Прикольный магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Говорил.
— Нет, не говорил. В отделе маркетинга ничего о книге не знают. Ожидая, когда ты удостоишь меня своим визитом, я не просто гузку просиживал. Я позвонил в отдел маркетинга и поговорил с Сашей. Она ничего не знает. Как и в отделах дистрибуции, рекламы или оформления. Никто, кроме Мэй. Никто во всей редакции ничего не слышал об этой рукописи. Я уже тоже начал сомневаться. Уже думал, хочешь обхитрить старого дядюшку Леона. Да и Найджел говорил, что ты редко появлялся на прошлой неделе.
Ну да, потому что Найджел — ядовитая гноесосная жаба, у которой вместо крови желчь.
— Ну да, потому что Найджел не знает, что я работаю дома, посвящаю все свое время и ресурсы этому потрясающему проекту.
— Время и ресурсы? Тогда скажи, каковы основные темы книги?
— Темы?
— А структура? Больше случаев из жизни или статистики? Она для определенной возрастной группы или для этого жуткого «широкого круга читателей»?
— Ну, сложно объяснить в таком смысле.
— Ты ведь не читал ее, так?
— Нет, сэр. Не совсем. Не per se.
Мистер Мид вздохнул, отодвинул стул и встал. Надевая пиджак, нагнулся и нажал кнопку внутренней связи:
— Стив, распорядись о машине. У меня в двенадцать рейс, я должен успеть.
Эдвин выпрямился, решив применить вариант «Скотская рожа! Тошнотина!», шагнул вперед и произнес:
— Сэр, на прощанье мне хочется сказать…
— Для начала предложи пять тысяч долларов и семь процентов с первых десяти тысяч тиража, дальше обычное повышение. Пусть будет аванс пятнадцать тысяч долларов, только не отдавай британские права или первую сериализацию. «Букингем Пресс» скулила насчет прошлых обязательств заграничных продаж, нужно бросить им кость.
— Что?
— Не расстраивайся, сынок. — Мистер Мид складывал папки в портфель. — Я не прочел и половины того, что приобрел для «Сутенира», когда сам заключал контракты. Только не забудь, что в печать ее надо отправить к середине августа. Впиши ее в план вместо книги мистера Этика. И скажи об этом художникам. Предупреди, что эскиз обложки мне нужен через две-три недели. Придется перепечатать каталог или сделать вкладыш. Мистера Этика нет, поэтому нам придется засучить рукава. — Он закрыл портфель, накинул на плечи шарф. — Слыхал? Его не выпустили под залог?
— Да, сэр. Нам очень жаль. Я всем говорил в редакции, что мистер Этик был важнейшей частью нашей…
— Ну его к черту. Придурок. Всем известно, что надо уничтожать бумажные следы, если переводишь фонды на Каймановы острова. В первую очередь смотрят в бумаги. Как бы то ни было, популярность его серии упала. Последние шесть выпусков ушли в возврат, нас уже завалило. «Барнс-энд-Ноубл», «Бордеро», даже «Amazon.com» — все отказываются. Ехидные шуточки в прессе. Джей Лено просто веселится. «Мистер Этик? В тюрьме? Ей-богу, ха-ха!» Тут ничего не поможет. Придется ставить крест на всей серии. Так что эта книга, Эдвин, должна быть на высоте.
Эдвин облизал пересохшие губы:
— Все, что в моих силах…
— Все, что в твоих силах? Этого мало. Сделай, что в силах Найджела. Или Мэй. — Он легонько хлопнул Эдвина по плечу. — Шучу, Эдди. Расслабься. Кстати, о Найджеле… я распорядился вычесть из твоей следующей зарплаты деньги за его галстук. Я сам люблю пошутить. Но, Эдвин, право же, мужские галстуки трогать — ни-ни.
