https://wodolei.ru/brands/SensPa/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Козимо тоже наблюдал за происходящим. Джованны за столом не было. Ничего удивительного. Она часто болела и не выходила из дома. И вдруг! У него встал ком в горле. Джованна! Бедное существо! Глядя на нее, невозможно было представить, что когда-то это была цветущая, молодая красавица. Вместо того чтобы выйти замуж, родить детей и обрести семейное счастье, она предпочла безбрачие. Она высохла, как гроздь винограда, которую забыли снять с лозы. Почему она не вышла замуж? В претендентах на ее руку недостатка не было. Уж не Джакомо ли, безумно любивший свою сестру, препятствовал ее браку? Не хотел отдавать ее другому мужчине? Отвергал каждого жениха, пока все не разбежались?Козимо снова перевел взгляд на Джакомо. Они давно не виделись, избегая встреч, а если случайно оказывались в одном месте, то безмолвно проходили мимо друг друга. Каждый раз, когда он видел Джакомо, взгляд его бывшего друга пронзал его, словно удар кинжала. А было время, когда он поверял ему все свои тайны, – и в детстве, и в ранней молодости. Вместе они спасали бродячих котов, вместе воровали сладкие пирожки в пекарне горбатого булочника или, забравшись на старое дерево, рассказывали друг другу о строгостях в родительском доме, о первых любовных приключениях. Эликсир перевернул их жизнь. Козимо отдал бы все на свете, чтобы вернуть тот день, вычеркнуть его из жизни, когда они встретились с гадалкой. Если бы тогда он не вытащил силой Джакомо из их семейной церкви, вся жизнь пошла бы по-другому.Джакомо сидел за столом с самым невозмутимым видом, будто между ними ничего не произошло. Козимо знал, что о нем говорят все эти гости, все слуги, все жители Флоренции: «Какой милый синьор Джакомо де Пацци!», «Какой приветливый и щедрый», «Какой скромный, несмотря на богатство, и о бедняках не забывает», «О нем дурного слова не скажешь», «Каждый день посещает мессу» и т. п. Козимо посмеивался над этими слухами. Никто не знал, что немногочисленная челядь, живущая в доме Джакомо, от страха говорит только шепотом, а родная сестра на ночь запирает на засов свою комнату. Никто не знал истинного Джакомо, не видел безумного блеска в его глазах, когда он рассказывал Козимо о смерти своего отчима. Козимо был единственным, до кого дошел смысл его улыбки, когда тот поднял бокал вина в его честь. Козимо понял, что Джакомо что-то замышляет.На это указывало многое: выражение губ, характерная складка на лбу, особый блеск в его глазах. Кто-то бы счел это признаком его веселого настроения. Но Козимо знал, какая буря бушует в его голове. То, что многие приняли за улыбку, на самом деле было злорадством, демонической радостью от сознания того, что он обладает секретом эликсира, о котором Козимо даже не догадывался.Слуги вносили в зал одно блюдо за другим. Соседи Козимо по столу нетерпеливо ерзали в предвкушении удовольствия, возбужденно толкались, задевали его локтями. У Козимо было ощущение, что он находится между наковальней и молотом. Одна дама, не в силах ждать, когда ее обслужит слуга, почти вырвала у него из рук блюдо с плавающими в масле сардинами и положила себе на тарелку такую гору еды, которой хватило бы, чтобы накормить семью из шести человек. Потом она передала блюдо другом;, соседу, не уступавшему ей в прожорливости. Когда блюдо наконец дошло до Козимо, на нем одиноко плавала единственная мелкая рыбешка. Из вежливости он положил ее себе на тарелку, но есть не стал: справа и слева стояло такое чавканье, что у него начисто пропал аппетит.