унитазы в стиле ретро 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Да вот же они, вот, на видном месте лежали! – орал он.
– Похоже, мое присутствие уже не обязательно, – тонко улыбнулся Петр.
– Извините, Петр Петрович, – немного смущенно проговорила Валентина Сергеевна.
– Что вы, пустое, – великодушно махнул рукой Чугунов. – Ну, я пошел, если больше вопросов ко мне нет.
– Да, да, конечно.
Петр вышел на улицу. Мороз крепчал. Господи, только начало декабря, а рожа уже трескается от холодрыги, – подумал Чугунов. Все в мире наперекосяк. И эта дурацкая кампания тоже.
Ну, бодаются ставленник «Единой России» и либералов, в лице яблочника. Ну, ЛДПР примазалось. Но остальным то чего надо? Ведь все равно подсчет голосов будет электронным, а значит сфальсифицированным совершенно произвольным образом.
Тогда надо или политически атаковать фальсификаторов, зарабатывая дополнительный политический капитал, или иметь некий другой интерес во всей этой кампании. Вот дорогой Гиви его прямо обозначил. Впрочем, а чем он сам лучше? Ведь правы спонсоры. Он потратил за все про все меньше десяти тысяч долларов. Да за такие деньги никакой мало-мальски приличной коммерческой рекламы не купишь.
А в рамках этой кампании засветился на экранах и на радио. Не так много, но все же.
Эти рассуждения вдруг вызвали у него сильное раздражение. Да, как бы резко отбрил он такого вот типа, если бы услышал подобные слова от него в начале 1990-х, когда готов был гореть и жертвовать.
Но, разве только в рекламе литературного проекта дело? А сегодняшняя драка. Мы подарили этому русскому молодняку радость победного боя. Да ради одного этого момента стоило терпеть все эти бюрократические издевательства, стоило участвовать в этом фарсе.
А потом, чем черт не шутит, может из этой кампании что-то путное и выльется. Разумеется, не победа. На выборах, – уточнил он про себя. Но разве на них заканчивается жизнь. Нет, победа будет за нами!
Ныряя в очередное метро, он заметил рекламу на стене. Два милых тигренка кувыркались на зеленой траве. Боже, какая я свинья. Не послал своему Тигрясику (так он звал Ее) ни одной смс-ки.
Чугунов вынул мобильник.
«Люблю, жду встречи, весь в делах и боях».
Не успел он получить подтверждение доставки, как телефон запищал.
«Тигрик в этот день еще раз напоминает тебе о своей любви, ждет тебя, постоянно думает о тебе, просит нашего Бога о твоем счастье».
Ха, они опять послали друг другу смс-ки одновременно! Вот что значит любовь.
«Мы снова одновременно!», – послал он следующую смс. И получил ответ.
«По-моему мы одно целое. Или дураки, у которых сходятся мысли.
Но я счастлива, потому что люблю и любима. Твою роль в моей жизни нельзя измерить никакими международными единицами. Она настолько велика, что мне не по себе. Люблю искренне, нежно, со слезами на глазах».
Чугунова как будто обдала волна теплого воздуха, насыщенного ароматами незнакомых деревьев и трав. Боже, как она помогала ему в эти нелегкие дни. Он вспомнил самый трудный момент кампании. Когда его пытались снять с дистанции. Придирка была совершенно ничтожная. Мало того, это маленькое нарушение было практически у всех кандидатов. Но вот придрались только к «избранным».
Его спасло тогда только стечение обстоятельств. Комиссия завязла в разборках с более влиятельными его конкурентами. А потом оказалось, что у него-то как раз никакого нарушения и не было. Нужную бумажку он в комиссию сдал. Но ему ее вернули, сказав, что она потребуется позже.
Бардак.
Но, слава Богу, комиссия проявила порядочность и доброжелательность. И то сказать, кому он «бедный и убогий» мешал.
Однако нервов он потратил немало и впал в глубочайшую депрессию. И это было отнюдь не проявление капризности. Выстраивалась весьма неприятная для Чугунова цепочка событий – досрочное завершение его кампании – разочарование спонсоров – свертывание литературного проекта и…
И «возникновение проблем жизнеобеспечения», как шутил он про себя. Ибо наука перестала приносить деньги, журналистика тоже. Вернуться к преподаванию? Во-первых, оно тоже обеспечивает довольно убого. А во-вторых, Чугунов, хоть и был профессором, преподавание откровенно не любил.
Так что можно было заполучить немало проблем, как говориться в детском стишке «оттого, что в кузнице не было гвоздя».
Он тогда написал Ей отчаянную смс-ку, где по глупости брякнул о своем «нежелании жить». И получил ответ.
«Ты будешь со мной в любом ракурсе до 100 лет. Ты меня со своим пессима достал. Ша базар. Или я тебя трахну так, что будешь молить о пощаде».
