https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/bojlery/kosvennogo-nagreva/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Значит, Дункан… Этот парень настоящая ищейка.
– Пожалуй.
Энни ощутила укол ревности. На самом деле ей вовсе не хотелось, чтобы Дункан за нею следил. Она не жаждала увидеть, как он ползает за кустами зеленой изгороди вокруг ее дома или прячется за стеллажами супермаркета, пока она покупает продукты. Но если бы он проявил к ней хоть долю того интереса, который ощущал к Такеру Кроу… Она вдруг осознала, что ее теперешний собеседник куда более серьезный соперник, чем любая женщина.
Дункан налил себе апельсинового сока и подсел к кухонному столу.
– Джина…
– Да, золотко мое?
Она сидела у кухонного стола, пила кофе и листала журнальное приложение к «Гардиан».
– Как ты думаешь, велики ли шансы увидеть Такера Кроу в Гулнессе?
Она перевела на него недоуменный взгляд:
– Того самого Такера Кроу?
– Да.
– В этом самом, извините, Гулнессе?
– Да.
– Я бы сказала, что шансы, мягко говоря, очень невелики. А что случилось? Тебе показалось, что ты его видел?
– Энни утверждает, что я его видел.
– Энни утверждает…
– Да.
– Ну, не зная подоплеки, так, с ходу, я бы сказала, что она тебя разыгрывает.
– Я тоже так подумал.
– Но зачем ей это понадобилось? Странный поступок. И жестокий, если учесть твою… заинтересованность.
– Я бежал трусцой вдоль пляжа, увидел ее там с господином почтенного вида и возраста и с мальчиком. Я остановился, и этот господин представился мне как Такер Кроу. Назвался этим именем.
– Представляю, что ты при этом испытал.
– Зачем она подговорила его так назваться? Неумно. Не смешно. Позже я позвонил ей из спальни. Перед душем. И она настаивает на подлинности истории. На подлинности этого Такера.
– А он хоть похож?
– Ни капельки.
Оба, не сговариваясь, повернули головы к камину, на доске которого стояло захваченное Дунканом при переезде фото. Такер на сцене, возможно в нью-йоркском «Ботом лайн», скорее всего в конце 70-х. Дункан вдруг ощутил легкий приступ паники – как накануне вечером, когда он спросил Джину про ее впечатления от «Джульетты». Человек, которого он встретил утром на пляже, явно не тот, кто пел «Фермера Джона» в американской глубинке несколько недель назад, это очевидно. И, разумеется, этот «бухгалтер» с пляжа не тот встрепанный троглодит со знаменитого снимка Нила Ричи. Но теперь Дункан впервые задумался, мог ли молодой Такер Кроу с каминной полки за эти годы превратиться в поседевшего дикаря, атакующего камеру Нила Ричи. У них не было ничего общего. Разные глаза, разные носы, рты… До этого момента Дункан принимал постулаты кроулогии как святые истины, не подлежащие критике. Он воспринял историю Нила Ричи как непреложный факт. Только вот – легкая паника быстро превращалась в ужас – Нил Ричи-то законченный идиот. Дункан с ним не встречался, но невежество, грубость и неумеренное самомнение этого парня принимались всеми кроуведами как не менее непреложный факт. Несколько лет назад Дункан получил от Ричи электронное письмо агрессивного и путаного содержания. А потом этот Нил Ричи поехал черт знает куда, чтобы нарушить уединение человека, который не желал, чтобы в его жизнь вторгались посторонние. Подобный поступок никак нельзя назвать нормальным. И такой источник казался Дункану заслуживающим большего доверия, чем Энни и благообразный старикан на пляже! Если отвлечься от снимков двух «Фермеров Джонов», напялить очки на молодого певца из «Ботом лайн», посеребрить его волосы сединой, подстричь…
– Бог мой… – вырвалось у Дункана.
– Что?
– Я не могу представить себе, с чего бы этому человеку представляться Такером Кроу, если он не Такер Кроу.
– Да что ты говоришь?
– Энни не садистка. И тот парень с пляжа… похож… на вот этого, – Дункан кивнул на фото. – Только старше.
– Энни объяснила, как с ним познакомилась?
– Она сказала, что он ей написал. Ни с того ни с сего. То есть после того, как она выложила свой обзор «Голой» на сайте.
– Если это правда, – задумчиво произнесла Джина, – то ты наверняка готов удавиться.
Увы, Дункану была не под силу вторая пробежка по улицам Гулнесса – он еще не пришел в себя после первой. Вследствие этого пришлось ограничиться ускоренным шагом, прерываемым краткими остановками, чтобы отдышаться. Передышками он пользовался для размышлений. А поразмышлять нашлось над чем.