– Прекрасная была рыба, – хрюкнул толстяк, вытирая кусочком хлеба масло на подбородке.– Да, ничего не скажешь, – подтвердила дама по другую сторону. – А что еще будет! Я вижу, несут… Кажется, жареные голуби…Перечисления всех яств, способных привести ее в экстаз, Козимо не стал ждать. Он грубо оборвал прожорливую соседку В середине стола началось что-то невообразимое. Внимание присутствующих было направлено туда, где находились Джулиано и Анна. Синьорина Анна вдруг резко поднялась, чуть не опрокинув стул, а слуга, споткнувшись о него, грохнулся на пол вместе с подносом. Драгоценный фарфор, стоявший на подносе, разлетелся на мелкие осколки вместе с горошинами на блюде. Анна оцепенела, ничего не поняв. Прижав ко рту платок, она страшно побледнела. И не только от испуга, как определил Козимо. Она тяжело дышала, стараясь сохранить самообладание, потом резко повернулась и стремительно выбежала из зала.– Анна, любимая, что случилось? – воскликнул Джулиано и уже собрался было броситься ей вслед, но Клариче удержала его.– Голубчик, останься здесь, я пойду посмотрю, в чем дело.– Но… я… – бормотал Джулиано, побледнев не меньше Анны, и все же подчинился невестке и сел на свое место. – Что с ней такое?Клариче потрепала его по плечу.– Такое бывает с женщинами. Вино, жареная рыба. Видимо, слабый желудок. Не беспокойся, я о ней позабочусь. А если надо, вызову врача.Она поднялась и вышла из зала. Козимо задумчиво сморщил лоб. От него не укрылась кислая мина на лице Клариче. Возможно, она думает, что Анна разыграла сцену, чтобы привлечь к себе внимание. Но почему недомогание Анны так разозлило Клариче?Взглянув на Джакомо, Козимо чуть не выронил вилку из рук. Джакомо сиял от счастья, ликовал. На лице его было торжество. В последний раз таким счастливым Козимо видел своего бывшего друга в тот день, когда тот рассказал ему о смерти отчима. Козимо содрогнулся. Уж не отравил ли он синьорину Анну? Но зачем ему понадобилось ее убивать? Козимо наблюдал за Джакомо, невозмутимо продолжавшим свою трапезу, в то время как остальные гости все еше не пришли в себя от происшедшего, а слуги собирали с пола осколки и горошины.– Жаль, еда пропадает, – сокрушалась чревоугодница, запихивая в рот кусок жареной курицы. – Как я люблю горох, – продолжала она, не переставая жевать, – а повар постарался! Как же готовят в доме нашего благородного Лоренцо! Вы не согласны? Жаль вот, пропал хороший горох. – Только сейчас до Козимо дошло, что этот вопрос был адресован не его соседу – торговцу сукном, а ему.– Полагаю, мой кузен Лоренцо найдет достойную замену пропавшему гороху. Вам подадут еше много съедобного, чем вы насытите ваш ненасытный желудок. Прошу извинить меня, но вы испортили мне аппетит.Отодвинув стул, Козимо встал, не обращая внимания на залитое стыдом и бешенством лицо прожорливой соседки. Пусть думает что угодно. Его репутация и так хуже некуда. А сейчас есть дела поважнее.Подойдя к Джакомо сзади, Козимо вдруг растерялся. Каких же неимоверных усилий стоило ему преодолеть себя и коснуться своего бывшего друга, словно под белой мягкой блузой он боялся ощутить скелет дьягила или монстра, скрывающегося под оболочкой Джакомо де Пацци. Пересилив себя, он положил руку на его плечо.Джакомо обернулся и удивленно посмотрел на Козимо.– Козимо де Медичи, – произнес он, растягивая слова и делая вид, что присутствие бывшего друга для него – полная неожиданность. – Чем обязан?– Я должен с тобой поговорить, – ответил Козимо. Во рту у него пересохло, язык прилипал к глотке.