https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Frap/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Никогда прежде не видела, чтобы кто-то так быстро двигался, Лайл, а я многое повидала. Черт, Лайл, если у меня столовой все в порядке, я, помнится, даже подумала, что встретила равного по силе противника.
Я сделала выпад вперед и ранила ее в руку — наверное, задела артерию, судя по количеству вытекшей крови. Она вновь наступала на меня, возможно, уже теряя силы, и мне удалось отбить ее удар и всадить клинок ей в глаз; сила удара была достаточной, лезвие пробило кость и вошло прямо в мозг. Отвратительный, неприятный способ, зато быстрый, и она, умирая, не издала ни звука.
Что-то заставило меня вытащить тела на лунный свет — какая-то часть сознания уже знала и считала, что и другая должна знать. Я вытерла лица.
Мужчиной оказался Иисус Пикардин — или, скорее, другая его версия. А женщиной была я. Неудивительно, что она так ловко владела ножом и что наши клинки скрестились, как в танце, будто мы предугадывали движения друг друга, и мои небольшие преимущества — наличие одежды, меньшее удивление и трезвое состояние — позволили свести счет в мою пользу.
Она вновь задрожала и уткнулась лицом мне в плечо. Так мы и просидели, пока совсем не рассвело, когда было пора спускаться вниз. К остальным.
Хотя я хорошо отдохнул перед началом дежурства и всего несколько часов был на ногах, но как только мы сели в машину и тронулись на север, я заснул, свернувшись на заднем сиденье. Терри села рядом с Паулой, чтобы научиться управлять машиной; думаю, каждый из нас считал, что ей полезно отвлечься, и, кроме того, никто не выражал особого желания находиться рядом с Ифвином.
Позднее мне рассказали,; что развалины Чиахуахуа всех поразили, ведь когда-то это был большой, процветающий город, а теперь здесь хозяйничали мародеры и бушевали пожары, ибо север страны становился все опаснее; однако я был доволен, что не пришлось любоваться почерневшими от огня руинами в лучах утреннего солнца.
Был почти полдень, когда Полковник разбудил меня со словами:
— Пришлось потревожить тебя, Лайл, но нам нужно держать совет, прежде чем двигаться дальше, и я подумал, что ты должен принять участие.
— Все в порядке, Роджер. — Я сел, протирая глаза, и обнаружил, что «эсти» стоит на месте. Вокруг знакомый пейзаж — пустыня в обрамлении гор и дорога, которая соединяет ничего не значащую точку на южном горизонте с такой же ничего не значащей точкой на холмах к северу от нас. Пока я спал, они «починили» заднее окно, приклеив на него обычный пластик. Я собрался с мыслями и поинтересовался:
— Как дела?
— Если опираться на нашу карту сорокапятилетней давности, то эта гряда холмов — последняя перед Рио-Гранде.
Там останется около трех миль до моста через реку, а там и Соединенные Штаты. Если мост еще сохранился.
Если Соединенные Штаты еще существуют. Можно сказать, есть определенные затруднения.
Я зевнул, потянулся и с трудом переместился на краешек сиденья: все остальные сели в кружок, расположившись на сиденьях и в проходе «эсти».
— Мы хотим задать Ифвину несколько вопросов, — выступила вперед Эсме, и ее слова прозвучали угрожающе. Судя по реакции Ифвина, он тоже воспринял это как угрозу. Эсме расплылась в неприятной улыбке, означающей больше удовлетворение, чем удовольствие, и добавила:
— Например, что за дьявол эта Билли Биард, кто этот дьявол Билли Биард и как я могла повстречаться с людьми, версии которых уже существуют в этой стране. У меня все еще сохранилось ощущение, что кое-кто не до конца честен с нами.
— Прежде чем вы ответите, — перебила Хелен, — вспомните, что вы вчера узнали о боли.
Ифвин дважды попытался заговорить; в конце концов он подтянул колени к подбородку — и заплакал, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Целых три минуты или даже больше мы просто сидели и молча смотрели на него.
Он униженно кивнул.
— То был первый раз, когда вам по-настоящему причинили боль, и кроме того, вы не понимаете, чего мы хотим и почему поступаем тем или иным образом, так что Теперь вы действительно боитесь, будто мы можем решить вновь сделать вам больно. И никто с вами не разговаривает целый день, и вам, наверное, очень одиноко.
Его плечи затряслись, и слезы вновь хлынули из глаз.
Терри обняла его и сказала:
— Никто не собирается вас обижать. Нам очень жаль.
Мы опять станем вашими друзьями, если вы простите нас и пообещаете научиться уважать наши чувства. Обещаете?
— Обещаю, — ответил он, шмыгнув носом.
— О Господи, — с презрением воскликнула Хелен. В ее тоне слышался отголосок того, с чем я столкнулся тогда в спальне. — Правитель экономики оказался плохим мальчиком.
