https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. Сердце Козимо забилось сильнее. Сейчас не время для жалости. Он беспощадно вонзил шпоры в бока животного и принялся стегать коня поводьями по шее справа и слева. Лошадь отчаянно сопротивлялась и пыталась сбросить всадника, яростно ржала, вставала на дыбы. Однако Козимо крепко держался в седле, и лошадь в конце концов уступила, перестала сопротивляться и поскакала галопом дальше. Козимо безжалостно погонял коня. И тем не менее солнце уже клонилось к закату, когда он, обливаясь потом и задыхаясь от напряжения не меньше, чем его лошадь, наконец увидел перед собой стены Иерусалима.
На башнях уже горели сторожевые огни. В их мятущемся отблеске можно было разглядеть янычар, вышагивавших туда-сюда и придирчиво разглядывавших каждого, кто приближался к воротам. Только теперь Козимо взнуздал коня и замедлил его шаг. Он не горел желанием привлекать к себе внимание стражников, которые почему-то возомнили, что древний Иерусалим и все живущие в нем являются их собственностью. Ему рассказывали, что чужестранных путешественников, если те не оказывали им должного уважения, они могли бросить в темницу и только через несколько дней поставить в известность кого-нибудь из высоких чиновников султана. Нельзя сказать, что Козимо боялся этого. Он не испытывал страха перед тюрьмой. Но если янычары сейчас задержат его и часами начнут допрашивать, время будет потеряно, и Анна, не дождавшись его, может опять исчезнуть. Тогда ему уже будет не суждено поговорить с ней, и все окажется тщетным – и его поспешный отъезд, и рискованная скачка.
Сабли и пики стражников, почти неподвижно застывших по обеим сторонам ворот, угрожающе сверкнули в лучах заходящего солнца. Козимо медленно подъехал к воротам. Один из янычар тут же перегородил ему путь и поднял руку.
– Стой! – крикнул он. Впрочем, тон его нельзя было назвать недружелюбным. Он был еще довольно молод. А может, его белокурые волосы и голубые глаза придавали ему менее свирепый вид, чем у его черноволосых товарищей. Или же он и на самом деле был безобиден. У Козимо затеплилась надежда в груди.
– Мир вам, – произнес он, вежливо склонив голову.
– И вам тоже, – ответил стражник, и на его лице мелькнуло даже подобие улыбки.
«Ну вот же, – пронеслось в голове у Козимо, и он облегченно вздохнул. – Ты зря волновался. Сейчас он сделает тебе знак проезжать, и скоро ты уже окажешься дома, в обществе Ансельмо и синьорины Анны. Да, Ансельмо... Лишь бы он не сболтнул Анне лишнего. В его возрасте пора быть мудрее и осторожнее, и тем не менее Ансельмо и теперь еще порой такой же неистовый, как когда был совсем молодым человеком. Интересно, рассказал ли он уже Анне, что...»
Козимо так углубился в свои размышления, что не заметил, что улыбка давно исчезла с лица молодого янычара, а вместо нее между его бровей залегла глубокая складка. Он взялся за поводья и погладил лошадь по мокрой от пота холке.
– Вы очень спешите? – спросил стражник, и его тон заставил Козимо насторожиться.
– Да, именно так, вы угадали, – быстро ответил он, пытаясь хоть как-то скрыть от пытливых глаз солдата свои разорванные панталоны и нещадно ругая себя.
И как он мог быть таким неосмотрительным? Любой ребенок в Иерусалиме знал, что янычары отличались непредсказуемостью, что их настроение в любую секунду могло резко поменяться. Теперь ему оставалось лишь одно – по возможности держаться правды и надеяться, что это убедит янычара в его безобидности. – Я получил вести, которые потребовали моего срочного возвращения в город.
– Так-так, – проговорил янычар, скользнув рукой вниз по передней левой ноге лошади и приподняв ее. Козимо не мог в подробностях различить, что он делал, но лошадь зафыркала. Солдат отпустил ногу и внимательно оглядел коня, из пасти которого хлопьями стекала пена. – Как ваше имя?
Сердце Козимо застучало, будто молот по наковальне. Разговор становился решительно неприятным. Голос янычара стал железным, а от его первоначальной приветливости не осталось и следа.
– Меня зовут Козимо ди Медичи, – ответил он с достоинством. – Я купец, управляю торговой конторой моей семьи. Я уже довольно давно живу в городе и...
– Откуда же вы едете, если живете в Иерусалиме?
– Я... я был в гостях в поместье одного торговца маслом и...
– И какие же новости заставили вас так спешить?
Голубые глаза солдата так пристально сверлили Козимо, что его прошиб холодный пот. И почему парень не хочет пропустить его, почему привязался?
– Я... – Козимо вдруг охватило бешенство. Пока этот дурак не пускает его в город, заставляя бессмысленно тратить время, дома его ждет Анна. Эликсир вновь послал ее к нему из будущего, но как долго продлится его действие, неведомо. Если ему не повезет, она пробудет только один этот вечер. И тогда, если он не попадет наконец немедленно домой, она опять исчезнет, и он не сможет перекинуться с ней даже словечком. – Я получил весть, что из Флоренции неожиданно приехала моя кузина, – пытаясь казаться спокойным, произнес он. – На моей родине что-то случилось, и именно это заставило меня так спешить. Если не верите, прочтите сами.
