https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/verhni-dush/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это и есть настоящая дружба, не правда ли?
У Эйлин сложилось мнение, что Поль может вызвать кого угодно и ему вряд ли кто-то откажет — такой уж он человек, — но она только улыбнулась и ничего не сказала.
— Что, сейчас? — Поль явно не хотел уходить.
— Сейчас, дорогой. — Мадам Дасте мягко улыбнулась. — Как я поняла, он замечательный врач? Здесь перед ним все преклоняются.
— Я скоро вернусь.
— Не спеши, милый. Нам с Эйлин надо узнать друг друга получше.
Когда дверь за сыном закрылась, мадам Дасте повернулась к Эйлин и внимательно посмотрела на нее.
— Так, значит, это вы, — негромко сказала она.
— Извините? — Эйлин ответила непонимающим взглядом.
— Поль в последнее время не раз говорил, что у него в Канаде есть «друг», но я и не предполагала, что мы встретимся при таких обстоятельствах. — В ее голосе проскользнула грустная нотка.
— Насколько я понимаю, вам немного лучше? — осторожно осведомилась Эйлин.
— Да-да. — Она сказала это нетерпеливо, и Эйлин в первый раз заметила сходство в характерах сына и матери. Пауза немного затянулась, затем мадам Дасте сказала: — Меня зовут Оливия. Я хотела бы, чтобы мы подружились.
— Я тоже. — Эйлин чувствовала себя не в своей тарелке и понимала это.
— Можно, я буду с вами откровенной? — Чудесные синие глаза впились в Эйлин. — Вы знаете, что завтра меня будут оперировать? — Дождавшись кивка собеседницы, Оливия продолжила: — Тогда я сразу перейду к делу. Я люблю своего сына. Я.хочу для него самого лучшего, он этого заслуживает. Когда я познакомилась с моим будущим мужем и мы полюбили друг друга, его семья приняла это в штыки. Мы пережили настоящую бурю, затем все успокоились, но произошло это только после рождения Поля. Вот тогда Дасте меня приняли. Я родила мужу сына, и уже не имело значения, что я англичанка и принадлежу к англиканской церкви, а не к католической. Что касается меня и отца Поля, то мы никогда не обращали внимания на то, что принадлежим к разным конфессиям. Мы любили друг друга. Очень. Даже если бы у нас не было детей, мы все равно остались бы вместе.
— Вам очень повезло в жизни, — мягко сказала Эйлин. — У моего брата и его жены было так же.
Оливия кивнула.
— Поль воспитывался в любящем доме, — снова заговорила она, — но в его крови много такого, что досталось ему по отцовской линии. Мой муж был замечательным человеком, но я не могу сказать этого о его родителях. Гордые, строгие, можно даже сказать, жестокие люди.
— Не понимаю?
— Они были из тех, кто никогда не забывает причиненного вреда или нанесенной обиды. Оливия покачала головой. — Мой сын похож на своего отца, Эйлин, но он и не во всем пошел в своих французских родственников. В моем Поле есть и то, и другое, и только жизнь покажет, чьи гены окажутся сильнее. Только жизнь формирует мужчину. Или… женщина.
Эйлин вдруг поняла, что имеет в виду мать Поля, и изумленно посмотрела на нее. Оливия определенно не так все истолковала, лихорадочно подумала она. Поль не любит меня, у меня нет никаких средств влияния на него, он всего лишь хочет мое тело, да и то ненадолго. Но как сказать об этом его матери?
— Когда такого человека, как мой сын, предают или обижают, его это очень глубоко задевает. — Оливия уже смотрела не на Эйлин, а в большое окно, в котором виднелись верхушки зеленых деревьев и безоблачное голубое небо. — И, чтобы снять боль и залечить рану, требуется такое же глубокое чувство.
