ванну купить 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Ты невинная юная леди, а Дайнуолд де Фортенберри — негодяй и разбойник, — подчеркнуто доверительным тоном заговорил он. — Это человек, который никому не доверяет и сам не способен хранить верность. Он живет по своим законам, которые не дано изменить остальным. Он ворует, грабит и получает от этого удовольствие. Он будет унижать и использовать тебя, пока не наградит ребенком, а потом выбросит за ворота. У него нет совести, нет принципов, нет уважения к женщинам. Он издевался над своей первой женой, пока она не умерла; он вообще любит издеваться над женщинами, будь то высокородные дамы или служанки — ему плевать. В конце концов от тебя отвернутся все — и он сам, и твоя семья.Неприкрытая злоба, звучавшая в этой тираде, поразила Филиппу. Прошлым вечером она и сама готова была убить хозяина замка, но в словах управляющего было что-то другое, что-то лежащее очень глубоко. Дайнуолд не изнасиловал ее, хотя у него была такая возможность, и не издевался над ней, хотя она довела его до белого каления. Наоборот, это она ударила его.Внезапно Филиппа вспомнила, как Фортенберри ее отшлепал. А что бы она сделала на его месте, если б ее треснули по голове тяжелым ночным горшком?Да-а, ну и дела!.. Управляющий, который поносит своего хозяина, вместо того чтобы хвалить его… Такого она еще не встречала!— За что ты ненавидишь Дайнуолда де Фортенберри?Алайн отшатнулся, словно она его ударила:— Ненавижу хозяина? С чего ты это взяла? Просто я знаю, что он из себя представляет и каковы его мысли. Дикий, безжалостный, потерявший веру в Бога человек! Но, несмотря на все это, у меня нет к нему ненависти. Ведь он мой хозяин. Но вам… Уходите, миледи, уходите, пока живы. Скажите мне имя вашего кузена, и я увезу вас отсюда.— Хорошо, — медленно произнесла Филиппа, — я скажу тебе.Лицо Алайна просветлело, в глазах мелькнуло удовлетворение, из груди вырвался облегченный вздох.— Так как же его зовут?— Я пока подожду с ответом. Сначала я должна заработать себе новое платье, как мы договорились с твоим хозяином. Не могу же я показаться близкому родственнику в тех лохмотьях, которые на мне сейчас.— Мне кажется, ты глупая девушка. Еще раз предупреждаю: Дайнуолд будет использовать тебя, пока не оставит с ребенком, а затем выбросит, как ненужную вещь, и ты подохнешь в канаве. — С этими словами Алайн повернулся и, едва сдерживая ярость, быстро вышел.Филиппа удивленно покачала головой. Странный замок, а еще более странные его хозяин и управляющий… Она встала из-за стола и отправилась в ткацкую мастерскую.В длинной и душной комнате, кроме Агнес, были еще шесть женщин; как только Филиппа появилась в дверях, мгновенно воцарилась тишина. В мастерской стояли три старые прялки и три станка, один дряхлее другого. Филиппа оглядела каждую женщину и одобрительно кивнула, затем поговорила со всеми, узнала, как их зовут и что они умеют делать: Оказалось, ничего — за исключением двоих, да и у тех знания практически равнялись нулю. Потом она проверила станки. В одном треснул челнок, в другом ослабла рама, а в третьем нитка выскальзывала из крепления. Филиппа вздохнула и подошла к Агнес:— Ты говорила, что Горкел поможет нам наладить станки?— Да. Достаточно этому уроду бросить всего один взгляд на вещь, и он уже знает, как ее чинить; и так с самого детства.— В таком случае найди Горкела. Дожидаясь Страшилу, Филиппа внимательно осмотрела изготовленные нитки. Если учесть состояние прялок, результат получился вполне сносный. Еще раз вспомнив леди Мод, Филиппа улыбнулась и похвалила мастериц.Два часа спустя женщины уже сидели за ткацкими станками. Они работали аккуратно, хоть и медленно, но это было и лучше. Как только они наберутся опыта, дело пойдет быстрее. Старая Агнес поминутно заглядывала им через плечо, ругалась и ворчала, а потом поворачивалась к Филиппе и одаривала ее беззубой улыбкой.— Принк, он здесь ткач, как вы, наверное, знаете, миледи, так вот он сказал, что женщины не могут работать за станками. Ха! — Служанка презрительно фыркнула.— Надеюсь, старый зануда теперь заткнется навсегда. Понятно, почему ни одна женщина в замке ничего не знала — этот дуралей боялся их учить. Они бы враз переплюнули старого идиота.Филиппе очень хотелось встретиться с Принком до того, как он навсегда заткнется.Какая идиллия: леди Филиппа, дочь лорда Генри, владельца замка Бошам, недавно прибывшая в Сент-Эрт, руководит женщинами, которые превращают в ткань украденную у ее отца шерсть! Филиппа расхохоталась, оценив комизм ситуации.— Почему ты смеешься? Ты же меня не видела! — раздался позади детский голос.— А я догадалась. И долго ты подсматривал, Эдмунд?