Я взглянул на нее с некоторым раздражением, но прежде чем успел придумать какое-нибудь подходящее вежливое и зрелое замечание в ответ, вперед вырвалась молодость и энергия.
— Думаю, задирой можно быть в любом возрасте, — возразила Терри, выпрямившись и пристально глядя на Хелен поверх маленьких очков в проволочной оправе, — И мне кажется, что когда ты сам начинаешь задирать других, мгновенно исчезает такое понятие, как «беспомощная жертва».
Костлявая девочка выглядела даже моложе своего возраста — слегка смахивала на мальчика из церковного хора, который вот-вот бросится на Хелен и примется бить ее или дергать за волосы, — однако она поправила очки, вздернула подбородок, прочно оперлась на ногу и дала четко понять, что не сдаст позиции.
После долгой паузы Хелен пожала плечами, и сказала:
— Ифвин, простите, что ударила вас, мне не следовало так поступать. Если вы хотите плакать, что ж, это не мое дело. С моей стороны было грубостью смеяться над вами.
— Ничего, — громко шмыгнув, ответил он. — Я отвратительно себя чувствую, но, думаю, вчера вы были правы, решив, что я должен знать о существовании подобного чувства. Понятия не имел, что одно человеческое существо может так поступить с другим существом. Я говорю не о сознании, а о возможных последствиях. И боюсь, что мог сделать то же самое по отношению к вам, а я действительно не знал, что делаю, и мне нет прощения, ибо я должен был знать, и.., о-о-о-х, блин. — Он вновь расплакался, и;
Терри села рядом, гладя его руку.
— Через минуту с ним все будет нормально, — успокоила она всех. — Просто ему нужно избавиться от всего этого, а система еще не привыкла. Почему бы вам не пойти прогуляться или еще куда-нибудь?
Повисла долгая пауза, затем Роджер встал и вышел из машины, не сказав ни слова. Эсме, Паула, Иисус и Хелен так же молча последовали за ним. А следом поплелся и я.
Очутившись на улице я обнаружил, что все, за исключением Роджера, состязались, кто лучше пожалуется на Ифвина и «этого глупого ребенка». Я подумал, что Терри — единственный человек из нас, кто проявил нормальные человеческие чувства, а когда эти разговоры мне опротивели, вернулся в «эсти». Полковник пожал плечами и вошел следом за мной.
Ифвин умывался; когда мы вошли, он мягко сказал:
— Вы правы, от этого и правда стало легче. Привет, Лайл, привет, Роджер. Очень сожалею обо всем случившемся. Остальные до сих пор сердятся?
— Ага, но думаю, они еще отыграются, — ответил я. — Терри, прежде чем у кого-нибудь еще появится возможность поворчать или пожаловаться на тебя, знай, что, на мой взгляд, ты правильно повела себя с Ифвином.
Роджер кивнул:
— Не думаю, что у меня есть хотя бы половина вашего сострадания и сочувствия.
Она пожала плечами.
— Эй, я знаю, что такое, когда ты одинок и никто тебя не понимает. Говорят, у подростков всегда так.
— Это у людей всегда так, — поправил я ее, думая о Хелен и о том, как мне не хватает той, другой, ее версии, а ей — иного меня.
— А что, всегда так, когда затронуты чувства? — спросил Ифвин. — Неудивительно, что вы все потратили столько времени на человеческие отношения — это настоящая самозащита.
Я хмыкнул:
— Большинство людей в детстве испытывают моральную боль по несколько раз на дню — ибо они уязвимы, как ты сейчас, и не могут себя защитить. Мы научились быть менее чувствительными или не признаваться в своих чувствах. Чтобы научиться справляться с жестокостью, требуется известная практика, но, к счастью, человеческие существа почти всегда обладают достаточной жестокостью и могут сполна предоставить ее для тренировок. Каждый из здесь присутствующих, уж наверное, когда-то испытал то же самое, что и вы сегодня, но все через это прошли — или по крайней мере мы достигли состояния, когда оно нас не переполняет.
— Лайл, мне очень жаль. Я понятия не имел, что доставляю вам столько проблем.
— Еще один неприятный урок, — сказал я, — слово «жаль» в карман не положишь, его можно только повторить несколько раз. И вам придется привыкнуть к мысли, что вы то и дело задеваете чьи-либо чувства, и ничего не сможете исправить — остается только надеяться на прощение, рано или поздно. Ваш механический прародитель просто не знал, что собирался вложить в вас, верно?
— Не совсем. — Он вновь плеснул воды в лицо. — Действительно потрясающе освежает. Я знаю, что слезы выводят из организма какие-то химические вещества, выделяемые при стрессе, поэтому смею предположить, что ополаскивание лица помогает избавиться от них.
