Все для ванны, рекомендую! 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это было место, о котором их мать всегда говорила с восторгом и завистью. И именно там она попала в сети негодяя, разбившего ей жизнь.
Он-то и был отцом Мари.
Но еще большим негодяем оказался отец Вероники.
Нет, Мари устраивает та сельская жизнь, которой всегда жили она, ее брат и сестра, жизнь простая, но честная. Хотя, Вероника, возможно, и мечтает о роскоши, о романтике Парижа и Версаля.
– Пусть даже он кажется тебе благородным, но прошу тебя, Вероника, будь с ним поосторожнее. И потом, он должен с самого начала знать, что за тобой нет приданого.
– Пока нет, – поправила ее Вероника. – Но скоро будет. И у меня, и у тебя. Арман говорит, что твое открытие может сделать нас богатыми.
Мари поморщилась. Ее брат-близнец отправился в Версаль в надежде заручиться поддержкой влиятельных лиц. Его переполняли мечты о восстановлении былой славы рода ле Бонов, их наследственного имения и роскошного образа жизни, но Мари понимала, что после катастрофы на ферме месье Кузино вряд ли отыщется человек, который согласится вложить деньги в ее дело.
– Работая над удобрением, я думала вовсе не о нашем благополучии, Вероника. Я хочу спасти жизнь людям. Сотни жизней!
Она отвернулась и, стараясь не выдать охватившего ее гнева, осторожно пробралась мимо ящиков с образцами почв, поливочных шлангов, нагроможденных друг на друга на ковре тяжелых томов «Энциклопедии», к горке, в которой когда-то хранился фарфор.
Последняя фарфоровая безделушка была продана уже много месяцев назад, и сейчас здесь лежали лишь тряпки да щетки, которыми она чистила свои стаканы и колбы.
– Да, разумеется, твое удобрение поможет людям, – спокойно согласилась Вероника. – Я помню об этом. И я понимаю, насколько это важно. Но оно может помочь и нам. Мы можем разбогатеть! Мари, неужели ты и в самом деле не думаешь об этом?
– Нет, – тихо сказала Мари.
Но Вероника продолжала говорить, как будто не слышала ответа сестры.
– Мы сможем обновить обстановку. Выкупить все фамильные вещи. У нас будет дом в Париже, и еще один в Версале. – Ее голос задрожал от восторга. – И у нас снова будут слуги – настоящие слуги, – а не эта мадам Руру, которая приходит к нам раз в неделю и только разводит руками и бурчит, что мы недотепы. – На ее лице вспыхнула озорная улыбка: – Лично я не считаю себя недотепой.
Она рассмеялась и, выбрав свободный участок пола, грациозно закружилась в менуэте с воображаемым кавалером.
– У нас будут наряды, драгоценности, мы будем устраивать балы. У нас будет такое приданое, что твоей и моей руки будут просить все знатные мужчины севера Франции. Десятки, сотни мужчин станут добиваться нас! Но я уступаю их тебе. Мне они не нужны, потому что я влюблена. – Кружась в танце, она нараспев повторила. – Влю-бле-на, влю-бле-на, влю-бле-на в ви-кон-та ла Мар-те-на.
Мари прошла к дальнему концу длинного стола и принялась мыть стакан, которым бесчисленное множество раз отмеряла порции серого порошка и воды. Взглянув на танцующую сестру, она не смогла сдержать улыбки. Безграничное жизнелюбие Вероники было довольно заразительно.
И Мари уже почти поверила в то, во что не верила никогда. В мечту.
Богатое приданое... Бог с ним, с приданым. А вот новенькие, без единой трещины, стаканы, колбы... Как приятно было бы работать с ними. И можно было бы купить новые воздуходувные мехи. А уж если они очень разбогатеют, то можно будет даже приобрести микроскоп Эйскафа.
При этой мысли она грустно улыбнулась. Ах, что это за чудо, микроскоп Эйскафа!