— Я никогда не подглядываю за женщинами, — подбоченясь, огрызнулся Эдмунд. — Просто я следил за одной противной дылдой.— Какой отвратительный мальчишка, — буркнула Филиппа.— Вот я скажу папе, что ты обзываешься, и он больше не разрешит тебе ходить в мой ночной горшок!Филиппа молитвенно прижала руки к груди.— О нет, Эдмунд! — жалобно возопила она. — Я просто умру без твоего ночного горшка! Не заставляй меня ходить в уборные, о пожалуйста, Эдмунд!Чувствуя подвох, мальчик растерянно заморгал. Догадавшись, что она попросту разыгрывает его, Эдмунд нахмурился; потом в глазах его мелькнуло хитрое выражение, и Филиппа сразу вспомнила Дайнуолда.— Смейся, смейся! Как бы тебе не пришлось плакать — мой папа тебя накажет. Эта правда!— Это, а не эта, — машинально поправила Филиппа, и Эдмунд от гнева раздулся, как бойцовый петушок.— Буду говорить так, как захочу! Никто не смеет мне указывать, как говорить разные вещи, и эта…— Это, не эта.— Ты огромная уродина, и мой папа тебя не любит! Лучше залезай обратно в повозку и уезжай отсюда! — Эдмунд направился к двери, но у порога обернулся и крикнул:— Ты не девушка, а здоровенная глупая дылда! — и тут же врезался в отца, который в этот момент входил в мастерскую.— Я бы умер от такого оскорбления, — заметил Дайнуолд, глядя сверху вниз на сына. — Почему ты говоришь ей такие гадости, Эдмунд?— Она мне не нравится! — Эдмунд топнул о грязный пол своей не менее грязной ногой.— А почему ты не надел ботинки?— Они дырявые.— Разве в крепости нет сапожника? — спросила Филиппа, сама мечтавшая хоть о какой-нибудь обуви.— Старик Гримсон умер полгода назад, а его подмастерье последовал за ним неделю спустя.Филиппа уже открыла рот, чтобы посоветовать послать их драгоценного управляющего в Сент-Ивес и нанять там сапожника, но вовремя вспомнила, что у Дайнуолда нет денег. Она лихорадочно перебирала в уме все возможные выходы.— Знаешь, — проговорила она наконец, можно сшить обувь, если попросить оружейника вырезать кусок кожи по размеру ноги твоего сына. Кроме того, понадобятся толстые иголки.Дайнуолд нахмурился. Вот неугомонная женщина! Эдмунд прав: она здесь чужая. Он снова посмотрел на грязные ноги мальчика, заметил на одном из пальцев большую царапину и громко выругался. Эдмунд улыбнулся, предвкушая наказание, которое отец придумает для этой наглой девчонки.Филиппа молчала.— Я поговорю с оружейником, — пообещал Дайнуолд и взял сына за локоть. — Пора заниматься, Эдмунд. И никаких возражений!С этими словами он потащил мальчика из комнаты; тот, повернув голову назад, не отрываясь смотрел на Филиппу. Его взгляд был полон удивления, ярости и… полнейшей растерянности. Глава 8 Филиппа взмокла в душной комнате, как и все остальные женщины, чьи пальцы становились все менее подвижными, а жалобы все более громкими. С пола поднимались клубы пыли, которую вздымала дюжина ног. Даже старая Агнес, казалось, вот-вот свалится от усталости.В конце концов Филиппа не выдержала.— Довольно! — стараясь перекричать шум, приказала она. — Агнес, пошли кого-нибудь за едой. Уже полдень, и мы заслужили отдых.Ответом ей стали вымученные улыбки. Женщины потягивались и растирали усталые пальцы.Утро было просто ужасным, решила Филиппа, проходя вдоль станков и нахваливая сотканную материю. Может, Бог наказывает ее за какой-то страшный проступок или неведомый ей самой тяжкий грех, насылая на нее все эти беды? Проклятые ткацкие станки, до крайности запущенные негодяем Принком, поминутно ломались, так как все детали были очень старыми и изношенными. Из-за этого дело подвигалось крайне медленно, его застопоривали и невыносимая духота, и слишком мизерные навыки новоявленных ткачих… За долгие часы работы Филиппа подружилась со Страшилой Горкелом как ни с кем другим в замке и больше не боялась ни его, ни его уродливой внешности. Он чинил старые педали, скреплял насквозь прогнившие деревянные челноки, регулировал натяжение нитей. Но сейчас даже Горкел выглядел крайне утомленным.Отличная шерсть, подумала Филиппа, разглядывая готовую работу Мордрид, единственной женщины, которую хоть чему-то научил Принк. Мордрид, как шепнула ей старая Агнес, пустила старого козла к себе в постель, и тому в качестве вознаграждения пришлось учить ее своему ремеслу.Да, ткань получилась плотной и крепкой и продержится несколько зим. За такую можно выручить неплохие деньги на ярмарке в Сент-Ивесе! Филиппе не терпелось поскорее приступить к окраске, а потом приказать девушкам, чтобы они сшили ей платье. Возможно, и накидку тоже — приталенную, с пышными длинными рукавами…Филиппа вдруг вспомнила об Эдмунде. Маленький головорез разговаривал, как безграмотный крестьянин, да и одет был едва ли не хуже беднейшего из вилланов — его туника превратилась в сплошные лохмотья. Девушка вздохнула.