— Оливия, правильно ли я вас понимаю: именно мне предстоит исцелить Поля, помочь ему оправиться от раны, нанесенной кем-то в прошлом? Если так, то вы заблуждаетесь. Поль не любит меня, он уже сказал мне, что не верит ни в любовь, ни в обязательства, ни в преданность. По его собственному признанию, ему нужен короткий роман, вот и все. Он… он заинтересовался мною только потому, что я не переспала с ним сразу.
Оливия устремила на Эйлин взгляд своих изумительных фиалковых глаз и после долгой, бесконечной паузы тихо сказала:
— Ему нужны вы, Эйлин. Но что чувствуете вы? Нужен ли он вам? Я имею в виду, по-настоящему?
Оливия, наверное, и не подозревала, сколько сил понадобилось Эйлин, чтобы сбросить броню и твердо ответить:
— Да, но я не хочу, чтобы он знал об этом.
— Понимаю и обещаю, что от меня он ничего не узнает. Но в ответ на ваше доверие, я хочу рассказать вам кое о чем. Это очень личное, и я ни с кем об этом не говорила. Но вам скажу.
Глядя в красивое лицо матери Поля, Эйлин вдруг ощутила напряжение и почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Когда Поль поступил в университет, он был умным и сильным мальчиком, жаждавшим жизни. Тогда он напоминал своего отца: такое же теплое отношение к людям, такая же искренность и открытость, — медленно заговорила Оливия. — К тому времени, когда он закончил учебу, сила и ум остались, но желание жить превратилось в стремление брать жизнь за горло, а тепло, открытость и искренность ушли совсем. Это… это случилось из-за девушки.
— Мари-Лу.
— Он рассказывал вам о Мари-Лу?! — резко спросила Оливия.
— Нет. Да. В общем… Поль сказал, что они были вместе два года, а потом все закончилось.
Оливия внимательно посмотрела на нее и кивнула.
— Все не так просто, но, зная моего сына, вы вряд ли станете ожидать чего-то простого. Он любил Мари-Лу, а она предала его.
— Она предпочла ему другого, — уверенно сказала Эйлин, памятуя о собственном печальном опыте.
Оливия проницательно взглянула на нее и усмехнулась.
— Если бы! Однажды нам позвонили из университета и сообщили, что Поль куда-то пропал и что в дело вовлечена полиция. Потом пришло письмо с требованием выкупа. В нем говорилось, что Поля будут удерживать до тех пор, пока мы не доставим в условленное место определенную сумму денег. Мы доставили эти деньги. Поля освободили — он содержался в каком-то подвале в течение недели — и вывезли куда-то в поле. Но мой сын не дурак, Эйлин. Хотя у него были завязаны глаза, он запоминал звуки, которые слышал по пути, сумел определить расстояние. В конце концов полиция нашли и улицу, и тот самый подвал. А потом мы узнали самое худшее. Не стану утомлять вас подробностями, достаточно сказать, что все было организовано так называемыми друзьями Поля, которым деньги требовались на приобретение наркотиков.
Вот откуда клаустрофобия!
— И среди них была Мари-Лу? — еле слышно спросила Эйлин.
Оливия кивнула.
— Поль не знал, что она наркоманка, иначе постарался бы помочь ей. Наверное, нет нужды говорить, что похищение отразилось на нем очень сильно. После этого он… он никогда уже не был прежним. Мой сын стал циничным и холодным.
Эйлин кивнула. Подобная метаморфоза ее не удивляла.
— А Мари-Лу?
— Мари-Лу и ее дружки попали в тюрьму. Родители одного вовлеченного в дело юноши нашли очень ловкого адвоката, который пытался доказать, что все случившееся просто неудачный розыгрыш, но ввиду большой суммы выкупа, полученной похитителями, его аргументы не были приняты. Тут же выяснилось, что Мари-Лу дарила свою благосклонность не только Полю, но и этому юноше.
