https://wodolei.ru/catalog/installation/Viega/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Прежде всего ему припомнился ряд предшествовавших его уходу мрачных сцен, йотом прощание с матерью, лежавшей в обмороке — при этом воспоминании он даже заплакал — и, наконец явилась мысль о собственном опасном положении: двенадцатилетний мальчик, бредущий наугад, куда глаза смотрят, это не легко. Что он будет делать? Тут он вспомнил, что мать дала ему денег. Он сунул руку в карман, достал свое богатство и пересчитал его: оказалось 1 фунт и 16 шиллингов, и все серебряною монетою. Для него это была огромная сумма. Несколько успокоившись, он стал раздумывать, как ему лучше поступить. Куда пойти? Конечно, в Лондон. Он знал, что это далеко, но чем дальше от дома, тем было лучше. Кроме того, он много слышал про Лондон и знал, что там каждый может найти себе дело. Он встал и пошел, решив, что еще два дня будет идти не по дороге, а около нее, чтобы с кем-нибудь не встретиться из знакомых. Так дошел он до реки, которая оказалась для него чрезвычайно глубока и широка, а брода не было. Потому он вернулся опять на дорогу, чтобы перейти через мост. Оглядевшись кругом и убедившись, что поблизости никого нет, он перескочил через невысокую каменную ограду дороги и вступил на мост, как вдруг увидел перед собой старуху с корзиной небольших черных хлебцев, похожих на имбирные коврижки. Застигнутый врасплох, он не знал, что ему сказать, и спросил старушку, не проезжала ли тут телега.
— Проезжала, дитятко, проезжала, — отвечала старуха, — только она уже отъехала далеко вперед, не меньше мили.
— Я еще не завтракал сегодня и очень голоден. Вы этими хлебами не торгуете ли?
— Торгую, дитятко, иначе зачем бы они мне? Продаю по одному пенсу за три штуки — очень дешево.
Джо достал из кармана шесть пенсов, купил у старухи хлебов на всю эту сумму, сложил их стопкой и пошел с ними дальше. Сойдя опять с дороги на поле, он позавтракал половиной своей провизии и продолжал путь. Так шел он приблизительно до первого часа дня и очень устал. Севши отдохнуть, он съел остальные булки, привалился под стогом и крепко заснул. Всего в этот день прошел он не менее двадцати миль. Все время спеша и волнуясь, он не обращал внимания на погоду и не позаботился о том, чтобы выбрать себе более укромное убежище, нежели стена стога, приходившаяся, правда, тогда за ветром. Проспал он с час, не больше, как ветер подул с другой стороны, и повалил густой снег. Джо продолжал спать, да так бы, вероятно, никогда больше и не проснулся, если б мимо стога не прошел со своей собакой пастух, возвращавшийся на ночь домой. Снег успел покрыть мальчика слоем толщиной в полдюйма, и пастух его так бы и не заметил, но собака подбежала и принялась лапами разгребать снег. Тогда пастух поднял его всего окоченелого и частью дотащил, частью донес на руках до кузницы, стоявшей на краю ближайшей деревушки. Здесь мальчугана кое-как отогрели и привели в чувство. Проспи он под снегом еще час-другой, и наш рассказ прекратился бы сам собою, потому что кончилась бы вся история вашего малолетнего героя.
На обращенные к нему вопросы, кто он, откуда и как сюда попал, Джо не отвечал ничего, стараясь привести сначала в порядок свои мысли. Потом он объяснил, что он далеко отстал от своих родителей, что он направляется в Лондон, но утомился и заснул под стогом и теперь боится, что в Лондон не попадет и родителей своих не отыщет.
— Ну, ничего, мы как-нибудь устроим, что ты их догонишь, — сказал пастух.
Жена кузнеца принесла немного теплого пива и напоила мальчика. Это его подкрепило. В это время к кузнице подъехал воз и остановился у дверей.
— Моя старая кобыла расковалась, дружище, — сказал возчик. — Не можешь ли ты мне ее подковать поскорее?
— В пять минут подкую, — отозвался кузнец. — А ты .не в Лондон ли едешь?
— В Лондон, как раз.
— Вот тут один бедный мальчик отстал от своих родителей — не подвезешь ли ты его?
— Не знаю… А заплатят мне за это, конечно, на том свете, в будущей жизни?
— Разумеется… Но ведь там хорошо платят, если кто заслужит.
— Ладно, полагаю, там не будут разбирать, на которой из своих восьми кляч я возил — одинаково заплатят… Ну, малец, полезай на воз и садись на солому поверх клади.
— Нет, дитятко, сначала ты пойди ко мне вот сюда, — сказала жена кузнеца. — Ты, небось, очень голоден. Джон покуда ты будешь ковать лошадь, я покормлю мальчика.
Женщина поставила перед Джо тарелку с говядиной, нарезанной маленькими ломтями, и он сейчас же принялся ее уписывать.
— Есть ли у тебя деньги, мальчуган? — спросила женщина.
Джо подумал, что с него спрашивают плату.
— Есть, мэм! Вот тут целый шиллинг, — отвечал он я выложил на стол серебряную монету.
