https://wodolei.ru/catalog/kryshki-bide/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Весенний Сочи как принаряженная невеста. В пенное бело-розовое кипенье оделись кусты и деревья, цвели вишни и яблони, миндаль, небо, казалось, сверкало глубокой пронзительной синевой. Над искрящейся тысячами ослепительных зайчиков умиротворенной гладью моря с гортанными криками носились, то круто взносясь вверх, то камнем падая вниз, чайки. Мир был молод и прекрасен.
Вечерами мы ходили в кино, на концерты, в кафе, рестораны. Понемногу я узнавал ее. Она оказалась немногословной, в чем-то не очень развитой, но неглупой и наблюдательной девушкой с доброй, отзывчивой душой, с обостренным интересом к жизни, особенно к ее современным формам. Желание идти в ногу с веком, не отстать от других — особенно в том, что касается «моды», престижной и денежной профессии. Она не стыдилась этого, поскольку в ее представлении это было в порядке вещей.
И еще одну черточку характера, которая со временем обернется против меня, я подметил в ней — это любопытство в отношении лиц мужского пола. Заметив на себе чей-то внимательный взгляд, она тотчас, встрепенувшись, отвечала на него, начинала словно бы охорашиваться и украдкой, очень осторожно вести игру взглядами. Я относил это за счет прирожденного женского кокетства и вполне естественного в этом возрасте желания проверить свои чары.
За время отпуска и лечения (мне был предписан курс лечения водами Мацесты) я планировал написать большую статью об актуальных проблемах нравственности в современной литературе. Но я даже не начал работать над статьей. Какие там проблемы, когда я по уши, как мальчишка влюбился. Да, я полюбил Леру и вскоре понял, что жить без нее не смогу. Судите меня, граждане.
Имел ли я право на эту любовь? И зачем я сделал первый, а потом второй и остальные шага, когда стало уже поздно отступать.
Очевидно, не имел. Но это оказалось сильнее меня. Я вырос в добропорядочной интеллигентной семье с твердыми нравственными устоями. Мой отец до дня своей смерти преподавал в университете биологию, мать — ныне пенсионерка, была нотариусом. Они любили и уважали друг друга. Сколько-нибудь крупных ссор между ними не было. Мой старший брат — Гера — полковник военвед недавно вышел в отставку и работает на заводе. У него хорошая дружная семья. Все праздники мы отмечаем, вернее отмечали раньше вместе. Я сам женился в возрасте 30 лет по любви, уже будучи кандидатом наук.
Это был вполне осознанный и тоже нелегкий шаг. В ту пору я любил ездить в тихий уютный пансионат «Снегири» под Москвой — двухэтажное деревянное здание с большой общей кухней, заполненной всевозможной кухонной утварью, двумя небольшими столовыми и с чистыми светлыми комнатами на втором этаже. Приезжающие готовили еду себе сами — и именно это мне нравилось, т. к. не надо было «по звонку» обедать или ужинать. Здесь я впервые и встретил Катю. Она была со своим мужем — рослым, рыжебородым, уверенным в себе, несколько флегматичным художником и маленькой дочкой — Светочкой
Сейчас она уже замужем и живет отдельно от нас.
Вечером я зашел на кухню, там была Катя — мы оба остолбенело уставились друг на друга, как будто увидели нечто сверхъестественное. Это и на самом деле было так. Каждый из вас увидел свою судьбу. Долго, наверное, и не к чему Рассказывать о том, как мы, пройдя через разные ухищрения и скандалы (художник оказался на редкость упрямым, а Катя совестливым существом) наконец стали мужем и женой и обрели свое семейное счастье. Через шесть лет после этого родилась Галочка. Так спокойно мы прожили 18 лет. До того самого момента, как я встретил Леру. Я ни разу не изменял Кате — мне это просто в голову не приходило, да в этом и не было никакой необходимости. Мне с ней было хорошо. Чего же еще желать? Ведь от добра добра не ищут. И вдруг эта поездка в санаторий. На ней, кстати, настояла Катя: поезжай, да поезжай, тебе надо полечиться. Я и поехал.
Спустя неделю после нашего знакомства я пригласил Леру к себе в гости. Это было, конечно, не очень удобно. Работникам санатория не рекомендуется без служебной надобности навещать отдыхающих, да что поделаешь. Лера пришла в свободный от дежурства день после обеда во время «тихого часа». Так безопасней — меньше шансов нарваться на кого-нибудь. Я пытался что-то читать и с замиранием сердца прислушивался к шагам в коридоре. И все же не уловил момента, когда она подошла к моей двери. Она тихонько постучала, я вздрогнул от неожиданности, подскочил и не успел сказать «войдите», как она уже проскользнула в комнату. Она была в скромненьком синем платьице (ресницы накрашены, щеки подрумянены) и явно смущена. Чтобы скрыть смущение, быстро-быстро стала говорить о том, как она незаметно вошла в мой корпус, никого не встретила внизу, ни в лифте, ни у меня на этаже. Я тоже был очень смущен. Сердце мое билось сильными короткими толчками, я ощущал каждый его удар о грудную клетку. Лера села на стул и продолжала что-то говорить, а я, ничего не понимая, смотрел на нее и чувствовал, как что-то огромное, горячее, необычное входит в меня, заполняет все мое существо.