Вероника, запыхавшись и хохоча, закончила танец и присела в реверансе перед несуществующим партнером.
– Мари, все будет так, как я говорю. Вот увидишь. Уж я-то знаю. – Она подбежала к сестре. – Мы обязательно разбогатеем, и у нас будут толпы красивых поклонников.
– Это у тебя будут толпы поклонников, – поправила Мари, орудуя ершиком в U-образной трубке, на стенках которой осел налет фосфора. – Лично я, основываясь на своих наблюдениях, считаю, что все мужчины – это страшно самодовольные и властолюбивые создания, – продолжила она таким тоном, словно читала лекцию по химии. – И чем дольше я проживу без мужа, тем счастливее буду. Мне уже двадцать три года, и, как видишь, я благополучно хожу в старых девах и не имею ни малейшего желания менять свою жизнь. Наоборот, я сделаю все, чтобы как можно дольше оставаться в этом положении. Ну, хотя бы еще десяток-другой лет. Вероника нахмурила брови:
– Ты просто еще не встретила своего мужчину – да и то только потому, что вообще не видишься с мужчинами. Когда ты встретишь его, ты поймешь, как это... как это...
– Чудесно, восхитительно, а главное – романтично, – насмешливо подсказала Мари и, шумно вздохнув, отвела глаза.
– Да, – спокойно подтвердила Вероника. – Именно так и даже более того.
Мари улыбнулась, взяла со стола стакан и молча продолжила работу. Занимаясь наукой, она привыкла опираться на факты, а факт состоял в том, что будь она даже сказочно богата, ни один мужчина не обратит на нее внимания.
Ее внешность, мягко говоря, ничем не примечательна. Самые обычные, каштанового цвета, волосы, невыразительные карие глаза, простые черты лица. Чересчур простые. Нос великоват, зубы отнюдь не идеально ровные, тяжелый подбородок с маленькой ямкой посередине. Черты, делающие Армана невыразимо привлекательным, в женском исполнении явно проигрывают.
Но ее устраивает ее внешность. Главное – иметь на плечах голову, а не смазливую мордашку.
Мать частенько повторяла эти слова.
– Придет день, Мари, – зашептала Вероника, глядя на ее руки, орудующие щеткой, – придет день, и ты...
Из ящика на другом конце стола послышалось шипение.
Сестры застыли.
Они не успели вымолвить ни слова, как из ящика вырвалось белое пламя. Секундой позже раздался взрыв, и небывало яркая вспышка осветила зал.
Вероника вскрикнула и попятилась. Мари, ослепленная светом, инстинктивно закрыла ладонью глаза, но не могла двинуться с места – казалось, дыхание и сердце остановились. Перед глазами мелькали слепящие, яркие круги света.
Вероника схватила ее за руку и оттащила в сторону.
– Что это? – кричала она, потирая глаза, щурясь и кашляя от едкого дыма, заполнившего зал. – Я думала, ты работаешь над удобрением! Что случилось?
Мари не могла говорить. Не могла даже дышать. Она не знала, радоваться ей или ужасаться. Вероника продолжала сжимать ее локоть, но Мари выдернула руку и бросилась к ящику.
Или вернее будет сказать – туда, где раньше был ящик. Огонь уже потух – потух так же внезапно, как вспыхнул, – но он не оставил после себя ничего. Не было даже пепла. Он в считанные секунды уничтожил деревянный ящик и рассаду. Даже почву. На столешнице красного дерева дымилась черная, тлеющая по краям дыра.
Мари охватил ужас. Она использовала лишь несколько гранул удобрения, а взрыв получился невероятной силы – его вспышка осветила зал так, словно над головой разом зажглись все шесть люстр.
Подавленная, уничтоженная, она медленно повернулась и посмотрела на стоявший в углу огромный сосуд, в котором хранилось ее «волшебное» удобрение. Если оно попадет на поля Франции... Нет, этого допустить нельзя!