До недавних пор Дункан редко о чем сожалел. Но за последние недели он не раз пожалел, что совершил те или иные поступки, повел себя так, а не иначе. Оказалось, что многое он сделал зря, сделал неправильно. Приходилось раскаиваться, ругать себя, а то и ненавидеть. Ошибка, вызывающая наибольшее сожаление, – «Джульетта». Последняя, «Голая». Где была его голова? О чем он вообще думал? С чего он взял, что она лучше первой? После пятого прослушивания песни поблекли и приелись; после десятого он решил, что больше никогда не поставит этот диск. И не только потому, что второй альбом слаб, мелок и ничтожен, но и потому, что он бросает тень на великий оригинал. Кому интересно видеть проржавевшие железяки внутренней арматуры статуи? Разве что исследователям. Дункан, конечно, исследователь, ему интересно. Но каким образом он пришел к заключению, что набросок лучше оригинала? Ответ на этот вопрос отчасти ясен: «Голая» пришла к нему прежде, чем о ней прослышали остальные его соратники из воинства фанатов Кроу, и отрицательный отзыв о ней свел бы на нет это преимущество. Искусству свойственно иной раз рассыпать дары, он свой получил, однако не в той валюте. Обменный курс превратил подарок в труху. Может, снять свой обзор? Он повернулся к компьютеру, но передумал. Успеется.
Мало того, теперь еще и это. Если Такер Кроу действительно в Гулнессе – да еще в его прежнем доме! – у Дункана достаточно оснований для скорби и без его нелепого обзора «Голой». Не будь он столь раздражен равнодушием Энни, они бы не расстались, встретились бы с Такером вместе. Помести он отрицательный отзыв, вроде того, что сочинила Энни, – Такер, может, написал бы ему. Как же все это несправедливо… Он прожил всю свою жизнь с оглядкой, осторожно, но в тот единственный раз, когда он скомкал свою осторожность и швырнул ее в окно, – вот что принес ему ветер! (Да плюс Джина – еще одна линия той же драмы. Образно выражаясь, Джина – его «Голая», по ночам даже и без кавычек, подчеркивая уместность метафоры. Он и тут поспешил.)
Чуть ли не всю свою сознательную жизнь он мечтал встретиться с Такером Кроу или хотя бы оказаться в одном с ним помещении. И вот ему такая возможность представилась. Но он отчаянно трусит. Такер прочитал обзор Энни, стало быть, мог и его обзор прочитать. И возненавидеть идиота-автора. Такер знает, кто я, думал Дункан, и ненавидит меня. Конечно, он не мог не разглядеть серьезного отношения автора обзора, его страстности, увлеченности. Ой ли? А вдруг ему и это противно? Тогда уж лучше, чтобы все оказалось дурацкой выдумкой ставшей вдруг зловредной Энни. Дункан снова вернулся в настоящее время и попытался рассуждать здраво.
Параллельно этим сомнениям, метаниям и ненависти к самому себе Дункан невольно продумывал хитрые вопросы, которыми можно проверить истинность этого нежданного явления или изобличить обманщика-бухгалтера. Но как доказать Такеру Кроу, что он не Такер Кроу? Ведь Такер-то себя знает лучше, чем даже Дункан Томсон. Если его спросить, скажем, кто играл на педальной стил-гитаре в «Кто ты?», он заявит, что это вовсе не «Сники» Пит Клейноу, как ошибочно написано на конверте, – и попробуй возрази. Такер знает наверняка. Нет, нужно что-то другое, что известно только им обоим и больше никому. И Дункан понял, что располагает этим «другим».
Энни чуть не ахнула, увидев Дункана, крадущегося – с видом гордым и независимым – вдоль кустарника зеленой изгороди ее дома, который еще недавно был и его домом. Наблюдая, как он спотыкается о собственные пятки, не решаясь подойти к двери, и пытается незаметно заглянуть в окна, то и дело озираясь по сторонам, Энни готова была захохотать в голос от иронии происходящего. Меньше двух часов назад она расстраивалась, что Дункан недостаточно тоскует по ней, чтобы караулить ее возле дома, – и вот он здесь и занимается именно этим. Но тут же она сообразила, что никакой иронии нет и в помине: Дункан шастает вокруг ее дома только потому, что здесь находится Такер Кроу. Снова она не в счет, как и раньше. Энни высунулась из двери:
– Дункан, не валяй дурака, заходи.
– Извини. Я только… – Он прищурился, соображая, что он «только», ничего не придумал, пожал плечами и шагнул к двери. Джексон сидел у кухонного стола и рисовал, Такер у плиты жарил бекон для позднего завтрака.
– Здравствуйте… еще раз, – запинаясь, произнес Дункан.
– Здрасьте, здрасьте, – тут же отозвался Такер.
– Существует некоторая вероятность, что я должен принести вам извинения.
– Отлично. И когда же вы будете знать наверняка?
– Это так неожиданно и сложно…
– Что тут сложного?
– Я начинаю думать, что у вас нет никакой причины называть себя Такером Кроу, если вы не Такер Кроу.
– Прекрасное начало.
– Но, полагаю, Энни вам объяснила… Я давний поклонник вашего творчества, но в течение нескольких лет полагал, что вы выглядите совершенно иначе.
– Это Факер, – отозвался Джексон, не отрываясь от рисования. – Факер наш сосед, Фермер Джон. Тот дядька сфотографировал его, а всем наврал, что это папа.
