В каталоге магазин https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— В нынешних обстоятельствах огласка была бы для нас губительной. — Папа важно покачал головой. — Сегодня утром, кажется, народ разгорячился. Возникают сборища, шайки, руководимые чьей-то рукой. Назревает бунт. Мы рассчитывали выиграть время после казни обжигальщика, но… «Вероника» как в воду канула.
— Неужели можно было украсть такое сокровище? — удивился я.
Ответил Бибьена:
— Покрывало находилось в закрытой дарохранительнице, за позолоченным ограждением. Похититель воспользовался тем, что велись строительные работы над новой базиликой, и сумел проникнуть туда. Должно быть, у него были ключи…
— Опять ключи!
— Опять… Однако все ключи на месте… Они находятся в замке Сант-Анджело и хорошо охраняются.
— А ключи хранителя?
— Его святейшество освободил этого человека от должности. Но, похоже, тот ни к чему не причастен.
— Значит, цель похищения — сорвать крестный ход?
— В некотором роде. С какой-нибудь другой реликвией последствия были бы меньше… Но тут речь идет о святыне святынь, об украденной «Веронике»! Тебе должно быть ясно, Гвидо, как после всех этих убийств подорвется доверие к понтификату. Изнутри и извне… Ведь Рим — это последний оплот полуострова: пошатнись его голова — и вся Италия станет легкой добычей…
— Заговор…
Я не осмелился взглянуть на Льва X, который сам закончил мою мысль:
— Заговор с целью сместить папу, да. Разразись восстание, оно мгновенно будет поддержано нашими соседями, это бесспорно. Немцы, испанцы, французы… Желающих предостаточно. Взять хотя бы этого Валуа, Франциска Первого. Он и десяти дней не просидел на троне, а уже видит себя хозяином Италии. Даже бракосочетание моего брата мало повлияет на его претензии: брак браком, но аппетит от этого не уменьшается…
— Подобная стратегия не обходится без внешней поддержки и внутреннего заговора!
— Не будьте наивным, мой мальчик. Сразу после моего избрания добрая половина кардиналов объявила себя моими наследниками, а другие заняли выжидательную позицию… К вам это, конечно, не относится, Бибьена… — улыбнулся он кардиналу.
Тот ответил ему понимающей улыбкой.
— И тем не менее… Это преступление совершено для того, чтобы взбудоражить толпу…
— У нас нет другого объяснения, Гвидо. Поэтому во что бы то ни стало надо найти преступника и вернуть Святой Лик. Ты продвинулся в своем расследовании?
— Полагаю, след я нащупал. Для печатания этих посланий преступник пользовался довольно необычным шрифтом: шрифтом Цвайнхайма. Он назван так по имени печатника, умершего сорок лет назад. По слухам, папа Сикст Четвертый приобрел единственный уцелевший комплект литер Цвайнхайма. Если, как я считаю, этот комплект все еще находится в Ватикане или в принадлежащих ему землях…
— …значит, при нем находится и злоумышленник, — заключил Бибьена. — Еще одно доказательство заговора!
— Но для печатания нужен пресс, — предположил Лев Х.
— Я уже навел справки. Пресс свободно можно купить: он небольшого размера и удобен в работе. Некоторые бродячие торговцы предлагают такие даже в деревнях.
— Любой, следовательно, имеющий этот шрифт может пустить его в дело… И следовательно, преступления… тоже любой… А это сможет нам помочь?
— Ваше святейшество, — ответил я, — отыскав этот шрифт, мы сразу разоблачим и того, кто его использовал.
— А если мы не найдем эти буквы?
— Мартин д'Алеманио, гравер, в тот роковой для себя день обедал вместе с убийцей. Если мы сможем разыскать таверну, где проходил обед, то, не исключено, у нас появятся интересные свидетельства…
— Капитан Барбери занимается этим, — сказал кардинал. — Я жду его с докладом с минуты на минуту. Однако преступник может оказаться хитрее, чем мы думаем.
— У нас остается гравюра, — убежденно сказал я. — Она на свой манер раскрывает намерения убийцы. Четыре убийства уже совершены, остается три.
Я показал на лист в руках Льва X.
— Судя по всему, одно из них произойдет возле какого-нибудь колодца или ямы. Предугадать трудно. Условия второго еще более неопределенные: жертва, лежащая с прикрытой рукою головой… Ни одной зацепки. Зато третье уже более определенно: тело подвешено за ноги внутри колокола. Если у нас хватит людей, чтобы установить слежку за всеми храмами, хотя бы за главными, и если действовать осторожно, то, может быть, нам и удастся застичь виновного на месте преступления…
Тяжелое молчание последовало за моими словами.
Лев X налил себе в кубок очень светлого вина и съел несколько оливок подряд, разгрызая косточки. Затем стал медленно запивать их, с легким всхлипом всасывая вино. Бибьена же смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.
Что за глупость я сморозил?