Потом она подумала о Дайнуолде — у того локти вылезают из дыр, прорехи на брюках, огромные прорехи, — и вздохнула еще раз.Нет, Дайнуолд — презренный похититель шерсти и молоденьких девушек, одернула себя Филиппа. Она ему ничем не обязана! Пусть делает что хочет со своей драной туникой; самое главное — ее платье, А потом она сбежит и отправится к кузену Вальтеру!После того как женщины поели хлеба, сыра и холодной говядины, Филиппа нехотя отправила их обратно в душную мастерскую. Там ничего не изменилось — судьба словно насмехалась над ними. День тянулся ужасающе медленно. Станки продолжали ломаться, одна деталь за другой. Горкел совсем обессилел и еле двигался. Их лорд и хозяин так и не появился. Заставил ее надрываться в этой душегубке, а сам где-то прохлаждается, черт побери!Наступил вечер. От усталости у Филиппы кружилась голова. Встав из-за станка, на котором она работала наравне с другими женщинами, девушка сказала, что ждет всех утром, кивнула старой Агнес и вышла из мастерской.Внутренний двор пересекали длинные вечерние тени. Филиппа направилась к воротам крепости, расчищая себе дорогу среди стаи кудахчущих кур, нескольких свиней, трех козлов и дюжины ребятишек. Она смотрела только вперед, словно за крепостной стеной ее ждало какое-то важное дело.Филиппа уже почти подошла к воротам, когда над ухом раздался насмешливый голос:— Просто глазам не верится! Моя рабыня снова пытается убежать? Мне что, приковать тебя к себе, девка?Так она и знала! Он, должно быть, приказал следить за ней и сразу сообщить, если она попытается покинуть Сент-Эрт, а прогулка к воротам вполне соответствовала подобным намерениям. Филиппа остановилась.— Если ты прикуешь меня к себе, то умрешь от духоты в твоей кошмарной мастерской. Сомневаюсь, что тебя прельщает подобная перспектива, — не поворачиваясь, устало проговорила она.— Согласен.— Кроме того, я не твоя рабыня.Дайнуолд улыбнулся, услышав знакомые бунтарские нотки. Волосы Филиппы удерживала только узкая полоска кожи, и они волнами спадали между лопаток почти до талии. Плечи были бессильно опущены, она выглядела усталой и сломленной духом. Дайнуолду это не понравилось, и он нахмурился:— Оружейник обещал найти подходящие куски кожи и разрезать их, только сначала он должен измерить твою ногу.— Вряд ли он подберет что-нибудь стоящее.— Я просил его постараться, чтобы в последний момент не обнаружилось, что кожи не хватает. Надеюсь, это тебя не обижает?— У меня не такие уж большие ступни!— Зато грязные, почти как у моего сына. Ты не хочешь принять ванну? День закончился. На самом деле я шел в мастерскую, чтобы посмотреть, как там ваши успехи. Принк делает отчаянные попытки справиться с лихорадкой. Он в бешенстве из-за того, что одни женщины ткут, а другая руководит ими. Бедную Мордрид обвинил во всех смертных грехах!— Старая Агнес сказала, что он скоро заткнется навсегда, — заметила Филиппа, поворачиваясь к Дайнуолду и улыбаясь.Дайнуолд был одет в ту же тунику, что и вчера, и казался крайне утомленным. Возможно, у него были свои причины не заходить к ним весь день. Филиппа случайно взглянула на его длинные пальцы и тут же отвела глаза, гоня прочь воспоминание о том, как они касались ее тела.Как глупо! Зачем он это делал? Ведь он не хотел ее. И потом, попытайся он изнасиловать ее, она бы ни за что не поддалась — во всяком случае, сопротивлялась бы до последнего…— Я тебе больше не нужна. Агнес великолепно управится с женщинами, а Мордрид научит их как следует ткать. Горкел отлично чинит станки, хотя они и ломаются чуть ли не каждую минуту. Твой прекрасный Принк — лентяй и дурак. Ткацкие станки следовало бы сжечь и заменить на новые еще десять лет назад, и…О, да что тебе до этого?— Филиппа всплеснула руками, потому что Дайнуолд смотрел на нее с ленивым любопытством, словно перед ним стояла ученая собака. — Между прочим, почти все женщины уже работают довольно сносно. Так что я хочу получить обещанное платье и уехать к кузену.— Как, ты сказала, его зовут, этого твоего драгоценного родственника?— Его зовут отец Ральф. Он угрюмый монах-бенедиктинец и возьмет меня к себе в качестве мальчика из хора. Я буду жить в маленькой келье и проведу остаток жизни, вознося благодарственные молитвы Богу за то, что Он спас меня от де Бриджпорта и прочих негодяев вроде хозяина Сент-Эрта.— Тебя станут звать Филиппа-кастрат.— Что такое кастрат?— Мужчина, который уже не мужчина, потому что лишен своего… как бы сказать… мужского отростка.— Господи милосердный! Какой ужас!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я