душевая штанга 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Целый день Керри пыталась ухаживать за ним, как за ребенком, однако вид у нее был самый траурный. Горестное выражение ее лица и трогало, и забавляло Эрика: он то и дело уговаривал Керри не раскаиваться в содеянном. Хотя через пару часов после происшествия отеки и прочие признаки недомогания почти исчезли, Эрик выпил на ночь ещё одну таблетку. Затем ласково поцеловал Керри в щеку и в который раз пообещал назавтра забыть о случившемся. Керри кивнула.
— Ты точно будешь крепко спать?
— Хочешь задушить меня во сне? Точно. Мне знакомо действие этого снадобья: я не проснусь, даже если из соседнего сада стартует космическая ракета.
— Спокойной ночи, Эрик. Не думай обо мне плохо.
— Не буду ни при каких обстоятельствах, guapa.
Утро вторника выдалось чудесным: бархатным и мягким. Чуть приглушенное облаками солнце заставляло сиять и переливаться кроны исполинских буков; укрытые в их тени ясени лишь изредка ловили чуткими листьями случайный блик, скользнувший с более высокого соседа. Постояв немного у окна, Эрик определил, что вполне отошел от вчерашней встряски; отражение в зеркале сказало о том же — сыпь и отеки сгинули бесследно.
— Изумительный препарат, — резюмировал Эрик и вышел в гостиную.
Он хотел еще до завтрака переправить кресло на веранду, чтобы Керри могла вдоволь накачаться на солнышке, и уже потащил его к двери, но остановился, увидев на столе стопку листов бумаги, придавленных керамическим кувшином. Сразу же ощутив неприятное посасывание под ложечкой, он медленно вытянул исписанные крупными размашистыми буквами листки.
«Эрик!
Я поняла, что не могу больше здесь оставаться. Не должна. Это трудно объяснить. Если я останусь, получится, что я ставлю какой-то дикий эксперимент: проверяю с твоей помощью собственную нормальность (ненормальность). Скорее всего, в подобном опыте я потерплю фиаско. Но я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы ты страдал из-за меня. Не страдал, нет. Может, ты надеешься? Чего-то ждешь? Я тоже: очень, очень! Но я не хочу — не хочу, чтобы ты разочаровался. Возможно, тебя разочарую я. Возможно, ты разочаруешься в себе, если не сумеешь пробить эту броню моей бесчувственности. Я не хочу ни того ни другого. Я хочу быть с тобой. Ты замечательный, порой ты поражаешь меня своими суждениями. Но, как бы то ни было, все равно ничего не выйдет. Мне придется уехать. А может выйти и по-другому: если вдруг у нас все получится, как же потом я смогу существовать без тебя? Я не хочу искать кого-то другого. Мне проще оставить все как есть. Даже к лучшему, что между нами ничего не произошло. Я не хочу перечитывать, что я написала. Скорее всего, бред, но ты поймешь. Ты ведь всегда все понимаешь… Ты удивительный. Я безнадежна? Наверное. Я состою из одних недостатков, нельзя же всерьез считать достоинством мои кулинарные способности! Не податься ли в кухарки?.. Эрик, я забрала только одну сумку и ноутбук. Все остальное я сложила очень аккуратно (надеюсь, я тебя не разбудила?) и оставила наверху. Потом попрошу кого-нибудь из знакомых все забрать. Только не Кевина, не волнуйся! Я буду вспоминать мост на пруду с кувшинками. На золотом пруду. Возможно, я когда-нибудь приеду посмотреть на него еще раз. Нет, не приеду. Керри.
P.S. Это я дописываю уже Внизу. Я заглянула в твою комнату. Ты спишь, как младенец. Я тебя, к счастью, не разбудила. Занавески закрыты, и в сумраке трудно понять, но, по-моему, ты в порядке. Слава богу. По крайней мере, я уезжаю успокоенная. Хотя… Сейчас я бы не назвала себя спокойной. Если захочешь, позвони мне. Нет, лучше не надо. Я должна сказать еще что-то очень важное, но не могу сообразить что. Может быть, я когда-нибудь выучу испанский язык. Пока! Твоя Керри».
