https://wodolei.ru/catalog/unitazy/kryshki-dlya-unitazov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Росс вернул взгляд с выражением любезного интереса, которое зачастую бывает лишь вежливой маской высокомерия.
— Помимо того, не требующего особого ума вывода, что в доме совершено убийство, и что от тела избавились, растворив его в кислоте, — начал Пербрайт, — не стану притворяться, что могу предложить вашему вниманию что-то существенное. Даже сам факт убийства не может быть достоверно установлен, пока не поступят лабораторные отчеты, хотя, как я сказал, в том, что оно произошло, почти нет сомнений. Затем придется еше решать вопрос установления личности убитого. В данный момент мы абсолютно не представляем, кто кого убил. Естественно, мы предполагаем, что выбирать приходится между Периамом. владельцем дома, и вашим человеком — Хоп-джоем. У вас, сэр, возможно, есть причины считать Хопджоя более вероятным кандидатом…
— Не обязательно, — перебил его Росс. — Видите ли, наши ребята довольно неплохо подготовлены и могут постоять за себя. Этого у них не отнять.
— Вы хотите сказать, что не удивились бы, узнав, что убит Периам?
— В нашей работе, Пербрайт, мы быстро утрачиваем способность удивляться чему бы то ни было.
— Но если Хопджой виновен…
— Значит, у него, несомненно, были на то очень веские причины. — Росс вынул трубку изо рта и скосил глаза на мундштук.
— Заметьте, я считаю это маловероятным. Я не в курсе, имел ли Хопджой общее разрешение на принятие самостоятельных решений на устранение. С другой стороны, меня не обязательно стали бы информировать об этом.
— Да уж, это нам очень поможет, нечего сказать, — возмутился главный констебль. — Вы, ребята, видимо, неправильно представляете себе ситуацию. — Слегка покраснев, он отстранился от каминной доски и теперь стоял прямо. — Четыре года назад ко мне обратились с конфиденциальной просьбой оказывать этому Хопджпю любое содействие, за которым он к нам обратится, и не беспокоить его, если он обращаться не будет. Все вполне честно. За эти четыре года он у нас так никогда и не объявился. Зато раз или два возникали ситуации, когда мы были в состоянии ему помочь, оставаясь при этом в тени, так сказать, за кулисами. То есть не было ни шума, ни сплетен, все тихо и гладко. — Чабб развел руками и кивнул. — Ну, хорошо, мы просто выполняли свой долг. Но теперь, — он ткнул пальцем в направлении Росса, — похоже, произошло такое, на что уже не удастся навести глянец. Такое, чего мы абсолютно не намерены терпеть. И вы, мистер Росс, должны понять, что я не собираюсь приказывать своим сотрудникам тормозить следствие, исходя из соображений того, что вы именуете высшей политикой.
Пербрайт, который все это время внимательно рассматривал ногти и про себя изумлялся длине и ядовитости речи своего начальника, поднял глаза и безо всякого выражения посмотрел на Росса. Первым, однако, заговорил Памфри.
— Мне кажется, мистер Чабб, вы не вполне отдаете себе отчет в том, что здесь затронуты интересы безопасности. — Последнее слово этой фразы, произнесенной с вибрирующей сдержанностью, выпрыгнуло вперед, как гончая, оборвавшая поводок.
Росс, по-прежнему дружелюбный и деловитый, окинул присутствующих быстрым председательским взглядом; для главного констебля он приберег улыбку с обещанием уступок.
— Нет, — сказал он, — это совсем не так. Мистер Чабб прекрасно понимает, что это дело имеет свои деликатные стороны; но преступление есть преступление, и он совершенно прав в том, что рассматривает его в первую очередь с точки зрения отличного полицейского, каков он, без сомнения, и есть. Вне всякого сомнения, расследование должно вестись так, как он сочтет наилучшим. Мы с майором Памфри просим только, чтобы нам разрешили помогать следствию теми специальными знаниями, которыми мы обладаем.
Как колокольный звон возвещает о заключении мирного договора, так дребезжание телефона на столе Чабба отвлекло всех от кровожадных мыслей. Главный констебль кивком головы попросил Пербрайта снять трубку.
Инспектор поговорил, положил трубку, засунул руку под пиджак, легонько почесался и объявил:
— Ну, машину-то мы обнаружили. В настоящий момент она находится во дворе отеля «Нептун» в Броклстоне. Вероятно, мне лучше всего сразу же туда и отправиться. Как вы полагаете, сэр?
Двенадцатимильная поездка в Броклстон привела Пербрайта на главную улицу этого городка к пяти часам, когда она походила на расставленные рядком аквариумы.