Он сердито ткнул свиток под нос янычару. Пока солдат внимательно изучал письмо Ансельмо, Козимо вознес молитву Всевышнему. Но, судя по всему, молитва его не была услышана, ибо теперь к ним подошел второй янычар, привлеченный разговором. Черноволосый, с густой темной бородой, он выглядел враждебно даже на первый взгляд. – В чем дело, Рашид? – поинтересовался он.
– Да вот тут один купец так торопится, что чуть до смерти не загнал свою лошадь, – угрюмо пробурчал Рашид.
– Действительно странно, – согласился второй и смерил Козимо таким мрачным взглядом, что тому стало тесно в собственном воротнике. – Думаешь, он из тех подстрекателей, о которых нам говорили?
Рашид пожал плечами:
– Все может быть. Надо...
В этот момент раздался резкий свист, и физиономия черноволосого немедленно просветлела.
– Сигнал! Смена идет! Наконец-то мы свободны! – Он хлопнул приятеля по плечу. – Пойдем, дружище! Оставь своего купца, пусть другие возятся с ним. Им хоть будет сразу чем заняться.
Но молодой солдат упрямо покачал головой.
– Нет, я сам о нем позабочусь, – буркнул он. – Иди пока один, я скоро приду.
– Ну что ж, если тебе так приспичило, – пожал плечами второй. – Тогда встретимся в харчевне?
– Ладно, шагай.
Насвистывая веселую мелодию, янычар ушел и вскоре исчез за воротами в одном из караульных помещений. Сердце Козимо отбивало самую настоящую барабанную дробь. Ну что еще задумал этот парень? Не верит, что ли, написанному в письме?
– Я бы с удовольствием отвел вас в караулку и продержал там, пока не придут свидетели, готовые подтвердить правдивость этого письма, – произнес белокурый янычар, неторопливо сворачивая в трубочку послание. – Но на это понадобились бы часы, а то и вся ночь. А я вовсе не желаю тратить свой свободный вечер на живодера. – Яростно сверкнув глазами, Рашид протянул Козимо свиток.
– Значит, я могу идти? – осторожно поинтересовался Козимо и с облегчением вздохнул. Он был готов уже пришпорить лошадь, но Рашид снова схватился за поводья.
– Стоять! Ну что вы за человек? – прошипел он, дрожа от гнева. – Довели лошадь до полного изнеможения, в левом переднем копыте у нее шип застрял. Немедленно слезайте и ведите лошадь под уздцы, иначе я передумаю.
Козимо облизнул пересохшие губы. В какой-то момент ему даже показалось, что янычар сейчас ударит его. Он быстро спешился.
– Теперь можете идти. Пешком, – грозно объявил тот. – Только учтите: если вы еще раз попадетесь мне на глаза и ваш конь опять будет находиться в таком плачевном состоянии, я собственными руками брошу вас в самую глухую темницу, которая только сыщется в Иерусалиме. А уж причину продержать вас там не меньше трех дней я всегда найду. Поняли?
Козимо поспешно кивнул. Потом взял лошадь под уздцы и зашагал в город.
Когда он дошел до дома, на небе уже зажглись первые звезды. Козимо не отважился снова сесть в седло. Во-первых, боялся за ближайшим углом наткнуться на янычара, а во-вторых, молодой солдат был прав: лошадь была замучена до смерти, хромала и брела с трудом, свесив голову, будто ее вели на бойню. Козимо мучился угрызениями совести. Еще никогда в своей жизни он так плохо не обращался с животным.
Взявшись за колотушку, он громко постучал. Махмуд немедленно распахнул дверь.
– Приветствую вас, господин, мы вас уже поджидаем. Вы... – Его взгляд упал на лошадь, и он замолк, однако на его лице отчетливо читались негодование и упрек. Похоже, все мужчины-мусульмане, которых Козимо встречал в Иерусалиме, питали особую слабость к лошадям. Впрочем, сейчас его занимали гораздо более важные проблемы, нежели затаенный гнев его слуги.
– Моя кузина, синьорина Анна, еще тут?
– Да, господин, она и ваш сын Ансельмо поджидают вас в столовой.
У Козимо гора свалилась с плеч. Значит, он не опоздал.
– На, отведи его в конюшню. – Он передал Махмуду поводья. – Хорошенько вытри насухо, напои его и задай двойную порцию овса. Еще посмотри левое переднее копыто. Похоже, ему шип вонзился. – Он потрепал уставшее животное по холке. – Прости, мой верный друг, – тихонько проговорил он. – Я виноват перед тобой.
После этого он направился в столовую.
Анна внимательно оглядела столовую. Провела пальцами по темному, до блеска отполированному дереву серванта и украшенным искусной резьбой высоким спинкам стульев. Это была столовая состоятельного флорентийского купца. Создавалась полная иллюзия, что она оказалась не в Иерусалиме, а во Флоренции. И только медная посуда на столе, изящный высокий чайник с тонким носиком и ярко расписанные блюда и кувшины выбивались из общего стиля и явно были восточного происхождения.
