https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Gustavsberg/nordic/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У Дитченко стали выяснять вопросы, которые явно не относились к делу. Его, например, подробно расспрашивали о достижениях науки, которую он изучал в аспирантуре. Допрашиваемый оставался совершенно спокойным, неторопливо отвечал на вопросы. Был полдень. В 4 часа дня он должен был представить своему начальству справку, которая была еще не закончена. В сложившейся ситуации он, как казалось, должен был спешить, а подчеркнуто отвлеченные наши вопросы должны были вызвать у него соответствующую негативную реакцию. Однако ни тени беспокойства и волнения в его поведении не замечалось. Он даже не пытался воспользоваться телефоном, стоявшим на разделявшем нас столе. Такое его поведение было не адекватно сложившимся обстоятельствам. Оно наводило на мысль, что наши первоначальные подозрения не такие уж неосновательные. Не причастные к преступлениям люди обычно ведут себя иначе. Из тактических соображений после часового никчемного разговора объявили перерыв в допросе. Во время перерыва я обсудил со своими коллегами реакцию Дитченко на допрос, впечатления, возникшие у меня от разговора с ним. Мы обдумали технологию его дальнейшего допроса. И когда он начался, Дитченко сообщили, что, по нашим данным (до этого никакого разговора об убийстве не велось), из квартиры Трефиловых пропали кое-какие вещи.
– Кража что ли? – спросил Дитченко.
Пропустив мимо ушей его вопрос, я попросил Дитченко сходить вместе с нами на квартиру Трефиловых, чтобы помочь в определении того, что из нее пропало. И тут Дитченко преобразился. Он воскликнул:
– Там же женщины живут! Они и помогут.
– Они уже не смогут помочь.
– А что с ними случилось? – без всякого интереса в голосе сказал Дитченко.
Не раскрывая карт, я заметил (в духе затеянной игры), что его жена беременна, а теща преклонного возраста…
Был нежаркий день конца августа. И тут надо было видеть, как нехотя, преодолевая внутреннее сопротивление, Дитченко шел к месту происшествия. На лбу его выступили крупные капли пота. По дороге он заметно волновался, но ни разу не поинтересовался подробностями случившегося, не высказал тревоги за состояние жены. По нашей просьбе на веранде он указал местонахождение ключа от замка сарая, а затем и открыл замок (дверь и замок повреждений не имели). Зайдя в сарай, он сказал, что отсюда ничего не пропало. Выходя же из сарая, вдруг повернулся и неуверенно проговорил:
– Кажется, здесь топора нет.
– Топора? (По показаниям Веры Германовны, других родственников и соседей, топора у Трефиловых не было ни в квартире, ни в сарае.)
– Да, да! – ответил он. И уже более уверенно добавил. – Здесь лежал топор, а теперь его, как видите, нет.
Все вместе мы вошли в квартиру Трефиловых, остановились на веранде. Воцарилась мертвая тишина. Нахлынули воспоминания о кровавой расправе. Наконец, я первый нарушил тишину. Пройдя из веранды по коридору, я медленно открыл дверь Катиной комнаты. Заскрежетали несмазанные петли. Я предложил Дитченко пройти в комнату. Что показалось ему, сказать трудно. Но он вдруг побелел и опустился на пол. Дитченко оказали медицинскую помощь. Следственное действие было прервано, и мы вернулись в отделение милиции.
При судебно-медицинском освидетельствовании на тыльной стороне второго и третьего пальцев правой руки Дитченко обнаружили ссадины. По заключению эксперта, время их возникновения совпадало со временем убийства. По поводу этих повреждений его сразу же допросили. Дитченко пытался было сослаться на давние события, но затем признал, что до 28 августа (т.е. дня убийства) ссадины на его теле отсутствовали. Происхождение их объяснить не мог.