— Да, а пока вы весь в слезах и соплях, то не очень-то удается сохранить достоинство, — заметил Роджер. — Остальные стоят снаружи, на солнышке, им небось уже скучно, они злятся, раздражаются и все такое. Если вы достаточно оправились, чтобы говорить, то, может, попросим Лайла пригласить всех сюда, здесь есть кондиционер и сидячие места.
Терри добавила:
— Это называется быть заботливым.
— Знаю, — ответил он, — ничего не смыслю в эмоциях, но имею огромный словарный запас.
Я вышел наружу и увидел, что сплетни продолжаются.
— Не понимаю, — выступала Эсме, — что это за миссия? Только гражданские, без определенной причины, которую никто не может назвать, за исключением абдуктивной математики. Нет четко очерченного плана работ типа «проникни в центр конфликта» или «узнай» куда все пошли". В нас стреляют, а он даже не удосужился определить врага. Я хочу сказать, в чем смысл?
— Думаю, теперь можно поговорить, — предложил я.
— А, черт, отлично. — И Эсме зашагала к автобусу, держа Хелен под руку. Остальные пожали плечами и потянулись следом.
Рассказ, который мы услышали от Ифвина, был достаточно короток: создавшая его программа являлась не единственным киберфагом, попавшим в сеть. Его задачей было согласовывать сообщения, поэтому спустя некоторое время он стал беспокоиться по поводу количества исчезающих людей и мест и отправился выяснить, куда же делось столько всего.
Другим киберфагом была Билли Биард — на самом деле она приобрела себе физическое тело, скопировав способ Ифвина.
— Будучи машинным разумом, я не волновался относительно плагиата, — добавил он, — но странно, что теперь, имея тело из плоти и крови, Я стал переживать по этому поводу. Короче говоря, вы можете рассматривать ее как отдел болевого контроля. Ее работой было предотвращать то, что вызывало страдание и причиняло боль во время путешествия по сети. Сейчас, как вам всем хорошо известно, тот факт, что каждый раз, входя в сеть, вы выходите в совершенно ином мире, чрезвычайно печален. Искусственный разум, которому суждено было стать Билли Биард, заметил это довольно рано, ибо это являлось частью его работы, и приступил к перепроектированию сети, чтобы людям стало сложнее причинить себе вред, осознав суть происходящего.
— Подождите минуту, — прервала его Хелен. — Она ведь все время душу из нас вытрясала, пользуясь любым удобным случаем, и пыталась убить…
— И убила одного из нас, — согласился Ифвин. — Думаю, именно она и ее помощники устроили вчера засаду. Как сказала Эсме, подобное поведение бессмысленно для бандитов, зато отлично подходит для тех, кто пытается нас убить или остановить.
Хелен вздохнула:
— Я вот к чему веду: не понимаю, каким образом программа, которая, по идее, должна предотвращать боль, совершает такие жестокие поступки.
— Небольшая ошибка в дефинициях, — печально проговорил Ифвин, разглядывая свои ноги. — Понимаю, в чем неувязка, но, поверите вы мне или нет, Билли Биард не смогла бы понять ваших затруднений.
Ее понятием боли является эмоциональное страдание, которое вы испытываете, находясь в сети, — только в этом случае она испытывает его вместе с вами. Если она убьет вас или причинит вам боль вне сети, она ничего не почувствует, следовательно, для нее эта боль не существует.
— Звучит так, будто, с ее точки зрения, мир стал бы лучше, если бы она смогла уничтожить всю человеческую расу — не в сети, — предположил Роджер.
— Верно. — Ифвин согласился. — Машинный разум обычно бывает чрезвычайно последователен в своем безумии. Ей необходимо убить всех и утаить информацию об этом, потому что люди, получив такие новости, ощутят боль того свойства, которую она способна распознать.
Наступило долгое молчание: мы обдумывали услышанное.
— Окажется ли она по ту сторону границы?
— Точно не знаю, но если я смог, то сможет и она. — Ифвин откинулся на сиденье, сложил руки на коленях.
Что ж, вот практически и все, что мне о ней известно. И прежде чем кто-нибудь из вас укажет, скажу, что да, теперь, когда у меня есть тело, я лучше понимаю значение слова «реальный» и знаю, что вам не очень нравится война между двумя машинными разумами, чьи цели и задачи не столь реальны, как тела, пожертвованные во имя их достижения.
— Верно, — кивнула Хелен, — но большинство войн ведется во имя таких же абстрактных идей, так что давайте не будем придираться. Теперь, как ей удалось свести вместе Иисуса и Эсме — точнее, версии Иисуса и Эсме, — если они уже здесь существовали?
— Я сам не очень хорошо разбираюсь в правилах квантовых переходов, — ответил Ифвин, — но в основном там говорится, что чем менее заметен переход, тем он более вероятен. Ни один переход не является запрещенным, он лишь более или менее вероятен. Представим, что Иисус и Эсме были двумя ее лучшими солдатами и она оставляла их метаться по системе до тех пор, пока не получит такую их версию, где они очутятся в нужном ей месте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я