— Бог с тобой, мальчик! За кого ты меня принимаешь? Неужели ты думаешь, что я способна взять с тебя деньги? До Лондона путь неблизкий, хоть тебя теперь и повезут на лошади. Знаешь ли ты, куда ты там пойдешь и что будешь делать?
— Да, мэм, — отвечал Джо. — Я думаю поступить в конюшенные мальчики.
— Это очень хорошо, но до тех пор тебе сто раз пригодится твой шиллинг. Есть-то ведь ты захочешь! Скажи, ты теперь совсем согрелся?
— Да, мэм, очень вам благодарен.
Джо перестал есть, поблагодарил добрых людей и забрался на воз, захватив узелок с провизией, которую позаботилась дать ему на дорогу добрая кузнечиха. Воз тихо двинулся, позвякивая бубенцами. Оправившийся Джо удобно устроился на соломе, довольный тем, что благополучно доедет до Лондона без дальнейших расспросов. Через три дня и три ночи он, сам того не зная, очутился вечером на улице Оксфорд-стрит.
— Ты знаешь ли, мальчик, дорогу-то? — спросил возчик.
— Я могу спросить, — отвечал Джо, — когда подойду к свету и прочту адрес. Прощайте, спасибо вам, — продолжал он, радуясь, что отделался от всех вопросов своими уклончивыми ответами.
Возчик пожал ему руку на прощанье, и наш герой очутился в полном одиночестве среди огромной столицы.
Что он будет делать? Прежде всего нужно было найти себе койку для ночлега. Несколько раз прошелся он взад и вперед по Оксфорд-стриту, но встречные люди шли все так торопливо, что он не решился кого-нибудь из них остановить и спросить. Наконец, мимо прошла девочка лет семи или восьми и пристально на него поглядела.
— Не можете ли вы мне сказать, где я найду себе койку для ночлега? — обратился он к ней.
— А гвозди у тебя есть? — ответила девочка.
— Что? Какие гвозди? — не понял Джо.
— Ну, деньги. Да ты, я вижу, совсем зеленый..
— У меня есть шиллинг.
— Идет. Пойдем, ты будешь ночевать со мной вместе. Джо пошел за ней в простоте сердца, радуясь, что так удачно попал. Она привела его на какую-то улицу в местности Тоттенгэма — без фонарей, но с высокими домами в несколько этажей.
— Возьми меня за руку, — сказала девочка, — и старайся ступать осторожнее в темноте.
Следуя за своей проводницей, Джо дошел до настежь раскрытой двери. Они поднялись по темной лестнице во второй этаж, и вошли в комнату, где Джо увидал десятка два девочек и мальчиков приблизительно такого же возраста. В комнате, довольно просторной, стояло несколько кроватей. В середине, на полу, вокруг сальной свечки, сидели группой человек восемь или десять обитателей комнаты, и двое из них играли в засаленные карты, а остальные смотрели. Прочие спали или так лежали на кроватях.
— Вот моя кровать, — сказала девочка. — Можешь прилечь, если ты устал, а я еще не буду ложиться. Я лягу потом.
Джо устал и потому сейчас же лег. Постель была не особенно чистая, но за это время он ко всему привык. Нечего и говорить, что Джо попал в очень дурное общество, состоявшее из малолетних воришек и карманников, которые, двигаясь дальше по преступному пути, обыкновенно кончают ссылкою в Ботани-Бей.
Джо заснул крепко, а когда поутру проснулся, его новой приятельницы с ним не оказалось. Он оделся и хватился своих денег: все было утащено до последней полушки. Все вытащили из кармана платья, пока он спал! Он поделился было горем с одним или двумя мальчиками, но те его же подняли на смех, обозвали молокососом и наговорили еще таких слов, что Джо понял, наконец, с кем имеет дело. После короткой перебранки трое или четверо мальчишек набросились на него и вытолкали его вон из комнаты. Джо очутился на улице без копейки денег, но с большим желанием основательно закусить.
Наш герой принялся ходить по магазинам и мастерским, прося места или работы, но везде получал неизменно отказ. Так проходил он весь день, а вечером, измученный и голодный, заснул на каменных ступенях чьего-то подъезда. Утром он проснулся, дрожа от холода и обессилев от голода. У кого он ни просил поесть, никто ему не дал. Только воды он где-то попил из крана, благо это ничего не стоило. Следующий день бедный мальчик также пробыл без пищи, а ночь опять провел на подъезде какого-то богача на Берклейском сквере.
ГЛАВА VII
Хотите найти себе место — отправляйтесь в Лондон.
Мальчик проснулся измученный, истощенный и снова пустился на бесплодные поиски хлеба и работы. День был ясный, и на солнце значительно потеплело, когда наш герой проходил Сент-Джемским парком ослабевший, голодный и в полном унынии. На скамейках сидели кое-кто из гуляющей публики, но Джо, при всей своей усталости, не решался сесть рядом с другими и робко ходил по аллеям, жалобно поглядывая на публику, и, конечно, ни от кого ничего не получая. Наконец, он почувствовал, что не может больше держаться на ногах, и со смелостью отчаяния подошел к скамейке, на которой уже кто-то сидел. Сначала он только прислонился к ручке скамьи, но потом, видя, что сидевший на скамье господин не смотрит в его сторону, решился сесть на другом конце. Сидевший на скамейке господин был в утренней тужурке la militaire и в черном галстуке.