Папа промокнул губы салфеткой и взял какую-то таблетку, после этого он, как казалось, снова проявил ко мне интерес:
— Убийство в колоколе, о котором вы говорили, сын мой… Оно уже состоялось…
— Сое…
— Три недели назад, в Санта-Мария Маджоре. Расскажите ему, кардинал…
— Хорошо! Все довольно просто. Это был один нищий, некий Флоримондо. Он был слепым или притворялся слепым, точно не знаю. Зимой кюре разрешил ему спать за дверью, внутри церкви. Фатальное милосердие… Звонарь обнаружил его утром шестнадцатого декабря на самом верху колокольни привязанным за ноги в самом большом колоколе… Шея нищего была сломана…
— В самом большом колоколе? Шестнадцатого декабря? Но это же как раз перед…
— Перед убийством в колонне Марка Аврелия, да. Но до вчерашнего дня мы не догадывались об этой цепочке. И только когда Барбери поведал нам о гравюре, мы вспомнили о нем.
— Кто еще знает о пятом преступлении?
— Тогда мы замяли это убийство. Нельзя было допустить, чтобы накануне Рождества пошел слух об осквернении одной из четырех базилик Рима. Священника предупредил Ватикан, и мы все сделали для того, чтобы смерть эта сошла за естественную. Что до нашего расследования, оно оказалось безрезультатным. Ведь это был какой-то попрошайка, никому неизвестный… Его смертью, даже не напугала бы прихожан…
— Колокольня Санта-Мария Маджоре… — начал я, — она, кажется, самая высокая в Риме?
— Верно.
— Так вот почему он выбрал затем статую Марка Аврелия! Колокольню он уже использовал, но это не дало желаемого эффекта. А уж на верху колонны… он был уверен в успехе…
Лев X на какое-то время перестал посасывать свою таблетку:
— Рассуждение-то правильное, сын мой. Но запоздалое. Мы уже не можем предотвратить два последующих убийства.
— Не можем. Поэтому-то у нас в руках и оказалась эта гравюра: преступник считает ее отныне безопасной для себя.
Я повернулся к кардиналу:
— Какого возраста был нищий?
— Точно не знаю… Во всяком случае, пожилой… Лет шестидесяти или семидесяти…
— Опять старик. Одним стариком больше. Сводница, ростовщик, нищий, гравер… Если отбросить Джакопо Верде, это единственное, что связывает покойников: возраст…
Какая-то догадка вдруг мелькнула в моем мозгу.
— Как Витторио Капедиферро, главный смотритель улиц…
Большее возмущение я мог вызвать, лишь плюнув в блюдо с оливками… Папа проглотил свою таблетку и нахмурился:
— Вы что себе позволяете, молодой человек?
— Извините, ваше святейшество, меня поразило сходство. Разве не ищем мы влиятельного человека, хорошо осведомленного о ходе расследования, умелого наездника почтенного возраста? Кто лучше суперинтенданта может иметь доступ к городским монументам? Не считая того, что, насколько я знаю, у него никогда не было жены. Так что нельзя исключить его влечение к особам мужского пола.
Такого мне не доводилось видеть: Лев X снял свою шапочку и медленно провел ладонью по волосам.
— Вы еще ребенок, Синибальди. Мальчик… Так и быть, прощаю вам ваши неуместные слова. Для вашего сведения: знайте, что Капедиферро является одним из самых ценимых сторонников Ватикана. Должность, обеспечивающая ему власть, интересует его больше всего остального… Он не может участвовать в заговоре и желать бед Италии. Но ваши слова напомнили мне о другом лице… Лице, которое в последнее время обвиняется в недостойном поведении…
Я понял, что суждение папы не допускает возражения: будь я даже стократ прав, но Капедиферро, как и жена Цезаря, — вне подозрений.
В дальнейшей беседе мне приказали продолжать расследование и ежедневно докладывать о его ходе.
Меня также попросили соблюдать осторожность и держать все в секрете. Никто отныне не должен был вспоминать о посланиях и делать какие-либо намеки по поводу «Вероники»… Была надежда, что приближающийся карнавал развлечет римлян и даст возможность спокойно искать покрывало со Святым Ликом.
По окончании беседы кардинал Бибьена встал, чтобы проводить меня до двери.
Открывая вторую дверь, он прошептал мне:
— Продолжай, Гвидо, возможно, ты и прав… Анонимка на Леонардо пришла от суперинтенданта!
Снег падал крупными хлопьями.
Я как можно быстрее шел к вилле Бельведер, сожалея, что не захватил капюшон, чтобы прикрыть голову.
Войдя внутрь здания, я тихонько поднялся по лестнице на этаж мэтра. Было темно и тихо.
Я повертел ключом в скважине и вошел в апартаменты. Ни звука, ни следов беспорядка.
Я осмотрел каждую комнату в скудном свете, лившемся из окон, проверил висячие замки на сундуках и приподнял чехлы на мебели. На первый взгляд ничего не было тронуто. Немцы, которых так опасался Леонардо, похоже, здесь не появлялись.
