Все в ваную, приятно удивлен 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Дженнифер Блейк: «Обнимай и властвуй [Черное кружево]»

Дженнифер Блейк
Обнимай и властвуй [Черное кружево]



OCR Faiber, октябрь 2006
«Очарование золота»: Покровка, Александр Корженевский; Н. Новгород, Москва; 1996

ISBN 5-89259-004-6Оригинал: Jennifer Blake,
“Embrace and Conquer”

Перевод: М. Н. Смагина
Аннотация Действие романа разворачивается в XVIII веке в Новом Орлеане. В город входит испанская армия во главе с полковником Мак-Кормаком. Он случайно знакомится с местной красавицей, дочерью арестованного торговца, Фелиситэ Лафарг. Полковник обещает сохранить жизнь отцу девушки, если та будет появляться с ним в обществе. Однако, приемный брат Фелиситэ, Валькур, лжет отцу, представляя случившееся совсем в ином свете, и тот, не вынеся позора, кончает с собой. Фелиситэ, думая, что Мак-Кормак нарушил слово, соглашается бежать с Валькуром. Но тот заманивает ее на пиратский корабль и увозит на отдаленный остров, служащий пиратской базой, намереваясь сделать своей любовницей. Внезапно на этом острове Фелиситэ вновь встречает Мак-Кормака… ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Гром орудийного салюта всколыхнул знойный, казавшийся совершенно неподвижным, воздух. Грохот сотряс здания Нового Орлеана и прокатился над Миссисипи, отразившись от кораблей, стоявших на якоре, прежде чем гулким эхом раскатиться среди зеленых деревьев на противоположном берегу. Голуби в испуге сорвались с ветвей и принялись описывать круги в ослепительных лучах ярко-оранжевого солнца, клонившегося к закату. Облезлая дворняжка, принюхивающаяся к зловонию сточной канавы под балконом, на котором стояла Фелиситэ Лафарг, присела от страха, а потом бросилась наутек. Фелиситэ изо всех сил вцепилась в перила, так что кончики пальцев побелели и наклонилась вперед, устремив пристальный взгляд в сторону Оружейной площади. В ее бархатно-карих глазах появилось выражение тоски и презрения, когда она посмотрела на голубовато-серые облака порохового дыма, клубами поднимавшиеся к небу, чтобы раствориться в жарком марево, висящем над крышами домов.В ответ прозвучал орудийный залп с кораблей эскадры О'Райли, длинной цепочкой вытянувшейся вдоль реки, а потом захлопали выстрелы из мушкетов. Со стороны церкви Святого Луи послышался глухой немелодичный колокольный звон. Все эти звуки заглушил приветственный возглас, вырвавшийся из более чем двух тысяч солдатских глоток, кричавших на презренном испанском языке: «Viva el rey! » — «Да здравствует король! »Но вот наконец колокола смолкли, возгласы улеглись, голуби вернулись на площадь, и наступила тишина.Тяжело вздохнув, Фелиситэ подняла голову и расправила плечи. Все кончено. Штандарт Франции с золотыми лилиями на голубом поле был спущен, уступив место алому флагу с изображением львов и замков — символу Испанской Империи. Теперь ни она и никто другой ничего не могли изменить.Фелиситэ не сожалела о том, что не присоединилась к толпе зевак на Оружейной площади. Опасаясь неприятностей, которые могли возникнуть, если бы жители города вдруг решили выразить недовольство, отец посоветовал ей остаться дома. Честно говоря, ей самой не хотелось идти. С какой стати ей лицезреть могущество испанцев, преодолевших океан, чтобы сломить гордость французов, уничтожить их недолгую независимость и силой принудить к повиновению? Если не видеть все эти корабли, пушки и солдат, число которых едва ли не превышает здешнее французское население, можно сделать вид, что их вообще не существует, и еще на несколько мгновений убедить себя, что это просто кошмарный сон, который закончится, как только она проснется.Когда это началось? Наверное, два или три года назад, когда появились первые слухи о секретном договоре в Фонтенбло. В результате тайного соглашения Людовик XV Французский, славнейший из монархов, уступил колонию Луизиану своему кузену из династии Бурбонов — Карлосу III Испанскому. Этот сговор состоялся в силу множества причин и ухищрений, однако все это теперь не имело значения. Жителей Нового Орлеана, несмотря на их протесты, превратили в испанских подданных.Они выражали свое недовольство в письмах, публичных заявлениях, даже отправили во Францию специальную депутацию. Король не внял их мольбам. И все же надежда на примирение с родиной, со страной, откуда они пришли и которая управляла колонией семьдесят лет, с самого ее основания, не исчезала.