На поставленный вопрос Дитченко сообщил, что на работу он постоянно, в том числе и 26 августа, ездил на трамвае 26 маршрута (место его работы находилось на улице Вавилова). Вместе с тем, ссылаясь на свидетелей, допрашиваемый утверждал, что на квартире Трефиловых ни 26, ни 27 августа не был.
У Дитченко получили образцы отпечатков пальцев.
Вскоре сотрудники ОТО УВД сообщили, что изъятый на месте происшествия потожировой след папиллярных линий оставлен средним пальцем левой руки Дитченко.
Дитченко задержали по подозрению в убийстве. На допросах он категорически отрицал свою причастность к преступлению и осведомленность о нем.
Обыск в новой квартире его жены ничего не дал. При тщательном осмотре его одежды и обуви с участием специалиста и с применением химических реактивов следов биологического происхождения не выявили. Не оказалось их и в содержимом, извлеченном из-под ногтей. Мы настойчиво искали орудие убийства – топор. На месте происшествия, на прилегающей к нему территории, в новой квартире его не оказалось. Предположили, что Дитченко, возвращаясь домой ранним утром и опасаясь быть замеченным, должен был стремиться как можно быстрее избавиться от орудия преступления (выбросить или спрятать его), поэтому с помощью общественности прочесали местность по предполагаемому маршруту движения Дитченко от дома Трефиловых до его новой квартиры. Догадка подтвердилась. В километре от места происшествия в кустарнике вдоль Ярославского шоссе нашли окровавленный топор, который предъявили специалистам. По их мнению, топорище было сработано недавно неумелой рукой с использованием фальцгебеля (разновидность рубанка с фигурным металлическим лезвием). Этот инструмент нашли при повторном обыске в новой квартире Дитченко.
Один из соседей Трефиловых Ерошин на допросе вспомнил, что за неделю до убийства Дитченко показывал ему топор и попросил инструмент для заточки лезвия. Он дал ему фальцгебель, но тот его так и не вернул.
Обнаруженный при прочесывании местности топор и изъятый из новой квартиры Дитченко фальцгебель сосед опознал. Комплексная экспертиза сделала категорический вывод: изъятый топор – орудие убийства. На допросах и очной ставке с Ерошиным Дитченко все отрицал.
Между тем удалось установить двух свидетелей, которые видели, как из подъезда дома, где располагалась квартира Дитченко, во втором часу ночи 28 августа вышел мужчина высокого роста, худощавый, одетый в шляпу и плащ. У дома он покурил и ушел в сторону Ярославского шоссе. Эти сведения соответствовали росту, телосложению, одежде Дитченко, а также предполагаемому времени его выхода из новой квартиры перед убийством.
Дитченко долго и упорно отрицал свою причастность к содеянному. Однако уличенный заключением дактилоскопической экспертизы, актом судебно-медицинского освидетельствования и показаниями свидетелей, вынужден был признать, что совершил убийство жены и ее родственников.
Его показания были тщательно проверены и нашли объективное подтверждение. Московский областной суд признал Дитченко виновным в том, что он с целью завладения новой квартирой, избавления от жены и ожидаемого ею ребенка в расчете на соединение с первой своей семьей совершил умышленное убийство супруги, а также двух ее родственниц для сокрытия содеянного.
Приговор суда о применении в отношении подсудимого смертной казни вступил в законную силу и был приведен в исполнение." Записки криминалистов. – Вып. 4. – М., 1994. – С. 50–64.