Как верно она сменила тон. Тогда он рассмеялся от души. Ему стало легко и светло на сердце. И, вот ведь совпадение, именно в эту минуту его вызвали в комиссию, где все претензии к нему были сняты, и в торжественной обстановке вручено удостоверение кандидата в депутаты.
Вот потом и говори, что Бога нет! Есть, разумеется. Но обращаются к Нему не дебильными молитвами в казенных церквах, а любящими сердцами. И Бог помогает влюбленным!
Именно влюбленным, – подумал он. Ибо нельзя заменять любовь ее суррогатами. Вот за это Бог может и наказать. Его, во всяком случае, наказал. Той коммуналкой, где он сейчас жил.
Другому эта коммуналка могла показаться весьма приличной. Так называемый «сталинский дом» возле метро «Сокол». Приличная квартира. Один сосед. Одинокий неразговорчивый пожилой мужчина.
Но, согласитесь, такое жилье отнюдь не пристало доктору наук, бывшему генеральному директору НПО. Как часто, выходя на улицу зимним, или осенним утром он весьма к месту вспоминал стихи одного своего армейского друга
Я мечтал о дальних землях и странах
О морях и островах неизвестных.
Я мечтал когда-то стать капитаном
И прославиться в легендах и песнях.
Выходил из ситуаций опасных,
Вырывался из тисков океана.
В кабаках, слов не тратя напрасно,
Ром и водку разливал по стаканам.
Я мечтал когда-то стать полководцем.
О сраженьях и атаках жестоких.
Потускневшее сквозь дым светит солнце.
О походах и прорывах глубоких.
Мы над картами сидели ночами.
Там вдали метался отблеск пожаров.
Совещались и считали часами
Направления главнейших ударов.
А теперь я на автобусе грязном
Тороплюсь на работу. Светает.
И не спросят у меня моих мнений.
Ну а мне чего-то так не хватает.
Я зайду в свою квартиру пустую.
Ромом с водкою наполню стаканы.
Море жизни! Пью за душу морскую,
Захлебнувшегося в нем капитана.
Я мечтал о дальних землях и странах.
О морях и островах неизвестных.
Я мечтал когда-то стать капитаном.
Но в объятиях земля держит тесных
Да, только рома с водкой не хватало Чугунову сейчас. Впрочем, он редко бывал в этом своем московском жилище, проводя основную часть своего времени в своем загородном доме за пределами Московской области. Куда он сейчас так страстно стремился, с нетерпением ожидая окончания выборной кампании.
Глава 3. Последний день
Обстановка кабинета влиятельного деятеля Администрации президента России была кричаще шикарной. Дорогая офисная мебель, персидский ковер, стоимость которого превышала стоимость скромного магазина на окраине Москвы. Компьютер, с самым современным огромным плоским экраном.
Это было обиталище лопающегося от денег деятеля, в свою очередь принадлежавшего к лопающейся от денег корпорации. Корпорации российских чиновников, которая не нашла шальным нефтедолларам лучшего применения, кроме обеспечения себя, любименьких. Как говориться и дома и на работе.
Да еще и полицаев, охраняющих их, таких наглых и богатеньких от народного гнева. Впрочем, этот страх был ложным. Народ в России не был способен ни на что, кроме как тупо вымирать у экранов телевизоров. Это вроде бы знали все наверху. Знали, но не верили. Ибо в глубине души прекрасно осознавали тяжесть своих преступлений и были не готовы допустить, что такие подлости и гнусности в итоге окажутся безнаказанными. Тем более, что события в соседних странах все больше подтверждали их опасения.
Хозяин кабинета, бледный, относительно молодой человек был черноволос. У него были глубокие темные глаза, надо сказать, подвижные и умные. Однако все лицо его выражало некую глубочайшую усталость. А при внимательном взгляде эта усталость однозначно можно было охарактеризовать как порочную.
Именно так описывалась внешность циничных злодеев, уставших от «подлостей и разврата» в классических произведениях позапрошлого века. Ибо усталость безнаказанного подлеца коренным образом отличается от усталости творца, завершившего научный или литературный труд, усталости шахтера или буровика после трудной смены, усталости солдата, выигравшего трудный бой.
– Да, кстати, как у нас дела с этим балаганом в 129 округе, – томно поведя тонкой, почти девичьей рукой, спросил он у своего собеседника, человека, гораздо старше себя. Однако этот человек с незапоминающейся серой внешностью то ли гэбиста, то ли аппаратчика ЦК КПСС, был подчиненным хозяина кабинета, который считался в администрации генератором идей.
– Основная борьба идет между представителем «Единой России» и яблочником.
– Ну, и кто же побеждает?
– По предварительным данным яблочник. Но могут быть и сюрпризы.
– О сюрпризах потом. А как явка?
– Будет, но на грани.
Хозяин кабинета на мгновение задумался.
– Значит, в случае чего можно будет натянуть и явку и победу единороса?
– Легко.
– А надо ли нам давать победу этому ставленнику московского мэра? Что-то он в последнее время снова не внушает доверия.
