https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/150na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR: Dinny; SpellCheck: Somiko
«Живу тобой одной»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-0I3041-4
Аннотация
Это – история НЕОБЫКНОВЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ. Женщины, которую не могли забыть ни мужчины, любившие ее, ни мужчины, ее ненавидевшие.
Потому что и в любви, и в ненависти главной была СТРАСТЬ…
Это – история СИЛЬНОЙ женщины.
Женщины, которой возможно лишь ВОСХИЩАТЬСЯ!..
Стефани Блэйк
Живу тобой одной
ПРОЛОГ
Девушка заметила его сразу же, как только вошла в вагон. Капитанские нашивки на берете и мундире. Два ряда ленточек и прочих украшений, указывавших на участие в военных действиях. Лет с виду не больше тридцати. Смуглый, очень симпатичный, с тем немного мрачноватым выражением лица, которое так привлекает женщин.
Она смотрела на него не скрываясь, с улыбкой на губах. Поднесла руку к волосам, чтобы привлечь его внимание. Однако он ее не замечал. Смотрел в окно, на грязную воду Гудзона. Она пожала плечами и пошла по проходу в конец вагона, к туалету.
Когда она шла обратно, он все-таки обратил на нее внимание, хотя и постарался, чтобы она этого не заметила. А там – кто знает… Порой вся жизнь человека может перевернуться из-за незамеченной улыбки, взгляда, движения руки.
Он залюбовался ею. Блондинка – он всегда предпочитал блондинок – с прекрасной фигурой, которую она несла с уверенностью и достоинством. По-видимому, знала, что отлично смотрится в тесно облегающем брючном костюме. С изумленной улыбкой капитан наблюдал за ней, пока она шла по проходу в другой конец вагона. Женщины теперь носят брючные костюмы повсюду – на улицах, в фешенебельных ресторанах. Даже медсестры на военно-воздушной базе Кларк в долине Лузон ходили в таких.
«Горячие брючки»! Капитан покачал головой. В 1966 году, когда он отправился во Вьетнам, ни один джентльмен не позволил бы себе произнести подобное словосочетание в присутствии женщин. С тех пор прошло семь лет без трех месяцев. Мир здорово изменился. Впечатление такое, что все вокруг движется с головокружительной быстротой.
Люди играют в гольф на Луне! Чернокожие бунтуют. Молодежь бунтует. Женщины борются за равные права с мужчинами… Его уши никак не могут привыкнуть к этим словам, в них слышится что-то неприличное, как в шокирующем лозунге сороковых– пятидесятых годов «свободная любовь».
В Трейвис-Филд, в Калифорнии, где он оформлялся после возвращения из Вьетнама, он впервые услышал термин «горячие брючки» от девушки-репортерши, которая сама носила такие. Он тогда спросил ее, что означает движение в защиту прав женщин.
Она начала объяснять шутливым тоном, глядя на него призывным взглядом:
– Это значит, что я могу предложить вам переспать со мной, капитан. Теперь вам тоже представится возможность почувствовать, что это такое, когда вас щиплют в вагонах метро или подзывают свистом у магазинчиков. Я, конечно, утрирую, но, надеюсь, вы меня поняли, капитан.
Семь лет… Он чувствовал себя подобно Рипу Ван Винклю, когда тот проснулся и попытался вернуться домой. Длинная белая борода – всего лишь бутафорский прием. Он теперь все знает о Рипе Ван Винкле. Смешно… Рип заснул именно здесь, на берегах Гудзона.
Капитан никогда раньше не видел Гудзон. И не думал об этой реке с самого окончания школы.
«В 1609 году Генри Гудзон спустил свой корабль под названием «Полумесяц» на воду в гавани Нью-Йорка и повел его вверх по реке к Олбани».
Капитан смотрел в окно на широкую реку с темно-коричневой водой. Противоположный берег неясно вырисовывался в тумане. А может, это не туман, а загрязненный воздух? Существует еще и Движение против загрязнения воздуха…
Вчера вечером у себя в номере отеля он видел по телевизору ролик, созданный группой протеста против загрязнения воздуха. Индеец с пером в головной повязке плывет в каноэ из березовой коры вниз по Гудзону, печально глядя на грязную воду, на мертвых рыб, всплывших на поверхность, на чайку, беспомощно барахтающуюся в нефтяной жиже. Вокруг пивные банки и прочий мусор. При виде всей этой мерзости, принесенной на его родную землю белыми братьями за два столетия, по щеке краснокожего скатывается скупая слеза.
Подошел проводник. Наклонился к нему:
– Капитан, следующая остановка ваша.
– Спасибо.
Он неодобрительно взглянул на длинные волосы проводника, на его бачки и жиденькие усики. Человек, который носит униформу, должен лучше понимать, что ему подходит. Хотя стоит ли винить его? После того как капитан покинул отель «Ханой-Хилтон», ему встречались и призывники вооруженных сил Соединенных Штатов, и даже офицеры, обликом напоминавшие Иисуса Христа, только в хаки.