Эта надежда сохранялась в первую очередь потому, что тянулись долгие утомительные месяцы ожидания, а Испания не торопилась взвалить на себя бремя снабжения из своей казны этого нового отдаленного уголка своих бескрайних владений и не спешила им управлять. Французы, жившие в Новом Орлеане, начали проявлять нетерпение. Некоторые предлагали сбросить испанское иго и провозгласить независимую республику, которой будут управлять сами колонисты, если Франция решила от них отказаться. Стоило ли упрекать их за это, если им казалось, что такое выражение верности заставит французского короля смягчиться, а если он этого не сделает, хуже все равно не станет.Вздохнув, Фелиситэ сделала несколько шагов по небольшому тенистому балкону. В сиреневом свете ее густые вьющиеся волосы блестели как старинное золото. Полумрак подчеркивал перламутровую кожу ее лица с тонкими чертами, изящным прямым носом, черными бровями и ресницами, столь редко встречающимися у блондинок. На девушке было платье из индийского коленкора в светло-золотистую полоску с вышитым золотом корсажем из белого шелка, суживающимся к талии, и с пышной юбкой. Рукава с манжетами чуть ниже локтя были украшены бантами золотистого цвета. Фелиситэ остановилась, губы ее плотно сжались, брови сдвинулись от мрачных воспоминаний.Неприятности начались с появлением первого испанского губернатора Уллоа. Образованный человек, высокомерный и абсолютно равнодушный к людям, он больше интересовался флорой и фауной новой колонии, чем проблемами ее жителей. Кроме того, держался Уллоа отчужденно. Он привез невесту из Южной Америки, и их свадьба больше походила на некий тайный обряд, чем на праздник. Присутствовать на ней никому из жителей города не позволили.Возможно, чтобы не накалять и без того напряженную обстановку, он не стал официально заявлять о переходе колонии под правление Испании. Над городом продолжал развеваться французский флаг, а должность коменданта попрежнему занимал француз. И это, естественно, вызывало раздражение у жителей и сбивало их с толку.Ропот недовольства, разговоры в кабачках и содержание расклеенных по городу листовок становились все более откровенными, и Уллоа забеспокоился. Вместе с молодой женой он поднялся на борт корабля, стоявшего у причала в гавани и готового при первой же необходимости выйти в море. Такая откровенная демонстрация своей трусости послужила только на руку заговорщикам, в числе которых была большая часть взрослого населения города. Целую неделю группы молодых людей, разгоряченных вином и весьма странной свадьбе испанского губернатора, прогуливались по набережной, громко высказываясь в адрес этого высокомерного, но оказавшегося столь малодушным, человека. Наконец какой-то шутник предложил пустить корабль по течению, и толпа в мгновение ока перерубила швартовы. Когда его корабль вынесло в открытое море, Уллоа, вместо того чтобы приказать повернуть обратно, предпочел бездействовать, а на рассвете распорядился поднять паруса и отплыл в Испанию, чтобы рассказывать королю басни о непочтительном отношении французов к испанскому губернатору и о том, что ему удалось вырваться из рук заговорщиков только благодаря собственной отваге.Узнав о глумлении над его властью, Карлос III пришел в ярость и немедленно приказал вызвать одного из лучших своих военачальников — генерал-капитана Алехандро О'Райли. Возведя его в ранг генерал-губернатора, Карлос III поручил ему подавить восстание в Луизиане. Прибыв в устье Миссисипи около месяца назад, ирландец встретился с делегацией жителей города в лице французского военного коменданта, наместника Обри, до сих пор сохранившего полномочия, нескольких состоятельных горожан и нескольких испанских чиновников, оставшихся в городе после бегства Уллоа.О'Райли попытался успокоить взволнованных жителей с помощью любезных улыбок и ни к чему не обязывающих фраз, но вид двух десятков транспортных судов, набитых солдатами, и фрегат самого О'Райли, ощетинившийся сотней пушек, говорили сами за себя.Внизу, на улице, показался человек, идущий стремительной легкой походкой. На нем были башмаки с красными каблуками и атласный камзол до колен. Увидев его, Фелиситэ невольно насторожилась.Взглянув вверх, ее приемный брат Валькур Мюрат приподнял треуголку в шутливом приветствии и, пройдя под балконом, вошел в дом.Бросив шляпу и трость служанке, он не задерживаясь поспешил дальше. Подобрав ворох юбок, Фелиситэ перешагнула через порог, направляясь ему навстречу.— Где отец? — спросила она низким мелодичным голосом.— Я оставил его любоваться спектаклем, который отцы церкви разыграли специально для О'Райли. Когда хор запел молебен, он, принимая благословение сил небесных, склонил голову. Запах ладана был настолько неуместен, что я поспешил прочь.— Итак, — подвела итог Фелиситэ, — теперь мы испанцы.— Только не я. — Валькур вышел на балкон и, приподняв полы своего камзола, рухнул в одно из кресел, стоявших около небольшого столика. — Я до конца дней останусь французом.