Бесконтактное воздействие как психологический реагент

В большинстве случаев следователи и оперативные работники используют возможности психологического реагента в ходе непосредственного контактного информационного взаимодействия с интересующими их лицами (группой лиц). Вместе с тем достижение ожидаемого психологического эффекта при определенных условиях возможно и в условиях бесконтактного воздействия на носителя информации, в частности тогда, когда испытуемый даже не догадывается о проводимом в отношении него мероприятии и о том, что обстоятельства, с которыми он столкнулся, возникли не сами по себе, а по инициативе органов дознания или предварительного следствия. В подобной, заранее продуманной и тщательно подготовленной последними ситуации оказался один из подозреваемых в убийстве из Иркутска.
По информации следователя Н.Н. Китаева, обстоятельства складывались следующим образом.
"Труп потерпевшей с раздробленным черепом обнаружили на одной из улиц Иркутска, золотые украшения остались нетронутыми, отсутствовали следы сексуального посягательства. На месте происшествия не нашли орудия преступления, мотивы содеянного оставались неизвестными. Процессуальные и оперативно-разыскные мероприятия не дали положительных результатов. Районная прокуратура приостановила предварительное следствие за неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.
В таком состоянии уголовное дело поступило ко мне. При изучении материалов выяснилось, что однокурсник потерпевшей Александр Б. ранее ухаживал за ней, предлагая вступить в брак, но был отвергнут. Свидетели характеризовали Б. как увлекающегося мистической литературой, верящего в различные приметы. По информации сотрудников уголовного розыска, поведение Александра после гибели В. сильно изменилось. Он стал молчаливым, замкнутым, перестал проявлять интерес к девушкам.
На дополнительном полуторачасовом допросе в качестве свидетеля Б. вел себя по-разному. Когда речь шла о нейтральных темах, он держался спокойно и уверенно. Но стоило заговорить об убитой, как у него срывался голос, взгляд начинал блуждать, он часто менял позу, сидя на стуле, то и дело вытирал об одежду вспотевшие ладони. Такое поведение позволяло предполагать, что Б. как-то причастен к этому преступлению. На момент допроса у студента было алиби, подтвержденное его родителями. Со времени убийства прошло полгода, дело в глазах моих коллег приобрело репутацию безнадежного.
В этой ситуации я решил с учетом особенностей увлечений Б. прибегнуть к психологическому эксперименту, чтобы лишить заподозренного душевного равновесия и подготовить к даче объективных показаний. У родных В. взяли одну из любительских фотографий потерпевшей. Снимок увеличили, сделали несколько его экземпляров. Я дал поручение сотруднику уголовного розыска изучить распорядок дня Б. Выяснилось, что тот каждое утро ездит в институт на автобусе определенного маршрута. Он имел привычку входить в переднюю дверь, оставался поблизости от входа и во время поездки разглядывал то, что находилось под плексигласовым щитком. Обычно там помещалась схема маршрута или правила перевозки пассажиров, а в некоторых автобусах были цветные журнальные вырезки с изображениями девушек.
Однажды утром Александр вошел в автобус, взялся за поручень, бросил взгляд по сторонам и вдруг изменился в лице. С фотографии под прозрачным щитком, закрывавшим "Правила перевозки пассажиров", смотрела улыбающаяся В. Оперативный работник милиции, поместивший под пластик фотографию и незаметно наблюдавший за Б., рассказал мне потом: студент буквально оцепенел, и лицо у него стало мертвенно бледным. На занятия любитель мистической литературы не пошел. Он бесцельно блуждал по улицам Иркутска, долго сидел в сквере в раздумье, затем купил бутылку водки и вернулся домой, откуда в тот день уже не выходил…
Назавтра, когда Александр опять садился утром в автобус, оперативный сотрудник ухитрился снова заранее подсунуть под прозрачный щиток у двери фото улыбающейся потерпевшей. Б. начал проявлять признаки нервозности, приглядывался к девушкам в салоне, поминутно смотрел на часы и на фото… Так продолжалось 4 дня. Затем Б. с помощью того же работника уголовного розыска был приглашен ко мне в кабинет. Уже по дороге в прокуратуру студент признался сотруднику милиции, что девушку убил он.
На допросе в качестве подозреваемого Александр дал подробные показания о содеянном. Преступление совершил в ссоре, когда В. при последней встрече категорически отказала ему во взаимности и назвала другого парня, которому отдала предпочтение. Б. назвал место, где спрятал орудие убийства – металлический прут, признал, что имеет ложное алиби. Он убедил своих родителей, будто в тот вечер, когда совершено убийство, находился в своей комнате и слушал магнитофон. На самом деле в комнате его тогда не было, а работал радиоприемник. На допросе Б. пытался уверить меня, что последние несколько дней видит фото убитой в автобусах, это приводит его в шоковое состояние. Убитая начинает мерещиться ему среди пассажиров и прохожих на улице… Я настоятельно советовал не говорить об этом больше никому, поскольку такое заявление может свидетельствовать о желании симулировать психическое заболевание с целью избежать ответственности за содеянное. Б. не стал настаивать, и в протоколах его допросов нет отражения эпизода с фотографией. Предполагая, что в будущем такое заявление может все же прозвучать, я нашел основания для назначения убийце судебно-психиатрической экспертизы, признавшей его вменяемым.
При выезде на место преступления он в присутствии понятых извлек из-под крыши одного из гаражей обрезок арматурного прута, на котором были следы крови и волосы потерпевшей.
Суд приговорил раскаявшегося студента к 9 годам лишения свободы, приговор он не обжаловал.
После отбытия наказания судьба его сложилась относительно нормально. Он завел семью, воспитывает ребенка. Однажды он навестил меня по месту службы. Никаких обид на следствие не имеет. Из беседы с ним стало ясно, что он так и не понял, что являлся объектом оперативно-психологического эксперимента." Законность. – № 11. – 1999. – С. 14-15.




Использование объектов в качестве психологических реагентов

Использование психологических реагентов в оперативно-разыскной и следственной практике обычно осуществляется на фоне соответствующего устного речевого сопровождения. Однако в ряде случаев эффективным оказывается включение в информационный процесс объекта, играющего роль такого реагента, без привлечения к нему внимания, без обсуждения того, что это за объект, как и для чего он оказался на месте действия. Сценарий, который может быть реализован при этом, разрабатывается заранее с учетом, как минимум, двух важных моментов:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72


А-П

П-Я