– Хорошо, – сказал Джакомо, вытирая платком рот. – Коли так, почему не заходишь? Ты знаешь, где я живу, и мои слуги никогда не посмеют закрыть перед тобой дверь. Думаю, и Джованна будет рада тебя видеть. Предлагаю встретиться послезавтра…– Не послезавтра, а сейчас, – Козимо был вне себя от ярости. Он должен срочно выяснить, что замышляет Джакомо. Если он затевает что-то против Анны, то…– Сейчас? – Джакомо оглянулся по сторонам, и губы его искривились в ухмылке. – Для тебя, вижу, не существует никаких правил приличия. О твоей бесцеремонности в городе ходят легенды. Но я не таков. Я нахожусь в гостях у твоего кузена Лоренцо и не намерен злоупотреблять его гостеприимством. Я не могу так просто встать и уйти без его согласия.Козимо стиснул зубы и сжал кулаки. Как ему хотелось дать Джакомо пощечину, чтобы смыть с его физиономии эту гнусную ухмылку. Гнусный лицемер!– Ты прав, мне наплевать на приличия. Но разве нельзя на пару минут отойти в сторону, где можно спокойно поговорить? Или сиди на своем месте и отвечай на мои вопросы. Выбирай.В глазах Джакомо вспыхнули зловещие искры, но он быстро взял себя в руки.– Ты неисправим, такой же упрямец, каким был всегда. Не понимаешь, что где-то надо и уступить, – Джакомо, равнодушно пожав плечами, снова вытер рот платком и аккуратно сложил его. Поднявшись из-за стола, он наклонился к Лоренцо.– Простите меня, дорогой друг, – громким шепотом, чтобы слышали окружающие, проговорил он, – не хочу оказаться неучтивым, но ваш уважаемый кузен настаивает на разговоре со мной с глазу на глаз. Не могу выразить, как мне это неприятно, однако прошу позволить мне отлучиться на несколько минут. Боюсь, иначе может возникнуть неловкая ситуация. Вы же знаете, ваш кузен способен на все, и мне бы не хотелось лишний раз будить в нем зверя.Лоренцо недовольно посмотрел на Козимо и грозно сдвинул брови.– Он оскорбил вас? Может быть, его следует удалить?Козимо почувствовал, как в нем поднимается волна гнева. Слова Лоренцо были более чем оскорбительны. Так говорят о назойливой собаке, которая стянула кусок со стола, или о душевнобольном родственнике, которого из милости пустили за общий стол. Если бы не его беспокойство за Анну, он наплевал бы на все это общество и ушел бы отсюда вон.– Нет, слава богу, до этого еще не дошло. Но нам всем известно, чего от него можно ожидать.– Вы правы, Джакомо, мы все хорошо знаем Козимо, – ответил Лоренцо, тяжело вздохнув, словно Козимо был подагрой, которой он много лет страдает. – Идите, я не возражаю. Если понадобится помощь, зовите слуг, не стесняйтесь. Они вам помогут, а если надо – вышвырнут его вон.– Благодарю вас, надеюсь, это не понадобится. Я давно его знаю и всегда управлялся с ним.Лоренцо похлопал Джакомо по плечу, будто тот уходил на войну. Джакомо кивнул и снова поднялся.– Я в вашем распоряжении, – пренебрежительно бросил он Козимо и, поправив жилет, провел рукой по сюртуку.– Предлагаю выйти во двор.Они вышли во внутренний дворик, вымощенный мелким булыжником. Козимо огляделся. В одной из конюшен раздавалось ржание лошади и стук копыт по деревянной балке. Вдоль стены промелькнула кошка палевого окраса. Больше ни души. Они были одни.– Козимо, Козимо, как ты дошел до жизни такой? Ты же превратился в изгоя, – начал Джакомо, когда они остановились посередине двора. Он скрестил на груди руки и сокрушенно покачал головой, как когда-то делал их учитель, отчитывая мальчиков за их проделки. – Знаю, ты всегда любил риск. Наверное, даже не помнишь, как часто обманывал своих родителей. И все-таки соблюдал правила приличия. И во что ты превратился теперь?