Эйлин покачала головой. Когда первая любовь заканчивается неудачей, это уже плохо, но в таких обстоятельствах…
— После этого Поль, конечно, встречался с женщинами, но всегда выбирал только красивых и не очень умных, которые вписывались бы в его стиль жизни. Сесиль называет их «куклами», и она права. Когда она так говорит, Поль только улыбается, но в отношении вас… Рассказывая о вас, он не улыбался. Нет, не улыбался.
— Оливия… Поль не любит меня. Что бы он ни чувствовал, он ясно дал понять: это не любовь.
— Тогда мой сын — глупец, — пробормотала Оливия, глядя на свою собеседницу.
— То же Поль сказал о Роберте, — грустно призналась Эйлин. — Мой бывший возлюбленный. Он… он довольно жестоко обошелся со мной.
— И Поль назвал его глупцом? — Оливия откинулась на пышную подушку и уже по-другому посмотрела на Эйлин. — Не сдавайся, девочка. Чтобы выбраться из тьмы на свет, нужно время. Я знаю своего сына. Я знаю, что в нем от отца. Мой муж любил меня без памяти, и так же будет любить Поль, когда встретит свою женщину.
А если я не та женщина, которая ему нужна? — подумала Эйлин. Где я тогда окажусь? Оливия любит своего сына, и так и должно быть, но она смотрит на все с точки зрения благополучия для него. А как быть с моим благополучием? Поль может заполучить любую женщину, и, несомненно, хорошо понимает это. Он красив, богат, влиятелен, а я обыкновенная девушка из маленького канадского городка, которую он случайно встретил и которая редко говорит ему то, что ему хочется слышать. Это, только это заинтересовало его, даже заинтриговало. Но что случится, когда охота закончится и охотник получит свою добычу?
— Я думаю, вы ошибаетесь насчет меня, — негромко сказала Эйлин, — ошибаетесь и в отношении того, что чувствует Поль, но все равно спасибо за ваш рассказ и за доверие. Это… многое объясняет.
— Вы считаете, что я ошибаюсь? Что ж, время покажет…
Время. Друг оно или враг? Эйлин хотелось бы верить в первое, но рассудок подсказывал: второе.
И в этот момент дверь открылась, в палату вошел Поль, и, когда Эйлин взглянула на него, ее сердце вопреки всем страхам дрогнуло.
Покидая больницу, Эйлин уже знала, что сможет полюбить мать Поля.
— Вы еще навестите меня до отъезда? — спросила Оливия, когда Эйлин прощалась с ней.
— Если хотите.
— Да.
В коридоре Поль взял Эйлин за руку, повернул к себе и мягко сказал:
— Я же говорил, что вы понравитесь друг другу.
Странно, но после разговора с Оливией, после всего, что ей стало известно о Поле, Эйлин вдруг почувствовала, что он чем-то недоволен. Она заглянула в карие глаза, но Поль тут же отвернулся и пошел прочь от палаты, так что момент был упущен.
13
Утром следующего дня Поль отправился в больницу и не уходил до тех пор, пока не узнал, что операция прошла успешно и жизни его матери ничто не угрожает. Вернувшись домой, Поль поделился с Эйлин радостными новостями.
— Поехали на море, — весело предложил он. — Там мы и поплаваем, и поваляемся на песочке, и устроим пикник. Женевьева соберет нам что-нибудь.
Через десять минут Эйлин, одетая в джинсы и в футболку, стояла перед машиной, в багажник которой Поль укладывал приготовленную Женевьевой корзину для пикника.
Он оглядел Эйлин с головы до ног и, усмехнувшись, сказал:
— Воплощение юности.
— Едва ли. Мне уже двадцать три.
— Старуха, — сухо согласился он.
Эйлин не понравился его тон, и, не говоря ни слова, она села на переднее сиденье. Однако, стоило им выехать на дорогу, как Эйлин постепенно расслабилась. Она пообещала себе жить каждой минутой, а не ждать чего-то, и не собиралась копаться в своих мыслях и чувствах. Надо прекратить анализировать сказанное Оливией и не надеяться на чудо, твердо сказала она себе. Чудес не бывает.