– Да-да. Теперь я понимаю, – кивнул Дункан. – Это вполне вероятно, и я вам верю.
– Спасибо, – сказал Такер. – Могу и паспорт показать.
Дункан удивленно вскинул брови:
– Хм… О документах я и не подумал.
– Жаль вас разочаровывать, но вы мыслили в неверном направлении. Вы живете в мире слухов, толков, чуть ли не заговоров, верите экзотическим фото. А мой мир проще, прозаичнее. Паспорта, родительские собрания, выплаты по страховкам. Мой мир банален, и в нем куча бумажек. Вот и бумажка в подтверждение.
Такер полез во внутренний карман висящего на спинке стула пиджака и вытащил паспорт.
– Прошу. – Он вручил паспорт Дункану. Тот пролистал документ.
– Да-а… Действительно, – с сомнением в голове протянул Дункан. – Кажется, все в порядке.
Энни и Такер захохотали. Дункан вздрогнул, но потом оправился и выдавил нерешительную улыбку:
– Извините. Наверное, это звучит слишком официозно.
– Хотите, паспорт Джексона покажу? Если вы думаете, что мой паспорт поддельный, то, сами посудите, какой смысл подделывать еще и паспорт для пацана, чтобы он носил ту же фамилию?
– Э-э… Энни, можно я воспользуюсь туалетом? – Не дожидаясь ответа, Дункан деревянной походкой двинулся из кухни.
– Он немного не в себе, ошеломлен, – вполголоса обратилась Энни к Такеру. – Ему нужно восстановить картину мира. Попытайся проявить к нему капельку теплоты, ведь это ключевой момент его жизни, можно сказать.
Дункан снова появился на кухне, и Такер обнял его за плечи.
– Все в порядке, все нормально, – успокоил он.
Энни рассмеялась, Дункан с некоторым запозданием к ней присоединился, но она заметила, что он зажмурился.
– Дункан! – почти выкрикнула она и, смягчив голос, как ни в чем не бывало добавила: – Садись-ка с нами завтракать.
Намазывая масло на тосты и распределяя яичницу по тарелкам, они почти непринужденно болтали друг с другом. Энни готова была расцеловать Такера. Тот видел, как нервничает Дункан, и задавал нейтральные вопросы – о городке, о его жителях, о колледже и преподавательской работе, – на которые Дункан мог ответить, не срываясь в истерику. Голос Дункана иной раз подрагивал, держался он чрезмерно чопорно, раза два без видимой причины хихикнул, но по большей части можно было представить, что проходит нормальная чинно-пристойная встреча родственников или добрых друзей, где все четыре участника чувствуют себя совершенно комфортно.
Энни считала, что Такер заслуживает похвалы и во многих иных отношениях. Ей пришло в голову, что все присутствующие в кухне, по разным причинам и с разной интенсивностью, обожают Такера. (Все, кроме него самого. Он-то – Энни это точно знала – относится к самому себе весьма скептически.) Любовь Джексона несколько истерическая, эгоистичная, однако в пределах нормы, насколько Энни могла судить по остаткам воспоминаний курса детской психологии. Дункан предан своему кумиру с мрачной одержимостью, а она… Можно, конечно, охарактеризовать это кратко: дурь, блажь. Возможно, зачатки чего-то более глубокого, всеобъемлющего. Или отчаянный порыв тонущей в омуте одиночества женщины – иначе говоря, сознание, что надо хоть с кем-то переспать, пока шансы не улетучились окончательно. Мысли эти копошились в голове у Энни; она уже жалела, что за последние сутки то и дело отчитывала Такера по поводу и без повода. Конечно, ему это не помешает – но только в том случае, если он останется в мире, в который наконец вылез из своего подполья. Она же ругала его как будто с подтекстом: хочешь жить со мной в Гулнессе – разберись со своей семьей. Так у нас здесь принято. Но если учесть, что он вовсе не собирается оставаться с ней, то какое ее дело? Все равно что уговаривать Спайдермена не скакать по небоскребам и поберечь здоровье. Она забыла учесть его собственные желания.
Приятельские посиделки вчетвером вскоре переросли в нечто иное – в основном из-за того, что любое произнесенное Джексоном или Такером слово Дункан рассматривал как подтверждение или ниспровержение системы, выстроенной им в течение долгих лет кропотливой деятельности.
– Выглядит аппетитно, – вежливо похвалил еду Дункан, усаживаясь.
– Моя сестра бекон не ест, – объявил Джексон, и Энни заметила, что Дункан борется с желанием задать уточняющий вопрос.
– У тебя есть сестра, Джексон? – спокойно произнес он, очевидно решив, что вовсе ничего не спросить будет грубостью.
– Ага. Сестры и братья, четверо. Только они не с нами живут. У них свои мамы, разные.
Дункан чуть не подавился куском хлеба:
– Кгх… Э-э… То есть…
– И ни одну из мам не зовут Джули, – вставил Такер.
– Ну, от этой теории мы давно отказались, – авторитетно заявил Дункан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я