– То же самое я могу сказать о тебе, Джакомо, – ответил Козимо, дрожа всем телом. Промозглый декабрьский холод пробирал его до самых костей. Но дело было не только в холоде. Его колотило от ярости. Он больше не мог видеть своего бывшего друга, смотрящего на него глазами любящего отца, озабоченного состоянием неизлечимо больного сына. Какой лицемер! Неисправимый ханжа! – Посмотри на себя в зеркало. Не понимаешь, что мы оба – чудовища? Наши сверстники стареют, а у нас не поседел ни один волос. Мы не стареем. Возможно, мы не способны даже умереть…– Ты прав, – перебил его Джакомо с улыбкой, от которой у Козимо в жилах стыла кровь. – Однажды ночью, несколько дней назад, я встретился с самим собой в будущем, через сотню лет, и увидел себя таким же молодым и здоровым, как сегодня.– Это все дьявольщина, Джакомо.– Ты ошибаешься, Козимо. Возможно, эликсир и изобретение дьявола, которым он искушает человечество. Однако в руках верующего – это дар богов. Ты этого так и не понял. – Джакомо вздохнул и, неожиданно схватив руку Козимо, впился в него взглядом, словно пытался обратить еретика в христианскую веру. – Ах, Козимо, если бы я мог тебя переубедить! Господь Бог даровал нам этот волшебный напиток, возложив на нас миссию – одолеть дьявола. Мы призваны вершить судьбами людей и направлять их в царство веры, чистоты и мира. Сам Бог даровал нам силы совершать поступки, о которых мы не могли даже и мечтать. Почему ты противишься воле Господа? Почему не хочешь признать…– Потому что это безумие, – прервал его Козимо, вырываясь из рук Джакомо. – Потому что я верю: Богу не угодно, чтобы вмешивались и портили его творения, и потому не верю, что убийство твоего отчима…– Это было не убийство, – спокойно возразил Джакомо. – Ты думаешь, мне было легко? Ты думаешь, я легко принял решение оставить отчима без врача? Нет. Я много молился, сутками постился, умерщвлял свою плоть, и, когда совсем обессилел, Господь с ангелом послал мне весть. Тогда я понял, что не имею права уклоняться от своей миссии. Смерть Джулио была необходима. Как сказал пророк: дайте дорогу Господу, расчистите его пути. Джулио был камнем, препятствием на пути Господа, мешавшим исполнить его волю, и моим долгом было убрать его с дороги.Козимо похолодел. Джакомо говорил о Боге, а его слова шли от дьявола.– А теперь? Что ты сейчас замышляешь?– Как тебя понимать?– Я видел твой взгляд, которым ты смотрел на синьорину Анну. Что ты задумал? Если ты причинишь ей зло… – Козимо сжал кулаки. Он никогда не испытывал такой ярости.Джакомо рассмеялся. Он хохотал так, что у него из глаз потекли слезы.– Мой бедный дружище! Как мне жаль тебя. Знаю, что ты ее любишь. И мы оба знаем, что она не разделяет твоих чувств. Она любит Джулиано и носит под сердцем его ребенка.– Ты лжешь! – сквозь зубы процедил Козимо. – Откуда ты это знаешь? Ты же не стоял со свечкой…Джакомо укоризненно покачал головой.– Чтобы понять это, не нужны никакие трюки. Ты сам видел, что случилось за столом, как она побледнела, как поспешно выбежала, когда принесли жирную жареную рыбу. Понятно? – Он снисходительно улыбнулся. – Неужели не ясно? Тогда я объясню тебе. Есть безошибочные доказательства, когда женщина находится в положении. А кто, если не Джулиано, отец ее ребенка? – Он щелкнул языком. – Только боюсь, недолго младшему брату Лоренцо суждено будет наслаждаться отцовством.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я