— Попробуй повторить это в присутствии дона Алехандро О'Райли! — Фелиситэ посмотрела на брата.— С удовольствием, дорогая, с удовольствием. Девушка вновь облокотилась о перила балкона:— Валькур, тебе не кажется…— Что мне может казаться?— Что это слишком опасно? Это не Уллоа. О'Райли не испугается оскорбительных бумажек на деревьях, толпы, перебравшей шампанского, и выкриков о свободе.Усмешка исказила выразительное лицо Валькура, — Он пренебрежительно передернул плечами.— Что он может сделать?— Как что? — Фелиситэ покачала головой, изумленно приподняв бровь. — Он ирландский наемный убийца на службе у Испанцев, и за спиной у него стоит целая армада. Он может сделать все, что ему заблагорассудится!— Любой француз стоит доброго, десятка испанцев вместе с этим невежественным ирландским выскочкой. Не волнуйся. До войны дело не дойдет. Нам не понадобится применять силу. Ведь одолели же мы длинноносого иберийца, которого послали управлять нами.Фелиситэ уставилась на него удивленным взглядом. В голосе Валькура звучали ненависть и злость. Чувствовалось, что он не отступит ни на шаг.Валькур Мюрат, молодой человек, худощавый, бледнолицый, был ниже среднего роста, с серым, даже болезненным цветом лица. Зато он всегда эффектно одевался, бросал по сторонам томные взоры и отличался изысканными манерами. Он носил напудренный парик, завязанный сзади широким черным бантом, концы которого, касаясь шеи, подчеркивали ее бледность. Тонкие кружева украшали сорочку и манжеты. Камзол из шелковой ткани небесно-голубого цвета, так же как и светло-серый атласный жилет и бриджи, были украшены серебряным шитьем. Ноги Валькура обтягивали чулки без единой морщинки. Лицо покрывал тонкий слой пудры из маисового крахмала. На щеке, скрывая след от оспы, перенесенной в детстве, чернела наклеенная бархатная мушка в форме кабриолета с впряженной в него миниатюрной лошадью. Единственной ненужной деталью туалета была шпага в чеканных серебряных ножнах, выглядывающая из-под камзола.Фелиситэ снова приблизилась к перилам балкона.— Твои слова вызывают у меня сомнения.— Ты мне не веришь? Или, так же как отец, думаешь, что разумнее и безопаснее демонстрировать преданность?— Нет, дело не в этом, — ответила она, посмотрев на брата через плечо. — Если мы провозгласим независимость, это будет вызовом могуществу Испании, угрозой ее силе и престижу. Возможно, испанцы не будут нам мешать, потому что они боятся потерять другие колонии в Новом Свете.— И Франция, и Испания раздают колонии налево и направо. Вспомни, как Людовик XV отдал Канаду англичанам, а наш будущий хозяин подарил им Флориду. Что для них значит потеря еще нескольких арпанов земли?— Одно дело лишиться чего-либо по собственному легкомыслию или на войне, а совсем другое — позволить кому-то просто так вырвать это из рук.— Дорогая, ты что, знаток человеческих душ и заодно колониальной политики Испании и Франции?Искоса взглянув на него, Фелиситэ сухо ответила:— Ты отлично знаешь, что это не так!— Фу! Ты сняла камень с моей души. Я был бы очень огорчен, если бы мне пришлось защищать твою честь в разгар таких увлекательных событий. — Валькур слегка встряхнул руками, расправляя манжеты.Несмотря на шутливый тон, это не было пустой болтовней. Валькур не раз охлаждал пыл заинтересовавшихся ею мужчин, рассеивал иллюзии тех, кто домогался руки девушки. Он мастерски владел шпагой и отличался вспыльчивым характером. Иногда Валькур наносил противникам ужасающие раны и при этом дерзко улыбался.Дело было не в том, что Валькур имел какое-то право препятствовать ее замужеству. Решающее слово оставалось за отцом Фелиситэ, однако мсье Лафарг пока не встретил для дочери подходящего жениха. Погруженный в дела и политику, он, кажется, вообще не замечал, что ей уже нужен жених. Дочь была ему слишком дорога. Фелиситэ минуло девятнадцать. Время расцвета нежной юности уже прошло, и теперь она запросто могла остаться до конца дней старой девой.Но и у самой Фелиситэ до сих пор не возникало ни одной прочной привязанности к кому-либо из молодых людей, пытавшихся с ней познакомиться, и она вовсе не стремилась покинуть родной кров. К тому же она понимала: когда настанет ее черед выйти замуж, в расчет будет приниматься не ее выбор, а достаток и происхождение будущего жениха. Многие из ее подруг, вместе с которыми она обучалась в школе при монастыре урсулинок, вышли замуж четыре года назад и уже успели родить двоих, а то и троих детей. Она не завидовала их судьбе, хотя довольно часто с любопытством расспрашивала о физической стороне супружеских обязанностей и о трудностях и радостях семейной жизни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я