– Но ему же, вроде обещали. Провал его выдвиженца в Москве будет просто оплеухой ему.
– Утрется, – томно усмехнулся хозяин кабинета, – ему не привыкать. Как говорил один средневековый гуманист, крепостного лакея лучше вовремя выпороть, чтобы потом не пришлось казнить за более серьезные проступки.
Говоривший слыл в Кремле эрудитом.
Серый аппаратчик хоть и имел вид несколько холуйский, но цену себе знал. Он пережил в этих лабиринтах российской власти не одно поколение шефов. Они менялись, а вот он и его коллеги нет. Поэтому он не разменивался на дешевый подхалимаж, и остался равнодушен к шутке начальства.
Ровным, ничего не выражающим голосом, он спросил:
– Даем победить яблочнику?
– Ни в коем случае. Пусть победит единорос. Но выборы сделать несостоявшимися из-за низкой явки. Тем самым мы лишим кепку (так звали в коридорах власти московского мэра) лишнего человека в Думе и вообще намекнем ему, чтобы был полояльнее. Но в то же время мы покажем, что демократы в России победить не могут. И, наконец, мы продемонстрируем нашу объективность. Ведь могли бы натянуть явку ради «нашего», – он гадко ухмыльнулся, – кандидата, но не сделали этого.
– Как быть с «против всех»?
– Занизьте, как обычно.
– Вторым сделать все же яблочника?
– Много чести. Задвиньте его место на 3-4.
– А кто второй?
– Есть кто-нибудь поприличнее?
– Есть. Полковник, герой.
– Советского Союза?
– Нет, России.
Хозяин кабинета вновь гадко ухмыльнулся. Он знал истинную цену наградам нынешней гнилой Россиянии.
– Вот и сделайте его вторым.
– Хорошо. Я могу идти?
– Да, вы свободны.
Последний день агитационной кампании прошел в угаре. Волею судеб именно на этот день по жеребьевке Чугунов выступал один раз по ТВ и два раза по радио. Он буквально разрывался, и одно выступление по второстепенному каналу дал в записи.
Основные лозунги были все те же. «Россия без Кавказа», «Россия для русских», «Долой диктатуру бюрократии», «Свободу российским регионам от бездарного, хищного центра», «Москва – не Кремль. Свободу Москве».
Под последним лозунгом подписался бы и московский мэр. Если бы набрался смелости.
Петр был вымотан до предела. И держался исключительно на истерическом энтузиазме и… любви. День начался с смс-ки Тигрясика
«Помню, что сегодня последний день. Держимся вместе, любимый. Успехов, удачи, Божьей помощи. Я тебя, взрослый ребенок, люблю».
Он не успел ответить, ибо несся с одного выступления на другое. Но куража прибавилось. Мы прорвемся, – подумал он.
И весь день был в ударе.
Не чувствуя усталости подходил он к концу дня к агитационному автобусу. Вопреки его ожиданиям около автобуса была толпа. Их агитационные материалы расхватывали как горячие бесплатные пирожки. Динамики не стесняясь ревели песни «Коловорота». Милиции нигде не было. Зато было полно молодежи. Им как бы давали разгуляться в последний день.
В толпе сновали Юра, Зигфрид и еще человек пять молодых активистов, поддерживавших кампанию с самого ее начала.
Чугунов ввинтился в толпу. Он отвечал на какие-то вопросы, ставил автографы на своих книгах, пожимал руки.
Он не помнил, сколько времени это продолжалось. Внезапно он как будто очнулся, и увидел, что на улице совсем поздно. Толпа рассеялась. Юра, Зигфрид и молодые активисты стояли порознь и по отдаль в центре небольших групп наиболее любознательных прохожих.
Он остался один.
Петр вдруг почувствовал острое беспокойство. К нему подходили два по виду довольно пьяных прохожих.
– Послушай, земляк, а как понимать заглавие вот этой твоей книги?
Петр широко доброжелательно улыбнулся.
– А что собственно непонятно? Давайте, отвечу на все вопросы.
Спрашивающий не высказал заинтересованности в вопросах и ответах.
– Не нравится мне, как ты скалишься, – протянул он.
Тренер по тайскому боксу всегда говорил Чугунову.
– Не задирайте ноги, не старайтесь ударить высоко. Сносите противника лоу-киком под колени. Все эти выкрутасы на публику. А вы пришли ко мне не для спорта, а для дела.
Спорт, между тем, был неотъемлемой частью жизни Чугунова, но тайскому боксу он, боксер со стажем, учился действительно не для показательных выступлений.
Чуть присев он со всех сил ударил говорившего подъемом стопы по колену.
– Если не заинтересованы в продолжении общения, – говорил тренер, – бейте от души. Можно, правда, сломать противнику ногу. Но я же говорю о ситуациях, когда дальнейшее общение не предусмотрено.
Тренер был очень интеллигентен в речи.
Агрессивно настроенный прохожий (или это был не случайный прохожий?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я