— Иди ко мне, — позвал я сдавленным голосом с кровати, на которой сидел. Лера поднялась со стула, оглянулась на стол, уставленный бутылками и всякой снедью, растерянно спросила: «Может, потом?» Я покачал головой. Она протянула ко мне свои руки, наши ищущие губы сомкнулись.
В постели, трепетно обнимая и целуя меня, она прижалась ко мне и пылко шепнула: «Милый, любимый». Те слова и сейчас живут в моем сердце. Она пахла морем, солнцем и счастьем. Это был самый неповторимый, самый прекрасный миг моей жизни.
Так мы стали любовниками. Но разве это универсальное слово может передать глубину, суть и дух наших отношений, то, как мы вместе ощущали радость солнечного дня, расцвета и ликования жизни, то волнение, с которым я наблюдал отсвет утренней зари в глазах любимой, пылкость, взаимную нежность, лихорадочный, сумасшедший блеск в ее глазах.
Мучила ли меня совесть? Думал ли я о Кате, о своем долге супруга и гражданина? Нет, я ни о чем не думал и совесть меня не мучила. Все исчезло, все нравственные категории, о которых я так мастерски любил вещать с видом первооткрывателя прописных истин, растворились, превратились во что-то маленькое, микроскопическое. До них ли было мне захваченному невиданным ураганом. Это сейчас я могу спокойно и деловито подсчитать все пробоины и потери.
Лера очень любила дальние прогулки по горам. Я со временем оценил артистизм ее натуры, ее тонкое, поэтическое восприятие мира. Это проявлялось всегда неожиданно. Однажды мы (вопреки объявлению о запрете) пошли в горы. Нам удалось пройти незамеченными лесниками через заповедник. Места там очень красивые. Мы, не торопясь, поднимались все выше и выше. И чем выше мы поднимались, тем более царственной открывалась перед нами красота. На вершине, захваченные расстилающимся перед нами прекрасным видом, мы молча стояли, держась за руки, затем Лера вдруг порывисто повернулась ко мне, она как-то растерянно улыбалась, но на глазах у нее были слезы: «Я так счастлива. Спасибо тебе. Это ты подарил мне все это».
Короче, небо было безоблачным. Все было прекрасно. Неприятности были впереди.
Увы… Все проходит. Никому не дано остановить мгновения. Неумолимо приближалось время моего отъезда. Я мрачнел и все чаще задумывался, что же делать. Расстаться с ней я, разумеется, не мог. Знал бы я с самого начала, в какой полный превратности, опасный путь я пускаюсь. Нет, даже сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, положа руку на сердце: я нисколько не сожалею ни о чем, что связано с Лерой. Какой там жалею — я счастлив, что на мою долю выпало все это, что небо послало мне ее такую, какая она есть.
Чем ближе был день расставанья, тем больше мне казалось, что приближается час моей казни. Я нисколько не преувеличиваю — расстаться с ней для меня было равносильно смерти. Ко мне снова вернулась застарелая бессонница. Я мучительно искал выход из тупика, из которого, казалось, не было спасения. Выход был закрыт — замурован, и я снова и снова кружил в своих мыслях по бесконечным лабиринтам замкнутого пространства.
Вы, молодые пятидесятилетние отцы семейств и даже деды с горячими юношескими сердцами, попадавшие в сходную ситуацию, поймете меня… Разве я мог оставить Катю и Галю, бросить их на произвол судьбы, растоптать их любовь? Это исключалось. А как с Лерой? Разлука с ней была для меня непереносима. Меня врасплох застал ураган, закрутил как песчинку, поднял высоко над бытием, способный и бесконечно долго держать на своих крепких крыльях и мгновенно со страшной силой шмякнуть о землю. Больше всего я боялся потерять Леру. Я понимал, что ее красивая курортная любовь сразу потускнеет и потеряет свою силу, едва оборвется живая связь со мной. Я не то, чтобы совсем не доверял Лере, но понимал всю неустойчивость романтических чувств, которые я сумел разбудить в ней.
Сама она не хотела ничего взваливать на свои точеные плечики. «Что же будем делать?» — озабоченно спрашивал я. «Не знаю, — безмятежно улыбаясь, отвечала она… — Как ты хочешь, так и сделаем». «Поедешь со мной в Москву?» «Поеду хоть на край света».
Она не лукавила, она говорила правду. Она действительно поехала бы со мной на край света, если бы там были все условия для красивой жизни. А Москва, согласитесь, тоже не так уж плохо для провинциальной девочки.