Он встал, снял с багажной полки свою небольшую дорожную сумку, одернул мундир, поправил берет, глядя на свое отражение в грязном окне.
Поезд выехал на окраину города, замедлил ход. Капитан с сумкой в руке стоял в тамбуре. Под мышкой он держал большой желтый конверт.
– Похоже, кроме вас, на этой станции никто не выходит, – с коротким смешком заметил проводник. – За последние две недели у меня ни один пассажир не сошел в Найтсвилле.
– По-видимому, место не слишком популярное.
– Да уж. В последние годы городишко словно вымер. Сами увидите… Ох, извините, я не хотел вас обидеть. Может, вы родом из Найтсвилла?
Капитан улыбнулся, однако в голосе его послышалась едва различимая нотка нерешительности:
– Нет… я родом не отсюда. Я с Юга, из Техаса.
– Ну да, конечно, как же я сразу не догадался по вашему произношению! Вы говорите как Джон Уэйн.
У капитана на языке так и вертелось, что Джон Уэйн не приближался к Техасу больше чем на пятьсот миль, а живую лошадь и в глаза не видел, до тех пор, пока какой-то охотник за талантами не обнаружил его на футбольном поле. Но он не стал этого говорить.
– Я никогда в жизни не бывал в Найтсвилле.
Проводник смотрел на него с любопытством.
– Не могу взять в толк, почему вы решили сюда приехать. Делать тут совсем нечего. Ни пляжей приличных, ни ночной жизни. Непонятно как-то…
Улыбка на лице капитана стала еще шире.
– Мне и самому непонятно.
Здесь даже платформы не было. Капитан спустился вслед за проводником по металлическим ступенькам и через минуту уже стоял на пыльной земле, щурясь на яркое июньское небо, похожее на чашу из голубого фарфора. Увидел мост, простиравшийся через реку на запад.
– А, вот он, ее мост. Кажется, в неплохом состоянии.
Он как будто говорил с самим собой. Вспоминал о чем-то. Обернулся, взглянул на восток, в сторону, противоположную реке. Футах в пятидесяти от железнодорожных путей стояло ветхое здание в форме коробки, настоящая развалюха, с облупившейся штукатуркой и провисшей крышей. Рядом, во всю ширину здания, скамейка. На ней сидели два старика с трубками из кукурузных кочерыжек в зубах. На лицах стариков застыло выражение мрачного раздумья.
Передняя зеркальная дверь распахнулась, из нее выскочил рыжеволосый парень и кинулся к багажному вагону. Служитель подал ему плоский парусиновый мешок с замком.
– Почта, – объяснил проводник. – Ума не приложу, кто может писать хоть кому-нибудь в этом городишке.
Капитан кивнул.
– Было время, когда прибытие проходящего почтового поезда через Найтсвилл считалось большим событием. Особенно спецпоезда, в семь тридцать. Весь город, казалось, вздрагивал и оборачивался в тот момент, когда он, сверкая огнями, проносился мимо. – Капитан посмотрел на рельсы. – А где приспособление, которым подхватывали мешок с почтой, если он ненароком вылетал из вагона?
Проводник снял фуражку, провел рукой по потной голове.
– Не знаю, капитан. Наверное, это было еще до меня.
– Да, конечно. – Капитан снова взглянул на обшарпанное здание. – Магазин Алвы… Он все еще принадлежит Ламбертам?
– Не знаю… – Проводник пристально смотрел на капитана. – Вы вроде бы сказали, что никогда не бывали здесь?
Капитан рассмеялся, хлопнул его по плечу.
– Верно… Ну, поблагодарите железную дорогу от моего имени за приятное путешествие.
Он дотронулся до своего берета, повернулся и медленно пошел вверх по дороге. На вершине холма, за магазином Ламберта, улица расширялась и переходила в четырехрядное шоссе. На перекрестке стоял светофор. Черный асфальт плавился под лучами полуденного солнца. Примерно в четверти мили отсюда стоял большой белый дом, обращенный окнами на шоссе. Когда-то усадьба Найтов была окружена густым девственным лесом. Теперь деревья вырубили по обеим сторонам шоссе и перекрестка ярдов примерно на пятьсот, как показалось капитану. Он не ожидал увидеть этот район таким оголенным.
На углу стояла бензозаправочная станция, на противоположной стороне – еще одна. По диагонали от капитана расположился «Парк развлечений» – так указывала вывеска. Маленький, пыльный, высохший. Подобные смехотворные оазисы можно увидеть по всей Америке, вдоль основных магистралей, чаще всего на развязках, где путешественники останавливаются, чтобы наполнить бак бензином и прервать хотя бы на полчаса монотонность дороги. Рядом закусочная: «Горячие сосиски с соусом «чили». Супербургеры. Пицца. Холодное пиво и содовая». Парк развлечений занимал площадь примерно в два акра. Там были карусели, автомобильчики, двигавшиеся по кругу, – для малышей, мини-гольф. Однако, по всей видимости, наибольшим успехом пользовались платные туалеты.
В центре парка стояла гипсовая статуя высотой примерно двадцать пять футов – средневековый рыцарь на коне. И рыцарь, и конь покрыты побелкой. Рыцарь держит копье на изготовку.
