотокорреспондентом, охотником за людьми, менявшим винтовку на фотоаппарат. Конго, Вьетнам, арабско-израильские войны, снова Вьетнам;
Кипр, Ангола, Родезия, Камбоджа, Ливан, Чад, Намибия, бесконечные южноамериканские страны. Родной ирландский остров был для него тихой гаванью, местом, где он отдыхал телом и душой. Здесь было мало развлечений — разве что смотреть, как растет трава, — но только здесь он чувствовал себя свободным от смерти и насилия.
Внизу виднелись маленький пляж, лодочная станция и пристань Дракеровского колледжа. Прежде доступ к берегу преграждали крутые скалы, но фон Дракер вызвал сюда своих специалистов-подрывников, и они пробили диагональный туннель, соединивший пляж с садом вокруг замка.
Фицдуэйн проехал между стеной, которой был обнесен сад, и высоким утесом. Поодаль маячил викторианский замок из серого камня. Горгульи чередовались с бойницами; аркбутаны опирались на деревянно-кирпичные основания. Все здание, отдаленно напоминающее Парфенон, венчала башня с часами. Ирландская история была далеко не проста, но творческий гений фон Дракера зашел еще дальше.
Впереди лежала небольшая роща, а за нею находился мыс. Если позволяла погода, Фицдуэйн отпускал Пукку щипать соленую, растрепанную ветром травку, а сам ложился у кромки утеса, глядел на небо и кружащих в нем чаек и прогонял из головы всякие мысли.
О войне и смерти можно было ненадолго забыть. Пожалуй, думал Фицдуэйн, близится та пора, когда он повесит свои фотоаппараты на стенку и займется каким-нибудь более подходящим для взрослого человека делом.
Фон Дракер обожал деревья. Раньше тут был холм причудливой формы, а рядом с ним рос один-единственный дуб. Здешние уроженцы рассказывали об этом месте много странных историй. Они говорили, что этот дуб — непростое дерево и никто не знает, сколько ему лет. Говорили, что задолго до святого Патрика и обращения Ирландии в христианство под сенью его узловатых ветвей творились страшные вещи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79


А-П

П-Я