Ее колотила дрожь. Она пыталась все обдумать, все взвесить, призывая на помощь логику и хладнокровие ученого, но все усилия были тщетны, ей становилось хуже и хуже.
Как же так получилось, что она, Мари Николь ле Бон, создала столь страшную, столь разрушительную смесь?
– Мари? Что с тобой?
Мари ошеломленно взглянула на сестру и попыталась взять себя в руки.
– А? А-а... нет... ничего. Я в порядке. Вот я и узнала, в чем причина возгорания. Лужи. – Она хрипло засмеялась. – Теперь остается только сделать так, чтобы удобрение не реагировало на стоячую воду. Я должна, – она сглотнула, – должна начать все сначала.
– Давай завтра, – мягко сказала Вероника. – Тебе нужно немного поспать. А завтра начнешь все сначала.
Мари решительно помотала головой. Она допустила ужасную ошибку, которая будет терзать ее всю ночь и не даст заснуть. Она подняла с пола стеклянную чашу.
– Нет, Вероника. Я поработаю. А ты иди...
Кто-то постучал в окно. Мари, вздрогнув, замолчала и вгляделась в темноту за окном. Мужчина. Чаша выскользнула у нее из рук. Вероника вскрикнула.
Мужчина, неподвижно и молча постоял в темноте, а затем снова забарабанил по стеклу.
За одно мгновение между двумя ударами учащенно забившегося сердца в голове Мари пронеслась мысль о том, что Арман был прав: это безрассудство, когда две молодые женщины живут одни в опустевшей усадьбе. Последние деньги следовало потратить на слуг, а не на покупку лабораторного оборудования...
Но тут она узнала мужчину.
– Арман! – воскликнула Мари и бросилась к окну. Ото двинув засов, она распахнула окно, Вероника уже стояла рядом. – Что ты здесь делаешь? Ты напугал нас до смерти!
Арман перепрыгнул через подоконник и, тяжело дыша, предстал перед ними. Выглядел он каким-то помятым и всклокоченным.
– Мари, Вероника! Слава Богу, вы обе здесь. У нас нет времени...
– Почему ты не вошел в дверь? – перебила его Вероника. – И откуда у тебя такой роскошный наряд?
Арман был одет в расшитый золотом парчовый камзол и бриджи. Из-под камзола выглядывала белая рубашка из тончайшего батиста, пенящаяся рюшами и кружевами, а на ногах сияли новенькие кожаные сапоги.
Где ты взял деньги? – продолжала допытываться Вероника.
– Сейчас не время объяснять! – Арман быстро прошел к столу и сгреб со стенной полки тетради, в которых Мари делала свои записи. – Мы должны уехать! Меня преследуют...
– Преследуют? – удивленно повторила Мари. Ее братец, так же как и сестра, всегда отличался излишней горячностью. – Кто это преследует тебя? Арман, о чем ты говоришь?
– Мари, послушай меня. – Сжимая в руке ее записи, он подбежал к стоявшим у окна сестрам. – Мы должны немедленно бежать отсюда. Мари, где твоя формула? В которой из тетрадей? Мы должны взять ее с собой. Это единственное, что может помочь нам сторговаться.
На этот раз Мари пришла в замешательство, даже испугалась, но попыталась отобрать у брата драгоценные записи.
– С кем нам торговаться? Арман, ты пьян? Будь добр, объясни, что происходит?
Но брат неожиданно бросил тетради на пол и схватил Мари за плечи. Он безжалостно встряхнул сестру и вскричал:
– Где формула?
– Арман! – выдохнула Вероника.
Увидев отчаяние, застывшее в его глазах, и ощутив железную хватку его пальцев, Мари перестала спорить, она смогла только испуганно прошептать:
– Она... она у меня в голове. В тетрадях только краткие заметки. Но... Арман, все полетело к чертям! – Она посмотрела на зиящую в столе черную дыру. – Мне очень жаль, но удобрение оказалось неустойчивым к воде.