В руках, обтянутых светлыми перчатками, он держал тоненькую тросточку и задумчиво чертил ею на песчаной дорожке круги и узоры. Ростом он был футов шести и очень хорошо сложен. Черты лица его были замечательно красивы, темные волосы кудрявились от природы сами, а усы и бакенбарды (в то время все военные так носили) были старательно выхолены. Но при всей своей счастливой наружности он далеко не казался человеком из высшего общества, не имел вида утонченного джентльмена. Манерам его недоставало известной выдержки, той retenue, которая характеризует людей высшего круга. Проходившие мимо няньки с детьми восклицали: «Какой красивый барин сидит!», но никто из более высокого класса не назвал бы его барином, а сказал бы просто: «Какой красивый мужчина!» На вид ему было лет тридцать пять, а в действительности, может быть, и больше. Бросив чертить палкой по песку, он оглянулся кругом себя и увидал Джо на другом конце скамейки.
— Надеюсь, ты чувствуешь себя довольно удобно здесь, мальчик, — сказал он. — Но только ты, кажется, совсем забыл, что тебя послали по делу.
— Меня никуда никто не посылал, сэр, потому что я никого здесь не знаю, и себя я вовсе не хорошо чувствую, а умираю с голода, — отвечал дрожащим голосом Джо.
— Ты это серьезно говоришь или только морочишь меня?
Джо покачал головой.
— С позавчерашнего утра я ничего не ел и чувствую теперь слабость и тошноту, — отвечал он.
Новый знакомый серьезно и пристально посмотрел в лицо мальчику и, должно быть, удостоверился, что тот говорит правду.
— Клянусь спасением моей души, — вскричал он, — немножечко хлеба с маслом было бы для тебя очень невредно. Вот, — продолжал он, опуская руку в карман тужурки, — возьми себе эту медную мелочь и сбегай поскорее — купи себе чего-нибудь поесть.
— Спасибо, сэр, большое вам спасибо. Но только я не знаю, куда пойти: я только два дня, как приехал в Лондон.
— Так ступай за мной, если ноги тебя еще носят, — сказал господин.
Идти пришлось недалеко: у входа в Спринг-Гарден стоял торговец с горячим чаем, булками и маслом. Джо в пять минут успел утолить острый голод.
— Лучше ли ты себя теперь чувствуешь, петушок?
— Лучше, сэр. Благодарю вас, сэр.
— Прекрасно. Теперь пойдем опять сядем на скамейку и поговорим. Ты расскажешь мне все о себе.
Когда они сели на прежнее место, господин сказал:
— Ну, рассказывай, кто твой отец, если он еще жив, и кто он такой был, если уже умер.
— У меня родители оба живы, но только они далеко. Отец служил в солдатах и теперь получает пенсию. — В солдатах был? Не знаешь, в котором полку?
— Знаю. Кажется, в 53-м.
— Боже мой, в моем полку! А как его и твоя фамилия?
— Рошбрук.
— Так и есть! Он самый!.. Он у меня в роте служил и был одним из лучших моих солдат. Прекрасный фуражир, всегда заботился о своем офицере, как и следует хорошему солдату. Бывало, где только не окажется индюшка, или гусь, или утка, или свинушка — уж он тут и непременно добудет. Молодец был на браконьерство. Теперь изволь объяснить (да говори правду, потому что ты во мне друга встретил): по какому случаю ты расстался со своими родителями?
— Я испугался, что меня заберут…
Джо запнулся, не зная, что сказать дальше. Поделиться с новым знакомым тайной своего отца он не осмеливался, а говорить ложь не хотелось. Он решил сказать полуправду.
— Испугался, что заберут? Что же такое мог натворить такой карапуз, как ты, чтобы его забрали?
— Я браконьерствовал, — отвечал Джо, — помогал отцу. Против меня нашлись улики, и я ушел из дома — с согласия отца и матери.
— Браконьерствовал вместе с отцом! Охотно верю и нисколько не удивляюсь. У вас у обоих это, несомненно, в крови. Что же теперь ты думаешь делать?
— Буду зарабатывать себе пропитание.
— Что же ты умеешь делать — помимо браконьерства, разумеется? Ты грамотный? Читать и писать умеешь?
— О, да!
— Хочешь поступить в лакеи — чистить сапоги, платье, стоять на запятках кэба, бегать на посылках, относить письма и держать за зубами язык?
— Я думаю, что все это я могу — ведь мне уж двенадцать лет.
— Еще бы! Лета большие. Совсем старый хрыч. Ну, вот что, мальчик: в память твоего отца, я сделаю для тебя, что можно покуда — в ожидания лучшего. Я беру тебя к себе на службу. Пойдем со мной. Тебя как зовут?
— Джо.
— Припоминаю: твоего отца также звали Джо. А если тебя кто спросить, как зовут твоего барина, говори — капитан О’Донагю.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5


А-П

П-Я