Вывеска поверх закусочной гласила: «Добро пожаловать в царство белого рыцаря. Отель в древнем замке. Коктейль-холл и ресторан – прямо, 1500 футов».
Стрелка указывала в сторону белого дома, окруженного невысокой каменной стеной, отделявшей его от дороги и прилегавшего к ней парка. По-видимому, стена поставлена сравнительно недавно и предназначена для защиты от оползней. Раньше-то землю вокруг дома на протяжении многих веков надежно защищали корни деревьев.
Он дождался зеленого света светофора, перешел улицу и направился к «замку». На губах его появилась усмешка. Да, на расстоянии замок еще как-то смотрится, но вблизи ветхость его становилась все более очевидной. Подобно многим гостиницам и мотелям на перекрестках дорог его существование зависело от того, удастся ли привлечь тех, кому не хватило места в более приличных отелях, да еще тех, кто слишком задержался в Парке развлечений, чтобы ехать дальше. Краска на его стенах облупилась, так же как и на лошадках обветшалых каруселей. Сланцевые плиты крыши, некогда являвшие собой гордость всех домов на Гудзоне, не исключая и Ривер-рич, теперь выглядели полуразрушенными; некоторых плит вообще не хватало.
Парадный вход закрыт и заколочен. Вверх шел ряд ступеней к новому входу. Над дверью светилась неоновая вывеска: «Коктейль-холл». В окнах, в рекламных огнях, жаждущих приглашали отведать «Рейнголд», «Пабст» и «Роллинг-рок». Старую тропинку, сбоку от дома, расширили и заасфальтировали. Она вела на задворки дома, где располагалась площадка для парковки. Капитан пошел вверх по тропинке, насчитал семь автомобилей. Вместо живой изгороди теперь двор отделяла от кладбища цепочная ограда.
Состояние кладбища оказалось еще более удручающим, чем все остальное. Похоже, прогресс полностью выдохся, не дойдя до этого злополучного городка. Сорняки, густая трава, дикие цветы заполонили всю территорию, скрыв под собой могилы и небольшие надгробные плиты. В борьбе с природой выстояли только памятники в самом центре кладбища. Здесь нашли успокоение многие рыцари.
Капитан положил сумку на землю и стал пробираться сквозь густую растительность. Это напомнило ему джунгли Вьетнама. Там трава тоже как будто цеплялась за ноги, словно говорила: «Возвращайся назад».
Возвращайся назад…
Возможно, это самое разумное, что он может сделать. А еще разумнее было бы вообще сюда не приезжать. Он нетерпеливо раздвинул стебли руками и продолжил путь.
Из яблоневого сада позади кладбища выбежали двое мальчишек. Один из них, постарше, гнался за другим. В руке он держал пригоршню яблок, собранных с земли под деревьями. Кинул на бегу яблоком в мальчишку поменьше. Яблоко пролетело мимо его уха и расплющилось о камень.
Капитан усмехнулся. Когда-то он тоже играл в эту игру, летом, когда они ездили к сестре матери в Мичиган. Фрукты, гниющие под деревьями в конце сезона, представляли собой смертельное оружие в ребячьих битвах.
Преследуемый спрятался за одним из больших надгробных камней, благополучно избежав с полдюжины «снарядов», потом со всех ног припустил к площадке для парковки, пересек ее, прыгнул через забор и был таков. Сбежал, подумал капитан. Однако как оказалось, он слишком поспешил с выводами. Такое не раз случалось и во Вьетнаме. «Снаряд» все-таки настиг мальчишку, ударил за левым ухом.
«Голова треснула, как спелый арбуз. Брызнула человеческая шрапнель – кровь, мозги, осколки костей…»
Капитан вытер пот с лица и непроизвольно содрогнулся. Ведь это всего лишь расплющенное гнилое яблоко, ничего больше. Мальчишка, хохоча, вытирал голову носовым платком.
– Ах ты, зараза! Ну, погоди, я с тобой рассчитаюсь!
Капитан повернулся и пошел дальше. До кладбища доносилась музыка из громкоговорителей у карусели в парке. Музыка тысяча девятьсот семьдесят третьего года…
Она представлялась ему такой же чужой и непонятной, как новая мораль и стиль поведения. Правда, этот мотив он узнал: его без конца крутили в закусочных на военно-воздушной базе Кларк и в Трейвис-Филде. Какая-то рок-звезда, британец, который и говорить-то по-английски толком не умеет. В песенке капитану слышалось что-то призрачное, неотступное, соответствовавшее его настроению: «Снова я в одиночестве… как всегда…»
Мраморные колонны, поставленные по углам участка Найтов, почти скрылись в густой зелени. Медные перила давно исчезли, унесенные либо местными вандалами, либо охотниками за сувенирами. Вид участка, спланированного в свое время старым Сайрусом, вызвал у капитана ироническую улыбку.
Официальные места для каждого…
Капитан осмотрел два внушительных надгробных камня во главе участка, прочел надписи на медных табличках:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я