– Это не просто жаль, – с жаром воскликнул Арман и, развернув ее, подтолкнул к окну. – Я-то уж было подумал, что твои чудачества наконец принесут нам хоть какие-то деньга, а они принесли только беду. – Не обращая внимания на разбросанные по полу тетради, он повернулся к Веронике и схватил ее за руку. – Чем дольше мы будем спорить, тем большей опасности мы подвергаем себя. Нас ждет экипаж. Вылезай в окно. Живо!
Вероника мгновенно выполнила его приказ.
– А что за опасность? – только спросила она. Мари нерешительно переминалась с ноги на ногу.
– Арман, я останусь. Я не могу никуда ехать. Я должна...
Но она не успела договорить. Из дома донесся шум, кто-то колотил в наружную дверь. Послышались крики, а затем раздался грохот.
Там выламывали дверь.
Арман побледнел. Схватив Мари за локоть, он потащил ее к окну, за которым их ждала Вероника.
– Вылезай! Быстро! Бегите к карете!
Больше убеждать ее не пришлось. Мари не знала, что за люди ломились в их дом, но опасность, о которой говорил Арман, стала вполне реальной.
Выбравшись наружу, они бросились к стоявшему в нескольких ярдах от дома изящному ландо. Арман усадил сестер в коляску, а сам прыгнул на место кучера.
– Арман, Бога ради, объясни наконец, что происходит? – потребовала Мари, перебравшись через приспущенный кожаный верх и усаживаясь рядом с братом. Арман щелкнул кнутом, и лошади – пара превосходных гнедых жеребцов, взмыленных и нетерпеливо гарцующих – сорвались с места.
Они помчались в темноту, в сторону крутых холмов, вместо того чтобы свернуть на окружную дорогу.
– А к-к-куда мы едем? – спросила Вероника, когда их тряхнуло на ухабе.
– Вероника, помолчи! – Мари, полуобернувшись, двумя руками держалась за дверцу ландо. От бешеной скачки у нее перехватило дыхание. – Арман, коляска развалится от такой тряски...
– Нам нужно держаться в стороне от дорог. Там полно людей, встречаться с которыми нам совсем не стоит.
Он посмотрел назад, словно желая проверить, нет ли за ними погони, и Мари обеспокоенно проследила за его взглядом. Погони не было. Пока.
– Каких людей? – прокричала Мари, из-за свиста в ушах не слыша своего голоса.
Арман взмахнул кнутом, подгоняя лошадей и бросил виноватый взгляд на Мари, которая едва удерживалась на месте.
– Нашелся один господин, которого страшно заинтересовало мое – то есть твое – изобретение, – прокричал он. – Он предложил за него кругленькую сумму. Ему нужен был только образец...
– Что? – Мари задохнулась. – Арман! Скажи, ты не отдал его? Если отдал, то мы должны немедленно вернуть его! Возникли сложности...
– Я знаю, Мари. Все знаю. Но этот человек...
Сзади раздался выстрел. Арман, неистово закричав, стегнул лошадей.
– Что это? Там стреляют? – в ужасе закричала Вероника. – В нас стреляют!
И в ту же секунду прогремело еще несколько выстрелов. Арман обернулся и напряженно всмотрелся в темноту.
– Стреляют не в нас, – заверил он сестер. – Я нужен им живым. Они палят друг в друга.
Мари, открыв рот, смотрела на него.
– Ст-т-реляют? – заикаясь, проговорила она. – Стреляют! Арман, кому ты отдал образец?
– Он сказал, что он королевский министр, а что за министр, я не спрашивал. Какая разница! Будь он даже министром королевского ночного горшка, я бы все равно продал ему образец. В конце концов, нам нужны деньги. А потом, позже, я узнал, что он министр королевского флота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я