Последней была мастерская художника. Мое внимание сразу привлекла какая-то небольшая чашечка у ножки мольберта. Тут ей вроде не место…
Я поднял ее, провел пальцем по внутренней части. На дне были остатки засохшего вещества, которое можно было принять за краску, если бы не специфический запах: запах свернувшейся крови. Я положил сосудик на место, недоумевая, для чего Леонардо понадобилась чашка с кровью.
Тишину нарушил раздавшийся позади меня незнакомый голос:
— По какому праву вы здесь?
Я резко повернулся.
В проеме двери вырисовывался силуэт мужчины, державшего что-то в руке.
— Меня зовут Гвидо Синибальди. Я здесь по просьбе мэтра Леонардо, — смело ответил я. — С кем имею честь?
Тот приблизился на шаг, и я узнал Джованни-Лазаре Серапику, казначея Льва X. Он опустил кинжал:
— Гвидо Синибальди? А я подумал, что это вор.
— Напротив, я должен удостовериться, не побывал ли кто в жилище художника.
— В таком случае мы одинаково обеспокоены… Я увидел приоткрытую дверь и… Но скажите, разве вы не виделись с папой сегодня?
— Я только что от него.
— А! И он сказал вам о заговоре, замышляемом против нас?
— Его святейшество, в частности, порекомендовал мне поменьше болтать.
— Папа прав. Люди не всегда таковы, какими кажутся. Да вот хотя бы мэтр Леонардо… Кто мог бы вообразить, что он вырядит ящерицу драконом, чтобы пугать своих посетителей? Ко всему прочему, он назвал ее именем своего отца. Сер Пьеро. Вы познакомились с сером Пьеро? У людей тоже множество лиц… Однако вернемся к заговору… Ведь это я разгадал, я намекнул о его существовании понтифику. Деньги, власть… Этими браздами правят миром, не так ли? И власть наивысшая: над душами. Но у Рима есть и денежные затруднения. Уж мне ли не знать об этом. Так что Рим — объект спора. Оспаривают Церковь. Оспаривают ее главу. Могущественные короли нетерпеливо топчутся на границах: тому достанется Рим, тому — вся Италия; они это прекрасно знают. Плод созрел, думают они. Легкий удар палкой — всенародное волнение, бунт, папа, у которого нет средств для того, чтобы защитить себя… И плод падает… Именно этого и нельзя допустить, Гвидо Синибальди. Вовремя обнаружить в плоде червяка и оздоровить начинающую портиться мякоть. Вот что я хотел вам сказать… Ну а теперь, раз уж добро Леонардо да Винчи в безопасности, позвольте пожелать вам спокойной ночи.
Он повернулся и вышел. Я даже не успел ничего ответить. Однако во мне зародилась уверенность: встреча эта не была случайной.
Снег уже белил сады и крыши города, как и в рождественский вечер.
Я поспешил домой, отложив на завтра визит к кюре Санта-Мария Маджоре и расспросы об этом Флоримондо. Как и следовало ожидать, плохая погода отогнала всех недовольных и обеспокоенных от стен Ватикана. Лев X получил передышку…
Чтобы позабыть про холод, я стал перебирать в уме события дня: шрифт Цвайнхайма, Святой Лик, труп в колоколе, заговор против папы, Серапика… Где-то здесь было связующее звено.
Я уже шел по мосту Сант-Анджело, прикрываясь, насколько возможно, от порывов ветра, как вдруг что-то укололо меня в шею.
Я хотел было обернуться, но ноги мои неожиданно стали непослушными, подломились, и я рухнул на снежный ковер словно мешок с камнями. Глаза вмиг затянуло влажной пленкой. Я не мог ни шевельнуться, ни издать ни звука.
Потом мне показалось, что какая-то бесформенная масса нависла надо мною. Меня схватили за ноги, потащили, голова моя билась о настил. Я ощутил пустоту… А потом — ничего…
19
Первое, что я увидел, — лицо моей матушки. Ее печальные, полные тревоги глаза. Затем я почувствовал, что у меня есть тело, руки, ноги, которые были одновременно и ледяными, и нестерпимо горячими, ощутил кровь в жилах — смесь льда и пламени.
И вновь провалился в небытие.
Проснулся я, очевидно, очень поздно; в спальне я был один. Непомерная тяжесть одеял, влажная от пота простыня… В голове гудело, болели все кости. Горячка, однако, не была сильной, и я попытался встать. Но смог лишь приподняться на локте. Этого оказалось достаточно, чтобы силы покинули меня и я вновь впал в забытье.
Так продолжалось ночь, день, еще одну ночь.
Утром второго дня я наконец смог говорить. Меня напоили нежирным бульоном, обтерли тряпками, а после я узнал, как меня спасли в тот вечер на мосту Сант-Анджело. Оказалось, что жизнью я обязан Гаэтано Форлари.
Матушка сказала, что мне неслыханно повезло: Гаэтано, задержавшийся в библиотеке, вышел из Ватикана вскоре после меня. Подходя к замку, он заметил мужчину, который пытался что-то столкнуть с моста в Тибр. Но снег и темнота делали сцену неясной.
И лишь увидев, как мужчина убегает, Гаэтано подошел к парапету.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я