Слово «твоя» было дважды подчеркнуто. Эрик молча положил листки обратно под кувшин и с усилием отодвинул кресло на место. Потом пошел на кухню, включил электрочайник, насыпал себе в чашку кофе с сахаром и стал ждать, пока закипит вода. Завтракать не хотелось. Выпив кофе, Эрик вернулся в гостиную, уселся в качалку и перечитал письмо. Потом сложил листки вчетверо и зачем-то спрятал в карман. Потом потянулся к подоконнику, взял с него забытую соломенную шляпу и принялся разглядывать ее поля, уже успевшие обтрепаться и выгореть на солнце. Потом положил шляпу себе на колени, выдернул из нее одну соломинку и, крутя ее в пальцах, начал негромко декламировать:
— Я боюсь потерять это светлое чудо,
Что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
Я боюсь этой ночи, в которой не буду
Прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда
Устилать этот берег таинственный станет;
Я носить не хочу за собою повсюду
Те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
Если ты моя боль, что пощады не просит,
Если даже совсем ничего я не стою, -
Пусть последний мой колос утрата не скосит,
И пусть будет поток твой усыпан листвою,
Что роняет моя уходящая осень .
Эрик не смотрел на часы и не знал, сколько времени он просидел в кресле со шляпой на коленях, но солнце уже переместилось в другой угол сада, когда за стеной послышались шаги и раздался глухой удар, словно на пол веранды бросили какую-то тяжелую ношу. Дверь приоткрылась, и в нее протиснулась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Керри.
— Эрик… Я подумала… То есть я поняла…
— Поразительно. Ты опять что-то поняла — в тридцать третий раз за последние двое суток. Далеко успела уехать?
— До Бэнкрофта. Там я вышла и пересела на автобус, идущий в обратную сторону… Бог мой, ты давно держишь в руках мою шляпу?
— Часа два.
— Теперь понятно, почему я вылезла в Бэнкрофте… Знаешь, у берегов Ирландии водятся морские девы — мерроу. Они очень своевольны, коварны и часто губят людей. Но у каждой мерроу есть волшебная шляпа. Так вот, если ее украсть, мерроу не сможет вернуться в море. Она будет покорна тому, кто владеет ее шляпой… Лучше отдай ее мне.
— Ну уж нет! — Эрик поднялся. — Я не отдам тебе ни шляпу, ни твое письмо, ни даже твои многотонные сумки с барахлом. Иди сюда, чертова морская дева…
Керри покорно приблизилась и сама стянула с Эрика очки. Впервые он целовал ее, абсолютно уверенный, что она никуда не улизнет. Он сделал небольшую паузу лишь для того, чтобы глотнуть воздуха и откинуть с ее лица растрепавшиеся волосы.
— Que bueno, — прошептала Керри.
— А? — ошеломленно спросил одурманенный, плохо соображающий Эрик, напрочь забыв, что вообще-то ему знаком язык, на котором прозвучали эти слова.
— Не отвлекайся. Я только хотела сказать… Я люблю тебя, чертов слепой аллергик!
Кресло поскрипывало, продолжая бесцельно качаться. Брошенная на него соломенная шляпа соскользнула на пол, Эрик задел ее ногой, и она жалобно хрустнула, продавленная обрушившимся на нее бамбуковым полозом. Но свидетелем безвременной кончины шляпки стало только кресло, которое с истинно восточной невозмутимостью следило за разворачивающимися перед ним событиями. Сколько оно уже видело подобных сцен за восемьдесят лет! И сколько еще увидит — бамбук прочен и долговечен. С высокого ясеня за окном спорхнул первый желтый лист, отчего-то вздумавший открыть сезон листопада в самой середине августа.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я