– Разумеется, в доме есть и столовая, выдержанная в восточном духе – с подушками, низкими столами и коврами на полу, – пояснил Ансельмо, отвечая на вопрос Анны. Он жестом пригласил ее к столу и подвинул ей стул. – Но мы едим там лишь тогда, когда приходят гости из города. Когда мы одни, то всегда едим тут. Все-таки приятнее сидеть вертикально на стуле во время трапезы, чем на корточках на полу. К тому же это напоминает о родине. По его лицу скользнула щемящая душу улыбка.
– Тебе не нравится в Иерусалиме? – спросила Анна.
– Если честно... нет. Я ненавижу этот город. Если бы это зависело от меня, мы бы прямо сегодня вернулись домой. Но... – Он горестно вздохнул. – Пожалуйста, не говорите об этом Козимо.
– Разумеется, не скажу, – заверила его Анна. – А действительно, почему вы перебрались сюда? Ты мне, правда, уже рассказывал, что вы были вынуждены покинуть Флоренцию из-за начавшихся пересудов, но, если не ошибаюсь, это только часть правды. С таким же успехом вы могли найти пристанище в любом другом городе: в Риме, Венеции или Милане. Почему бы не в Вене, Кельне или Париже, если уж вы не хотели оставаться в Италии? Почему именно Иерусалим? Путь далекий, страна опасная.
Ансельмо смущенно откашлялся и повертел в руках золоченый кубок.
– Не знаю, право, могу ли я вам...
В этот момент дверь распахнулась, и вошел высокий и стройный мужчина в восточном одеянии. Его худое, выразительное лицо Анна не забудет до конца дней своих. Козимо ди Медичи!
– Отец! – воскликнул Ансельмо с видимым облегчением, вскочив со стула и бросившись ему навстречу. – Вы как раз вовремя, мы уже собирались ужинать. О Боже... – Он остановился как вкопанный и удивленно посмотрел на Козимо, плащ которого был весь в пыли, камзол и широкие панталоны изодраны в клочья. – Что с вами? Ваш конь протащил вас по шипам и колючкам?
– Ты недалек от истины, – бросил Козимо, коснулся руки Ансельмо и стремительно подошел к столу. Опершись о столешницу, он какое-то время молча, не мигая, рассматривал Анну, словно желая удостовериться, что это действительно она, а не какая-нибудь аферистка.
– Это в самом деле вы, – произнес он наконец и взял ее за руку. Как странно было слышать его голос. Голос, знакомый ей еще по Флоренции, голос, который она слышала два дня назад в Гамбурге. Козимо едва ли изменился за прошедшие десятилетия и столетия. Хотя теперь она знала о влиянии эликсира вечности на процесс старения, все равно не переставала удивляться чуду. – Синьорина Анна. Должен признаться, я с трудом поверил в это, прочитав письмо Ансельмо. Мы так давно не виделись с вами. Очень давно. – Он сел на один из свободных стульев и хлопнул в ладоши. – Принеси еще один прибор для меня, только быстро! – приказал он примчавшейся Эстер. – А теперь рассказывайте, синьорина. Как вы сюда попали, что привело вас к нам?
– Осмелюсь предположить, что вы догадываетесь, каким путем я сюда попала, – ответила Анна. – А причина моего появления... – Она пожала плечами. – Скажем, я хотела бы наконец увидеть своего сына, похищенного у меня во Флоренции. Мне сказали, что я смогу отыскать его здесь.
Эстер принесла тарелки, кубки, ножи и ложки для Козимо. Тот молча выждал, когда маленькая служанка выйдет из комнаты.
– Стефано да Сильва? Что вам успел рассказать Ансельмо?
Ансельмо сделал испуганное лицо.
– Ничего! Я ни слова...
– Он лишь сказал, что вам пришлось покинуть Флоренцию из-за пересудов по поводу вашей вечной молодости, которая начала бросаться в глаза, – быстро пояснила Анна. – И это все. Но думаю, я на правильном пути, если предположу, что это не единственная причина, заставившая вас выбрать именно Иерусалим в качестве прибежища.
Козимо кивнул:
– Вы правы. Мы приехали сюда, гонясь по пятам за Джакомо ди Пацци. А раз вы ищете своего сына, то наша с вами цель едина. Дело в том, что ваш сын Стефано да Сильва...
– Сделался правой рукой и ближайшим поверенным негодяя Джакомо ди Пацци, – нетерпеливо перебила его Анна. – Да, я тоже слышала об этом. И надеялась, что вы с Ансельмо поможете мне найти его.
Козимо удивленно вскинул брови:
– О! Прошу прощения за откровенность, но на такой оборот я никак не рассчитывал. Я исходил из того, что вы мне не доверяете, и полагал, что вы считаете меня виновным во всем, что произошло тогда во Флоренции, – в особенности в смерти Джулиано и Джованны ди Пацци.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


А-П

П-Я