И он ушел («ату его! скатертью дорожка!»), а Эдвин остался в кабинете с прекрасным видом из окна и столом из красного дерева. Взял рукопись, пролистал. Мистер Мид не посмотрел ее, даже резинку не снял. «Я ведь мог надуть его, — подумал Эдвин. — Мог принести пачку чистой бумаги с титульным листом». Уходя, выключил свет.
— Да, — сказал он себе, — век живи — век учись.
Глава одиннадцатая
— Мистер Суаре? Это вы? Здравствуйте, меня зовут Эдвин де Вальв. Я звоню насчет…
— Суаре нет. Он в пустыне или в какой-то еще дыре.
В трубке сильно трещало, будто Эдвин позвонил в другое столетие. В другое время. Другое пространство. Или на обратную сторону Луны. Или еще дальше, в городок Райские Кущи, что на юге округа Дейкоб. Изначально город назывался Соляные Копи — высушенные на солнце соляные шахты привлекли сюда инвесторов. Но отцы-основатели быстро переименовали его в Райские Кущи, дабы заполучить железную дорогу вместе с легковерными поселенцами. («Райские Кущи! Шикарное название. Это место по мне».) То есть большинство местных жителей — простаки. Этот городок, затерянный в глуши, плавился в жаре и безвестности. Пустыня — единственный непреложный факт его существования, и где-то в этой пустыне сгинул Тупак Суаре. Эдвин ушам своим не верил.
— В пустыне?
— Да. Сухая такая, бесплодная. Знаете, нет? Мистер Суаре проводит там время в медитациях и всяких мистических занятиях. Пребывает в гармонии со Вселенной. По мне, так он просто двинутый придурок.
— А с кем я имею честь разговаривать?
— Имею честь? Имею честь? Ну ты и сказанул, тоже мне, грамотей. Кто я? Джек Макгрири. Он у меня снимает жилье, вот с кем имеешь честь. Он должен мне за два месяца. Так что если ты кредитор, то разговор окончен.
— Нет-нет. Я — из «Сутенир Инк.». Мистер Суаре прислал нам рукопись, нам она понравилась, и мы хотим ее напечатать этой осенью.
Длинная пауза, сопровождаемая треском. Эдвин подумал было, что связь прервалась, но нет — голос на другом конце провода зазвучал вновь:
— Предлагаете контракт или что-то в этом роде?
— Да, именно. Давайте я пришлю мистеру Суаре по факсу стандартный договор — «рыбу», как мы его называем, — чтобы он его просмотрел и связался с нами. Есть у него факс?
— Конечно. Отправляйте в городскую библиотеку Райских Кущ. Если он не в пустыне, значит, там торчит. В первый раз вижу, чтобы человек такую чертову уйму книжек прочитал. По мне, так он просто чокнутый червяк. У меня где-то валяется факс библиотеки. Подождите.
И вот Эдвин отправил двенадцать страниц юридических заумностей и подводных камней мистеру Суаре, предложил аванс три тысячи долларов и пять процентов авторского дохода. К его большому удивлению, ответ пришел всего через несколько часов. Один листок со словами «Принимаю все как есть». Эдвин озадачился. Как есть? Это неслыханно. «Рыба» без изменений? Но в «рыбе» подразумеваются изменения. Для этого ее и придумали. В текст внесли несколько вопиющих пунктов специально для их удаления, чтобы агентам и писателям приходилось что-то требовать, а издателям — идти на «уступки». Например, печально известный пункт об опционе, согласно которому автор должен предоставить «Сутениру» две свои следующие книги, готовые и в полном объеме, а издательство полгода решает, нужны они ему или нет. Или пункт об истечении срока контракта: автор практически теряет авторские права на свою книгу даже после того, как она распродана и уценена. Или пункт, позволяющий «Сутениру» удерживать «некоторую сумму» из авторских по причине возможных возвратов книги. (В мире книгоиздания порядок таков: если товар не продается, книготорговцы возвращают его за полное возмещение убытков. Больше ни в одной отрасли подобное не практикуется.) Так как «некоторая сумма на случай возвратов» не определена, «Сутениру» иногда удавалось удержать пятьдесят процентов авторского дохода на случай простой вероятности такого возврата. Или пункт, требующий от автора вернуть аванс за 6 (шесть) месяцев, если посчитают, что произведение «не подходит с редакторской точки зрения»? Наличный аванс возврату не подлежит, но «Сутенир» все равно пытался. Или же вот такой безобидный пункт — относительно «электронных прав и других технологий, нынешних и будущих».