Из-за стеклянных витрин двадцати трех кафе и закусочных на него озадаченно и враждебно смотрели курортники, ожидающие свою рыбу с картофельной соломкой, пироги с картофельной соломкой, говядину с картофельной соломкой, яйца с картофельной соломкой, колбаски с картофельной соломкой — по сути, все мыслимые сочетания, кроме картофельной соломки с картофельной соломкой. Все это разносили по пластиковым столикам девушки в таких тесных платьицах, что швы опасно натягивались при каждом движении.
Броклстон был местом отдыха для путешественников-однодневок. Его коренное население, числом не больше, чем в какой-нибудь деревне, занимало неровный ряд деревянных бунгало с подветренной стороны дюн или квартиры над теми немногими магазинчиками, которые не были связаны с промышленным производством картофельной соломки. Гостиниц в городе не было, поскольку эфемерные удовольствия, предлагаемые Броклстоном, не оправдывали длительного в нем пребывания. Дюны, будучи, правда, вполне подходящим местом для беспорядочного блуда «с песочком», в сущности, служили единственной цели: милосердно скрывать от взоров приезжих грязный пляж, на котором торчали остовы противотанковых надолбов. Море большую часть времени находилось на расстоянии одного дневного перехода.
И все-таки именно из-за моря, отчетливо различимого в виде сверкающей серебристой полосы по ту сторону парящей, изрезанной ручьями пустыни и, следовательно, оставшегося объектом более или менее регулярного паломничества — именно из-за моря не прекращалось движение по флаксборской дороге, весь сезон были переполнены двадцать три кафе и два паба, а местный совет, отчаянно сражаясь за каждый фартинг, вынужден был построить общественные удобства, чьи по необходимости вместительные залы снискали у местных завсегдатаев звучное прозвище «Тадж Махал».
Отель «Нептун» олицетворял собой совершенно иной стиль.
Он был построен всего пять лет назад мелким строительным подрядчиком из Флаксборо, который случайно оказался родственником председателя строительного комитета и получил на руки контракт на строительство пяти эркерных кроличьих клеток, в результате чего председатель оказался свояком миллионера. Теперь «Нептун» приносил такой же доход, как любые три отеля во Флаксборо, вместе взятые.
Возможно, было что-то слегка викторианское в склонности фраксборцев превращать новинку в моду, а моду в устойчивую привычку, но создатель «Нептуна» не видел никакого смысла в высокомерном отношении к любой человеческой слабости, на которой он мог бы заработать. Он знал своих сограждан, викторианцев и невикторианцев, и его интересовало только то, на что они, по его выражению, «клюнут».
— Знаешь, Лиз, — сказал он как-то поздно вечером своей домохозяйке, — занятный народ живет у нас во Флаксборо: все как один пройдохи, но с причудами. Желая поразвлечься, они едут из города к черту на кулички, чтобы их не накрыли, но, приехав на место, им непременно надо видеть вокруг все те же знакомые физиономии. Даже когда время от времени они хотят потискать соседских женушек, черт меня возьми, если они находят в этом хоть малейшее удовольствие, когда, спускаясь со ступенек крыльца, не могут сказать «как поживаете» их мужьям. Они притворяются необщительными по натуре, но знаешь, Лиз, это всего лишь поза. Что им нужно, по-моему, так это место, недалеко отсюда и рядом с дорогой, где они смогут пообщаться, не выставляя это напоказ. Послушай, девочка, дак-ка мне на минуту карту… она вон там, на столике… да-да, рядом с твоей подушкой…
Так родился «Нептун».
Его родитель непосредственно возведением здания не занимался, доверив эту работу компетентной строительной фирме: в свое время он постоянно перехватывал в муниципалитете все ее контракты на жилищное строительство, сговариваясь с администрацией за более низкую цену. Он чувствовал, что должен хоть частично компенсировать убытки бывших конкурентов, и не оставил их своим высоким покровительством.
Отель представлял собой импозантное здание высотой в четыре этажа со стеклянной башней в углу. В ней помещался огромный робот, весь расцвеченный неоновыми трубками, — механический служка, который через регулярные интервалы поднимал неоновую же пивную кружку, обращаясь с бодрым «ваше здоровье» к окрестным гектарам безжизненного моря и болот. Те люди, которые считали это сооружение просто-напросто вульгарным, все равно не стали бы останавливаться в отеле и потому в расчет не принимались; а те, кто нетерпеливо выглядывал из машин, ожидая, когда же на фоне неба появятся очертания башни, считали ее чудом человеческого гения, что отмечает печатью таланта всех людей, включая, естественно, и их самих.
В час, когда Пербрайт въезжал на огромную бетонную площадку перед «Нептуном» (ту, что он несколько раз назвал «двором», вослед всем известному презрению главного констебля к выходкам распоясавшихся нуворишей), заключенный в башне автомат не работал. Тем не менее Пербрайт смог оценить другие столь же впечатляющие особенности здания: нежно-розовый фасад, усыпанный черными звездочками, матерчатые теневые навесы в нарядную полоску, скульптуры голеньких нимф, играющих в чехарду перед парадным входом, сам парадный вход — короткий, но широкий портик, обрамляющий две огромные вогнутые плиты толстого стекла, снабженные мощным пружинным механизмом, чтобы гостеприимно реагировать на самую робкую попытку новичка приобщиться к жизни высшего общества.