— Здесь, — наконец объявил Поль, сворачивая с шоссе. — Я знаю отличное место для пикника. — Проехав около километра, он заглушил двигатель. — Родители часто привозили сюда нас с Сесиль, сестре нравилось здесь больше, чем на море. Она, видишь ли, всегда боялась волн, а тут можно спокойно поплескаться.
Эйлин огляделась. Бухта, куда привез ее Поль, была тихим, безлюдным и очаровательным местом. Ослепительно белый песок был усыпан розоватыми и серебристыми раковинами, вынесенными на берег ласковыми, неспешно набегающими волнами бирюзово-синего моря. Привозил ли он сюда других своих женщин? В те дни, когда был беззаботен и счастлив? Спросить Эйлин не решилась. Вместо этого задала другой, вполне невинный вопрос:
— Сесиль привозит сюда своих детей?
— Это племя обезьян? — Он лукаво улыбнулся, отчего у глаз собрались морщинки, и сердце Эйлин переполнилось любовью. — Да она и не соберет их, если выпустит на волю.
— Уверена, что они не настолько непоседливы, — укоризненно сказала Эйлин.
— Ты просто не представляешь, — сухо ответил Поль, открывая дверцу и помогая Эйлин выйти из машины. Потом он достал из багажника корзину и одеяло. — Если когда-нибудь мне потребуется лишний раз убедиться в том, что брак, семья, дети и домашняя жизнь не для меня, то достаточно будет одного визита в дом сестры. Бедлам. Постоянный.
Сильно сказано. Эйлин шагала рядом с Полем и размышляла над его словами. Может быть, это и не предупреждение, но, по крайней мере, напоминание, а если не то и не другое, то как тогда воспринимать его слова? Да и вообще как он смеет?! Как смеет он предупреждать ее таким вот образом?! Страшная мысль пришла ей в голову: что, если Оливия рассказала ему то, в чем она, Эйлин, призналась ей? Сказала, что она любит его? Нет-нет, Оливия ведь дала слово, что разговор останется между ними, ей можно верить. Просто Поль остается Полем.
С тяжелым сердцем опустилась Эйлин на расстеленное Полем одеяло, однако пикник, он же ланч, приготовленный Женевьевой, слегка улучшил ее настроение.
Вино, ветчина, ростбиф, хрустящий хлеб, сливочное масло, красные, готовые лопнуть, помидоры, салат, сваренные вкрутую яйца, домашний паштет, несколько видов сыра, маслины, фрукты…
— Интересно, на сколько человек рассчитывала Женевьева? — спросила Эйлин, когда они утолили голод, не съев и трети припасов.
— Только на нас двоих.
Поль допил вино, после чего лег на одеяло, прикрыл рукой глаза и, похоже, уснул. Эйлин смотрела на него, большого, сильного, похожего сейчас на отдыхающего после охоты гепарда, и думала, что он, пожалуй, не менее опасен, чем эта дикая кошка. Несмотря на это, Эйлин хотелось прижаться губами к смуглой коже Поля, вдохнуть исходящий от него аромат свежести, дорогого одеколона и чего-то еще, волнующего.
И все же ничего подобного Эйлин не сделала. Поль полностью контролировал свои чувства, почему она не может быть такой же? Торопливо выпив вино, Эйлин ощутила его приятное успокаивающее тепло, постепенно развеявшее мрачные мысли, и тоже улеглась на согретое солнцем одеяло. Что бы Поль ни делал — повергал ее в экстаз или швырял в пучину отчаяния, — ее мысли, ее душа были наполнены им все двадцать четыре часа в сутки. В отличие от него.
Солнце согревало лицо, легкий ветерок нежно касался кожи, принося с собой неповторимый аромат моря.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я