Эдвин был ошеломлен. Мистер Суаре согласен подо всем этим подписаться — подо всем — и ради чего? Скудный аванс, жалкие авторские. Он все еще моргал от изумления, когда заметил под изначальным посланием приписку: «Все изменения в контракте должны исходить от вас, мистер Эдвин. Вы прекрасно знаете скрытые в нем подвохи. Наличный аванс возвращается по требованию? Мистер Эдвин, право же, вы думаете, я настолько глуп? Внесите изменения — сами знаете какие, — и я с радостью подпишу контракт. Живите, любите и учитесь. Тупак Суаре».
И опять, опять это чувство. Словно кто-то за тобой подглядывает через плечо, на два шага предугадывает каждое твое действие. Эдвин собрался с мыслями, глубоко вздохнул и взял контракт…
Впервые в издательской практике — и вообще впервые — редактор по своей воле вносил исправления в контракт в пользу автора. Эдвин вычеркнул вторую часть пункта об истечении срока контракта; вернул автору права на собственное произведение; убрал фразу об авансе — то есть выполнил работу агента. Даже повысил авторские и карандашом пририсовал единицу перед числом три тысячи. Несмотря на все разговоры о «партнерстве» и «сотрудничестве», когда дело доходит до обсуждения контракта, авторы и издатели — смертельные враги, причем издатели остаются всегда в выигрыше. А тут Эдвин де Вальв, младший редактор, совершает немыслимый поступок: исправляет договор в пользу автора. Странно и довольно жутко. Будто бы все неуловимо изменилось, будто фундамент издательской индустрии и укоренившейся негласной иерархии (а именно: автор находится в самом низу поленницы) дал трещину?
Эдвин больше часа вчитывался в контракт, удалял всяческие скрытые ловушки, вносил необходимые поправки. И в конце концов у Тупака Суаре оказался один из самых выгодных контрактов за всю историю «Сутенира».
— Что тут сказать? — со сдержанным уважением произнес Эдвин. — Этот тип умеет торговаться.
В небе сгущались тучи.
Глава двенадцатая
— Все рассуждают о банальности зла, — сказала Мэй, запивая салат из шпината минеральной водой. — Но никто ни слова не сказал о банальности таланта.
После работы Эдвин и Мэй зашли в «Ирландский паб и городской ресторан О'Таннера™». Эдвин поглощал в огромных количествах пиво, закусывая луковыми кольцами и жареными сырными палочками. Однако Мэй находилась во власти очередной диеты — на сей раз Опры: минеральная вода и салат из шпината.
— Банальность таланта? — переспросил Эдвин.
— Представь, тебе нравится какая-то книжка, а потом знакомишься с ее автором. Помнишь «Отчего я ненавижу украинцев»?
— Ну да. «Пламенное обвинение против менталитета пысанки».
— Да, правильно. И вот знакомишься с автором — парень с жалкой козлиной бороденкой, который выдает шутки, понятные лишь ему одному. И такое разочарование всегда. Сегодня утром, например, позвонили из отдела маркетинга. Их там просто завалило, работы по горло, поэтому мне пришлось возить по городу Нилоша Явонича.
— Правда? Великого Поэта Словакии?