Пербрайт поставил свою видавшую виды полицейскую машину в один ряд с полудюжиной роскошных автомобилей, уже находившихся на площадке. На одном из них был номер, сообщенный броклстонским констеблем — очевидно тем самым румяным парнишкой, что с напускным безразличием стоял в глубине площадки.
Мягко толкнув локтем одну из стеклянных плит, Пербрайт пересек четверть акра темно-зеленого ковра и подошел к стойке портье. По ту сторону и чуть ниже этого внушительного барьера сидела девушка и явно вязала под столом. При приближении инспектора она подняла меланхоличное недоверчивое личико.
— Да? — Ее взгляд опять опустился на спицы.
— Я бы хотел поговорить с директором, если он не занят.
— С мистером Барраклоу? — Похоже, девица сочла, что Пербрайт не заслуживает второго взгляда.
— Да, если его так зовут.
— Я посмотрю, на месте ли он. — Она довязала ряд до конца, сунула шерсть в какое-то углубление под стойкой и встала. Пербрайт был слегка ошарашен, увидев большую часть ее бедер в шелковых чулках. Наряд, явно задуманный с целью превратить ее в сногсшибательную копию «хозяйки» американского ночного клуба, на деле только отвлекал своей экстравагантностью от той доли очарования, которая была ей отпущена. Лениво покачиваясь, она подошла к двери в конце стойкими ее бедра тряслись и подрагивали, в невыносимой тесноте чулок, провоцируя мужчин «на всякие глупости» не больше, чем порция бланманже на подносе у официанта.
Пербрайт повернулся к стойке спиной и уныло оглядел огромное пустое фойе, залитое мягким светом, нисходившим от оранжевых панелей на потолке. В каждой из трех боковых стен находилась высокая дверь черного цвета с позолотой и застекленной верхней половиной. Двери, как он полагал, вели в бары и ресторанные залы. Холл незаметно сужался к противоположному концу, откуда начиналась широкая лестница наверх. В первый момент Пербрайта удивило отсутствие лифта, но вскоре знакомое сдавленное урчание привлекло его внимание к тому, что он поначалу принял за круглую опорную колонну в самом центре фойе. Колонна треснула и вскрылась, как кожура какого-нибудь экзотического' фрукта из сказок «Тысячи и одной ночи», выдавив из себя круглого человека с профессиональной улыбкой. Ослепительные манжеты мешали разглядеть все остальное. Человечек бодро направился к Пербрайту, забавно двигая локтями, словно подгребал к нему на лодке. Он остановился, избежав столкновения с инспектором в самый последний момент.
— Сэ-эр? ,
Пербрайт вскинул брови и перевел взгляд на сталагмит лифта.
— Джинн из лампы?
Улыбка толстяка была прочно прикручена к месту, но остальные предметы меблировки его лица слегка сдвинулись: он явно был выше легкомысленного остроумия.
— Или, вернее, мистер Барраклоу? — поправил Пербрайт.
Директор кивнул и положил руку на стойку, за которой опять появилась голенастая регистраторша.
Пербрайт протянул ему удостоверение.
— Я бы хотел, — сказал он, — установить присутствие в вашем отеле одного джентльмена и задать ему несколько вопросов.
— Кто-нибудь из персонала?
— Скорее, из гостей.
Тучка, на миг омрачившая лицо директора, улетела. В это время года дешевле потерять клиента, чем одного из работников. Он повернулся к девушке.
— Регистрационную книгу, пожалуйста, Дорабел.
— Есть одно маленькое осложнение, — сказал Пер-брайт. — Я не знаю точно имени этого человека. — Барраклоу пожал плечами и собирался уже отменить свою просьбу, когда Пербрайт добавил:— Но я могу дать вам два имени на выбор.
Директор все более подозревал, что зловещие полицейские шуточки — лишь прелюдия к главной цели визита: выманить выпивку за счет заведения. Он быстро перебрал в уме все недавние случаи противозаконных деяний в «Нептуне», которые теоретически могли попасть в круг зрения властей.
— Я надеюсь, — сказал он, принимая роскошно переплетенный том из рук Дорабел, — что эти ваши вопросы не создают никаких проблем. Лучше не делать ошибок, чем потом исправлять их.
Та часть мозга, которая занималась просеиванием возможных причин визита инспектора, неожиданно наткнулась на лекцию с демонстрацией слайдов, проведенную в прошлую среду вечером в одном из отдельных кабинетов для группы членов флаксборской торговой палаты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я