Однажды Лера, нежно обняв меня за шею, смущаясь, шепнула мне в ухо, что очень хотела бы иметь от меня ребенка. «Он стал бы живым воплощением нашей любви. А когда мы расстанемся — всегда бы напоминал о тебе». «А ты не побоялась бы одна воспитать его?» — спросил я. «Нисколько», — решительно ответила она и покраснела. Еще раньше я уже объяснил ей, что мы не можем жениться — слишком велика возрастная пропасть между нами. Зачем сознательно идти в эту ловушку, которая впоследствии закончится трагедией. Лера сказала, что она «ни о чем таком и не думала».
Согласитесь, что желание иметь от вас ребенка, у женщины, в которую вы по уши влюблены, говорит о неподдельности и глубине ее чувств. Оно, конечно, по своему польстило моему мужскому самолюбию. Но… Вечно это ужасные «но» вонзаются в нас, как занозы. «Это было бы, конечно, прекрасно, — воскликнул я, чувствуя, однако, что не испытываю искренней радости, — но сейчас еще не время для этого. Прежде надо решить ряд житейских проблем. Прописать тебя, снять комнату, найти работу. Все так не просто…». «Я понимаю, — сказала Лера. — Это я не всерьез. А так. Как о мечте».
В последние перед расставанием дни меня словно в весеннем многоцветии кружила любовь. В условленный час мы встречались с Лерой и оба не могли сдержать улыбок радости. Я снова был молод, твердо и уверенно шагал по земле, сердце мое пылало отвагой и я, как в юности, способен был на подвиг в честь своей избранницы.
Я уезжал поздно вечером следующего после окончания срока путевки дня — только бы еще лишний день провести с Лерой. Мы стояли на плохо освещенном пустынном перроне. Было прохладно. Ветер трепал наши волосы. Лера уткнула лицо в мою грудь. Я расстегнул плащ и прикрыл ее его полами, крепко обняв девушку. Сердце мое было переполнено нежностью и печалью. Поезд тронулся и через несколько секунд я потерял ее из виду — тонкую фигурку с поднятой рукой и белым пятнышком лица.
Мы условились, что она подаст заявление об уходе с работы и через два месяца приедет в Москву. За это время я подыщу ей комнату и работу по лимиту с временной пропиской в общежитии.

* * *
А теперь несколько слов о себе. Иначе не все будет ясно в моем рассказе. Кто я, что за человек, почему поступаю так, а не иначе. Принять какое-либо определенное решение мне бывает мучительно трудно, но так же трудно изменить его, если оно уже принято. Мне кажется — у меня скорее женский, чем мужской характер, и я просто в силу необходимости вот уже много лет играю роль сильного, уверенного, знающего чего он хочет мужчины. Я могу уступить нажиму, грубой силе или обстоятельствам. При этом я постараюсь убедить себя, что поступаю правильно, принципиально, что у меня не было иного выбора. Я не люблю конфликтных ситуаций, избегаю их, поэтому частенько веду себя осторожно, уклончиво, никогда первым не иду в бой. А если уж иду, то вместе со всеми и то только тогда, когда абсолютно уверен в успехе.
Как это ни странно такая манера вести себя снискала мне репутацию воспитанного, сдержанного, лояльного работника. Я Действительно веду себя как очень приличный, Добропорядочный человек, на которого вполне можно положиться. Я не сплетничаю, никого не подсиживаю, не делаю подлостей, не подставляю ножку, то есть никому не мешаю жить. И добавлю — устраивать свои дела. При условии, если лично меня не трогают и мне не мешают. Но я, не моргнув глазом и, как писал поэт, чувств никаких не изведав, могу нанести удар — лучше всего, конечно, из-за спины или ниже пояса — если только со мною обошлись не по-джентльменски. Что поделаешь — в этом мире надо уметь и защищаться. Кстати, при этом я даже не буду менять внешне приятельских отношений с пострадавшим индивидуумом. Зачем? Пусть он пребывает в приятном неведении о том, благодаря кому у него возникли неприятности.
Мне нравится совершать откровенно благородные поступки. Таким образом я утверждаю себя как личность. Например, помочь кому-либо из попавших в беду родственников, знакомых или просто сотрудников института, уступить на лето часть своей дачи, написать диссертацию (я отличный редактор) или выбить путевку в санаторий, устроить в хороший жилой кооператив и тэ дэ и тэ пэ. Все видят, как много хорошего я делаю, но мотивы моих деяний скрыты от чужих глаз. А они, увы, не всегда чисты и благовидны, безгрешны и бескорыстны. Скажем прямо — я уверен, многие мои коллеги ведут себя точно так же. Да, возможно, я конформист, земной, обычный человек. Не вижу в этом ничего зазорного. Не всем же ходить в героях.
Почему я так откровенен — ведь это противоречит моим принципам. Ответ предельно прост — я аноним. Никто никогда не узнает моего настоящего имени и фамилии.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я