— Именно. Я думаю, «Великий» — на самом деле его имя. Скорее всего, он даже в паспорте его сменил, так и написано: «Великий Явонич». На моей памяти его иначе никогда не называли. Короче говоря, я возила его на интервью, на фотосессии, на раздачу автографов в Стренде. На самом деле, я была только рада. Мне нравились его книги — «Ничтожность», «Скромность» и «Я — ничто». Когда я узнала, что у наших рекламщиков запарка, я с радостью согласилась им помочь. Во-первых, не сидеть в офисе, во-вторых, такая возможность — пообщаться с Великим Нилошем Явоничем. И вот мы встретились. Это ужасно. Шумный. Похотливый. Обидчивый. Важный. Высокомерный. Банальный. Вот я и говорю: банальность таланта. Эта тема заслуживает отдельной книги. (В любом издательстве то и дело можно услышать: «Эта тема заслуживает отдельной книги».)
— Я не пойму, а что там с рекламщиками? — спросил Эдвин. — Почему все имена у них заканчиваются на «и»? Нет, правда. У нас — Келли и Люси. У «Макмиллана» — Джейми и Марни. В «Даблдее» — Кэти и Холли. Директор по маркетингу в «М-энд-Р» — Линдси, в «Горнисте» — Терри.
— Террили, — поправила Мэй.
— Тем более. Что это? Из-за каких-нибудь предсказаний судьбы? Родители дали им такие бойкие имена, чтобы они выбрали бойкую профессию? Тут никуда не денешься, в деле рекламы без недюжинной бойкости не обойдешься.
— Да, — сказала Мэй, — как, например, у Джерри.
— Или у Ларри. Помнишь его?
Они засмеялись. Ларри был, наверное, самый улыбчивый, услужливый и неунывающий рекламщик за всю историю этого дела. Но однажды сорвался и сбросил писателей с моста Мэйнард-Гейт прямо в машине. Ларри и пару здорово подмокших авторов пришлось выуживать. А кончилось все тем, что Ларри в прямом эфире бросился на молодого писателя (тот принял его за официанта и попросил воды, щелкнув пальцами).
— Да, старик Ларри… Когда его выпустят? Сквозь смех Мэй ответила:
— Года через два, если будет хорошо себя вести. Может, попадет в ту же камеру, что и мистер Этик. Было бы забавно.
— Слушай, — сказал Эдвин. — А может, они вместе напишут о жизни в неволе. Книги о тюрьме продаются на ура, это вуайеризм такой, вроде «Слава богу, не я». Или, может, Этик и Ларри устроят Великий Побег. Выроют тоннель на свободу.
— Сомневаюсь, что они в одной камере. Разве не знаешь? У мистера Этика трудные времена. Ему грозят три пожизненных.
— Что? За неуплату налогов?
— Нет. У него во дворе нашли захороненные тела трех налоговых инспекторов, которых присылали к нему в последний раз.
— И за это дают пожизненное? Мэй удивилась в свою очередь.
— Понятно. То есть ты не знаешь, что убить налогового инспектора — уголовное преступление. Так, хулиганство, не более того. Но наш мистер Этик проведет остаток дней за решеткой.
— Вот и поделом ему. Идиот. Даже ребенок знает: не закапывай трупы у себя во дворе. Там ищут в первую очередь.
Мэй поедала третью порцию салата — шпинат, много соуса, пармезана и кусочков бекона. Эдвин не заострял внимания, хотя был уверен, что диета Опры состоит из одного шпината. Неважно. Жизнь прекрасна. На душе легко. Хотя Гранд-авеню по-прежнему оставалась каньоном отчаянья, мистер Мид — надменным хорьком, Найджел — слизняком в человеческом облике, а Дженни оставалась… в общем, Дженни. Но это все неважно. Эдвин умудрился не только найти рукопись, но и, к несказанному своему удивлению, снова сохранить работу.
— Ну и как она, твоя книга? — поинтересовалась Мэй. — «Что мне открылось на горе»?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я